Роман Глушков 
Боевые псы Одиума

Текст предоставлен издательством
«Боевые псы Одиума»: Эксмо; Москва; 2007
ISBN 5-699-20400-8
Аннотация

Превентор Бунтарь и его подруга Невидимка не подозревали, что была отбракованы в ходе чудовищного научного проекта. Клиническая смерть во время эксперимента по созданию расы суперсолдат не смогла выжечь из них все человеческие чувства. Зато остальные четырнадцать добровольцев были успешно превращены в идеальных воинов будущего – хладнокровных, расчетливых, беспощадных убийц. Именно с этими боевыми псами Одиума предстоит сражаться Бунтарю и Невидимке, на которых открыли безжалостную охоту руководители проекта, стремящиеся замести следы своих преступлений.

Роман Глушков
Боевые псы Одиума

«Игра может казаться честной, если все ее участники обмануты в самом начале».
Стивен Кинг «Долгая прогулка»

«Очень печально, что стремление людей уменьшить зло порождает так много нового зла»
Георг Лихтенберг

Глава первая

Бунтарь знал, что ему приходится бывать на Помосте гораздо чаще остальных превенторов. Сложно сказать, по чьему распоряжению это делалось – Лидера или же самого Претора, – но в том, что Бунтарь появлялся на арене для поединков по особому расписанию, виделась несомненная логика.
Нет, никто не оказывал таким образом чести превентору, носившему первый порядковый номер. Как, впрочем, и не стремился сжить со света Бунтаря, самого своенравного бойца охранной группы «Ундецима». Хотя именно благодаря своей хронической строптивости он появлялся на Помосте два, а то и три раза в неделю, неся таким образом заслуженное наказание. Но не воспитательное, а скорее профилактическое, поскольку перевоспитать Первого подобными мерами было бы невозможно. И Лидер, и Претор прекрасно понимали это, однако продолжали для острастки наказывать Бунтаря даже тогда, когда он вроде бы стал держать себя в рамках приличия.
Быть Первым в «Ундециме» отнюдь не почетно. Вот Лидер, к слову, был Седьмым, но тем не менее Претор назначил его старшим над остальными десятью превенторами. Бунтарь полагал, что это несправедливо. Будь он Претором, то поставил бы во главе своего подразделения кого-нибудь другого. Третьего – Мыслителя к примеру. По мнению Бунтаря, этот превентор подходил для командирской должности лучше, чем любой из них. Мыслитель пользовался в группе не меньшим авторитетом, чем Лидер, к тому же мог рассуждать о чем угодно и при этом не заглядывать поминутно в Скрижаль, как педант Седьмой. Да, Третий был бы неплохим Лидером, а вот Лидеру стать Мыслителем не суждено при всем старании – слишком ограниченно у него мышление. Бунтарю же не светило место ни того ни другого. Но Первый не завидовал товарищам, потому что не видел для этого повода.
Как не видел он повода для зависти и в том, что, в отличие от него, все превенторы могли беспрепятственно перемещаться по Периферии, а он был вынужден жить в изоляторе, покидая его лишь затем, чтобы опять выйти на Помост и получить очередную профилактическую взбучку. Или принять участие в хозработах – как соизволит командование. Претор искренне думал, что, приказав Лидеру ограничить смутьяну свободу, он тем самым избавил «Ундециму» от досадной проблемы. Бунтарь, напротив, считал, что, заперев его в изоляторе, вождь оказал Первому большую услугу, поскольку в действительности изолировал не его от остальных, а совсем наоборот. По крайней мере, Первый не узрел в приговоре Претора какого-либо ущемления свободы и не воспринял свое заточение как наказание.
И действительно, о какой свободе вообще могла идти речь на Периферии – примыкающем к горному склону участке площадью в половину квадратного километра, обнесенном тремя рядами колючей проволоки и валом, поверх которого была выстроена кирпичная стена в два человеческих роста? Да, превенторы чувствовали себя полноправными хозяевами Периферии, но разве это давало им право называться свободными людьми?
Бунтарь рассмеялся Лидеру в лицо, когда тот довел до него приказ о сепаратном содержании Первого. Но, с другой стороны, что еще мог предпринять Лидер в отношении подчиненного, который публично разбил свою Скрижаль и отказался соблюдать заветы Претора? Никто не имел права изгонять Бунтаря за колючую проволоку, в Одиум, а возвращаться в подземный город Контрабэллум, форпостом которого на поверхности и являлась Периферия, превенторам строго запрещалось.
Бунтарь категорически отказался считать заветы Претора единственно правильными, но наказание сносил молча, как и пристало состоящему на воинской службе человеку. В этом плане Первый продолжал оставаться дисциплинированным служакой, пусть его и не устраивали сложившиеся на Периферии порядки. В конце концов, лучше уж получать синяки и шишки на Помосте, чем нести унылые суточные вахты на сторожевой башне. Туда Бунтаря уже не допускали, поскольку Лидер не доверял наблюдение за округой потенциально ненадежному возмутителю спокойствия. Поэтому и приходилось Первому служить для собратьев постоянным спарринг-партнером – тоже своего рода вахта, пусть краткосрочная, зато более напряженная.
Вряд ли введенные Претором в гарнизоне порядки нравились всем без исключения превенторам, но они никогда не выражали свое недовольство вслух. Других бунтарей в «Ундециме» не водилось, в чем заключался несомненный плюс, будь на Периферии таких, как Первый, не один, а хотя бы двое, и проблем от этого тоже прибавилось бы, как минимум, в два раза.

Знай Бунтарь, что этот вызов на Помост станет для него последним, вероятно, он проникся бы торжественностью момента и постарался каким-нибудь образом сделать рутинное наказание запоминающимся. Однако ни Бунтарь, ни Лидер, с которым ему пришлось сегодня биться, пока еще понятия не имели, что судьба больше никогда не сведет их на арене для поединков.
Утро последней субботы месяца началось вполне обычно. В семь часов над карантинным шлюзом – единственным выходом из подземного города на поверхность – завыла сирена, давая понять, что в шлюзовой камере превенторов ожидает присланный из Контрабэллума контейнер с продовольствием и необходимыми в хозяйстве вещами. Протяжные гудки сирены извещали о том, чтобы обитатели гарнизона готовились к приему груза, который требовалось переправить из шлюзовой камеры на склад за полтора часа. В половине девятого вновь звучала сирена, ворота шлюза закрывались, и перевозчики, доставившие «Ундециме» из подземного города груз, должны были вернуться и забрать пустой контейнер. За те пять лет, что превенторы провели на поверхности, график поставок и процедура разгрузки не претерпели никаких изменений.
Бунтарь не спрашивал, что за шлея попала сегодня спозаранку Лидеру под хвост и почему командир решил провести свой поединок именно тогда, когда остальные превенторы будут заняты разгрузкой контейнера. Наверное, Седьмой просто решил размяться перед завтраком, поскольку делать это, помогая подчиненным таскать коробки на склад, было для Лидера несолидно. В любом случае, Бунтарь вышел на свой последний поединок на Помосте в обычном предбоевом настроении: здоровая злость и предвкушение того, что сейчас Первый, то есть он, снова получит шанс отплатить Седьмому за застарелые обиды.
Вид на Одиум с Помоста, как, впрочем, и с любой другой высотной точки Периферии, открывался великолепный. Если Бунтарь поворачивался спиной к карантинному шлюзу, то по правую руку от него оказывалась гряда высоких гор в сверкающих снеговых шапках. На горных склонах росли разлапистые ели, и казалось, будто это именно они удерживали на вершинах снег, мешая ему лавинами скатываться к подножию гряды. Слева за гарнизонным забором находилось неширокое, но протянувшееся на несколько километров озеро, на дальнем берегу коего тоже возвышались горы. А прямо перед Бунтарем раскинулась прибрежная долина, поросшая так же, как склоны гор, густым хвойным лесом, отражающимся в прозрачных озерных водах, будто в зеркале.
Плотная стена деревьев разделялась надвое неширокой просекой. Когда-то по ней была проложена ведущая к Периферии из Одиума грунтовая дорога. Но теперь она полностью заросла травой и высоким кустарником, поскольку связь Контрабэллума с остальным миром давно прервалась. Редкие любопытные, что порой околачивались у стен гарнизона и иногда норовили проникнуть на Периферию, не могли протоптать в лесу даже тропку, не говоря уже о том, чтобы проторить новую дорогу.
При виде столь живописной картины у любого оказавшегося здесь гражданина Контрабэллума должно было перехватывать дух и возникать искушение вырваться на свободу. Бунтарь не однажды пытался представить, что чувствовал бы он, если бы прожил долгое время в подземном городе, а затем вышел на поверхность и взглянул на раскинувшийся перед ним безграничный Одиум. Вряд ли в такой момент Первый думал бы об ужасах, что творились за теми горами и лесом, о гнусных пороках, в коих погрязли обитатели Одиума, и о ненависти, которую неминуемо обрушили бы они на выходца из «более совершенного мира» – под таким определением значился Контрабэллум в Скрижалях каждого превентора.
Бунтарь допускал, что это утверждение Претора справедливо. Все люди, что забредали сюда из-за гор, производили на превенторов крайне негативное впечатление. Крикливые и неохотно реагирующие на требования хозяев, пришельцы бродили вокруг Периферии и почти всегда оставляли за собой кучи мусора. Его, скрепя сердце, приходилось убирать Лидеру – единственному превентору, которому дозволялось пересекать охранный периметр. Мусора за двумя-тремя пришельцами порой оставалось так много, что Бунтарь поневоле ужасался тому, в какие же помойки наверняка превратились сегодня города Одиума, где проживают миллионы жителей.
Но обо всех этих ужасах обычный гражданин Контрабэллума, окажись он вдруг на Периферии, задумался бы уже во вторую очередь. А Бунтарь, находясь на Помосте, не задумывался и вовсе. Как не задумывался и ни о чем другом, поскольку не привык забивать голову посторонними мыслями во время поединка.
Тренировочные бои проводились либо на кулаках, либо на страйкерах – метровых деревянных дубинках с закругленным концом и двуручной рукоятью. Лидер – а именно он всегда диктовал на Помосте правила – выбрал сегодня второй вариант. Как и всегда, Бунтарь не имел ничего против – со страйкером он обращался неплохо.
Худощавый, среднего роста и на вид слегка неуклюжий Бунтарь на первых порах вводил в заблуждение многих своих соперников по Помосту. Особенно тех, кому проигрывал в росте и весе, как, например, Лидеру. Синие глаза Бунтаря не источали свирепость и не повергали врага в дрожь; обычный взгляд осторожного, но уверенного в себе человека, который, казалось, вовсе не настроен на схватку и готов прекратить ее, если противник вдруг откажется сопротивляться. За пределами Помоста взгляд Первого мог даже вызвать доверие, но, правда, лишь у тех, кто плохо знал строптивца, а таковых сегодня на Периферии не было.
Если судить по внешним признакам, то Седьмой больше походил на бойца, нежели его сегодняшний соперник. Рослый – свыше двух метров, – статный брюнет с массивным, типично «лидерским», волевым подбородком, Лидер мог бы выйти с голыми руками даже против двух вооруженных противников. Он и выходил, только с Бунтарем почему-то всегда предпочитал драться один на один. Судей на Помосте не было, особых ограничений – тоже. Дерись, как умеешь, только не калечь соперника. Дисциплинированные превенторы незыблемо подчинялись этому кодексу, хотя порой их тренировочные схватки выдавались весьма горячими.
В который раз Бунтарь смотрел в глаза Лидера, вознамерившегося отдубасить его страйкером, но так и не мог определить, действительно ли Седьмой желает ему зла или же просто выпускает таким образом пар. Бил Лидер крепко, но без той отчаянной ярости, с какой обычно дрался на Помосте их товарищ по оружию Бледный. Однако и без подобных выплесков злобы бои с командиром были, пожалуй, самыми тяжелыми из всех, что успел провести Бунтарь за пять лет жизни на Периферии…
Лидер совершил несколько коварных выпадов, проводя ложные атаки вперемешку с настоящими, а рубящие удары чередуя с тычковыми. Из всех превенторов Седьмой обладал самым стремительным и мощным ударом. Под стать ловкому командиру со страйкером обращалась только Невидимка – хорошая и, пожалуй, единственная подруга Бунтаря в жизни, но непримиримая противница на Помосте.
Замешкайся сейчас Бунтарь или поддайся на провокацию, и он уже непременно валялся бы без сознания и с внушительной шишкой на голове. Но Первый быстро приноровился к давно изученной им манере боя противника и вскоре стал не только с успехом уворачиваться от ударов, но и определять, когда вражеская атака будет ложной, а когда настоящей.
На Помосте имелось достаточно места для маневров, но падать с лишенной перил деревянной площадки никому из противников не хотелось. Помост был возведен на высоте двух метров от земли, поэтому неудачное падение с него могло завершиться даже свернутой шеей. Но не было еще на памяти Бунтаря такого боя, когда один противник не пытался бы загнать другого к краю площадки, чтобы спихнуть его оттуда под восторженные крики своих болельщиков. Бунтарь и сам применял такую уловку, равно как имел неосторожность падать с Помоста на рассыпанный внизу песок. Всякое случалось за эти годы – и победы, и поражения, хотя у Лидера количество первых явно превалировало над последними.
Не слишком мудреная тактика – уклониться от атакующего тебя громилы и дать ему сорваться вниз. Но с Седьмым такие шутки сроду не проходили. А вот ему уже дважды удавалось раньше скидывать Бунтаря с Помоста. Причем один раз, наиболее обидный, – буквально на стартовых секундах боя. С тех пор Бунтарь не пытался подшучивать в бою над Лидером, поскольку такие шутки легко могли обернуться для Первого горькими последствиями.
В начале боя Бунтарь все же не сумел проявить должную сноровку и заработал себе парочку ушибов и рассеченную бровь. Мог бы заработать еще, но после первых пропущенных ударов в нем закипели обида и гнев, поэтому дальше безнаказанно колошматить себя превентор не позволил. И после того как он провел несколько удачных контратак, пришлось уже Лидеру задуматься о защите, которой он, окрыленный первоначальным преимуществом, решил было пренебречь.
Время боя на Помосте не регламентировалось. Обычно превенторы бились до победы, каковой считались либо нокаут, либо иные ее формы вроде болевого захвата или обездвиживания противника. Сдаваться, будучи в силах продолжать схватку, считалось среди превенторов недостойным поступком. И потому порой бывало так, что в ходе одного боя некоторым «счастливчикам» выпадало по нескольку раз меняться ролями победителя и проигравшего.
Бунтарю не нравились многие существующие в «Ундециме» не оговоренные Скрижалью правила, но насчет них он возмущался редко. Все-таки эти нормы были выработаны уже в узком превенторском кругу, а не навязаны Претором, и, следовательно, вынуждали относиться к ним с большим уважением.
Бунтарь отер с лица кровь, текущую из рассеченной брови, и именно в этот миг Лидер ринулся в яростную атаку – видимо, нарочно подгадывал момент, когда соперник пусть ненадолго, но отвлечется. Однако Первый был начеку. Он крутанулся волчком, отбив нацеленный ему в солнечное сплетение страйкер, после чего, уйдя с линии атаки, нанес промахнувшемуся противнику удар в затылок.
Седьмой потерял равновесие и упал на колени в шаге от края площадки, после чего, опасаясь, как бы противник не спихнул его с Помоста, попятился назад. Всего на секунду упустил Лидер из внимания Бунтаря, но тому хватило времени осуществить задуманный прием.
Прыгнув противнику на спину, Бунтарь заехал ему локтем под основание черепа – не слишком сильно, дабы ненароком не убить, но вполне достаточно для того, чтобы у Седьмого пропали желание и возможность продолжать схватку. Пусть знает, как выгонять подчиненных на Помост перед завтраком и дубасить их палкой. Возможно, на сытый желудок Первый вел бы себя погуманнее, хотя в отношении к Лидеру этот гуманизм и тогда вряд ли проявился бы. Из всех одиннадцати превенторов командира «Ундецимы» Бунтарь охаживал на Помосте безо всякого сожаления, даже будучи в хорошем расположении духа…

Никаких сюрпризов этот бой не преподнес: вполне обычная победа, и уже завтра Лидер мог легко взять у Бунтаря реванш. Обидно только, что сегодняшний триумф Первого случился не при свидетелях – собратья были заняты разгрузкой контейнера.
Бунтарь полагал, что раз уж он сегодня отбился досрочно, то прежде чем препроводить его обратно в изолятор, Лидер все-таки загонит триумфатора на хозработы. Однако несмотря на то, что сегодняшний выход на Помост выдался короче обычного, разгрузка завершилась еще раньше, чем Первый отправил Лидера в нокаут.
Это было, мягко говоря, необычно. На памяти у Бунтаря еще ни один доставленный из Контрабэллума на Периферию контейнер не разгружался столь оперативно. Вон в прошлом месяце Лидеру даже пришлось подгонять подчиненных, чтобы те успели перетаскать за полтора часа все коробки – столько всевозможного добра прислал «Ундециме» заботливый Претор. Нынче же превенторы управились быстрее, чем за двадцать минут… Странно…
Не исключено, что прежней превенторской вахте, которая несла на поверхности службу до «Ундецимы», было не привыкать к скудным поставкам. Как говорилось в Скрижали, в первые годы существования Контрабэллума производство необходимых для жизни товаров в изолированном от мира городе еще только налаживалось, и потому снабжение тогда шло из рук вон плохо. Но пять лет, которые провел на Периферии Бунтарь, бойцы передового гарнизона всегда жили на щедром материальном обеспечении.
Одиннадцать человек – семь мужчин и четыре женщины – вышли пять лет назад из ворот Контрабэллума и с тех пор несли службу, надежно оберегая свой город от обитателей Одиума. За это Претор снабжал «Ундециму» всем необходимым для жизни – по крайней мере, жаловаться на голод или отсутствие медикаментов превенторам пока не доводилось.
– Надеюсь, на следующей неделе ты дашь мне отдохнуть от Помоста, – сказал Первый, помогая Лидеру подняться на ноги. Бунтарь сполна поквитался за испорченный завтрак и теперь мог позволить себе в отношении к проигравшему небольшое великодушие. «Интересно, – подумал при этом Бунтарь, – а если бы один из нас прикончил другого, где бы захоронили тело: здесь, на Периферии, или же отправили бы его вниз, в Контрабэллум?» Наверное, Скрижаль могла бы дать ответ на этот вопрос, но сегодня у Первого не было возможности спросить об этом у электронного советника.
– Как будто ты у себя в изоляторе перетруждаешься! – мотая подбитой головой, буркнул только что оклемавшийся командир. Бунтарь пожалел, что заикнулся на эту тему, но было поздно: теперь Лидер назло устроит Первому один, а то и два внеплановых боя. Сейчас Седьмой говорил с ним, однако не отрываясь смотрел в сторону шлюза, очевидно, у Лидера тоже вызвала недоумение нынешняя скудная поставка из города. – Живешь по особому графику, еще и вечно чем-то недоволен, – добавил он. – Проклятие, неужели это все, что они нам сегодня прислали?! У них там что, продуктовый кризис?.. Ты это… иди к себе, Бунтарь. Сейчас я пришлю в изолятор Невидимку – она заштопает тебе бровь. А через полчаса зайду сам – мне надо с тобой поговорить.
– О чем? – полюбопытствовал Первый, хотя и догадывался, что ничего хорошего от грядущего разговора с Лидером ожидать не следует. Из всех превенторов Бунтарь был последним, с кем командир согласился бы поболтать просто так, от нечего делать. Поэтому, если Лидер желал-таки провести с Первым беседу, значит, на то имелась веская причина.
Однако что могло послужить причиной на сей раз, Бунтарь пока не подозревал. Разве только это было как-то связано со странной поставкой из Контрабэллума… Но явно не по поводу нарушения дисциплины – сегодня предъявлять Первому такие обвинения было безосновательно. Трехлетняя изоляция строптивца погасила в «Ундециме» все конфликты, и Седьмому уже давно не приходилось предпринимать дополнительные меры для поддержания порядка на Периферии.
Лидер не ответил Первому и неуверенной, шаткой походкой побрел к шлюзовому отсеку проверять доставленный груз. Бунтарь постоял еще немного у Помоста, наслаждаясь прохладным утренним ветерком, освежающим разгоряченное лицо, посмотрел на горы, которые не были видны с террасы его изолятора, после чего, уже не задерживаясь, зашагал обратно, на противоположный край Периферии. Он возвращался домой… насколько вообще было применимо данное определение к собственной тюрьме.
Дом… Бунтарь знал, что и в Контрабэллуме, и в Одиуме это слово означало нечто большее, чем обычное строение, где можно укрываться от дождя и холода. И выглядели эти дома в большинстве своем отнюдь не так, как квадратные серые постройки, в которых жили и несли службу превенторы. Скрижаль охотно демонстрировала бойцам «Ундецимы» картинки с видами не только Контрабэллума, но и прочих городов планеты, куда гражданам подземного города-республики был заказан путь.
Из всех превенторов Бунтарь один возмущался такой мерой предосторожности. Мыслитель – единственный человек, который до изоляции Первого соглашался разговаривать с ним на любые темы, – однажды выслушал недовольство товарища и заявил следующее: раз уж больше никто на Периферии не испытывает желания разгуливать по Одиуму, значит, тяга Бунтаря к свободе – противоестественное для превенторов исключение. Возможно, не изжитое до конца дурное наследие прежней жизни. Странно, почему Бунтарь вообще поддержал в свое время Претора и последовал за ним в закрытый подземный город? Ведь все граждане Контрабэллума были заранее предупреждены, что назад для них дороги не будет.
«Не отбери каждого из нас на службу лично Претор, – сказал тогда Мыслитель, – то я бы решил, что тебя подослали к нам из Одиума, чтобы ты искушал нас вернуться обратно».
Нет, Бунтарь очутился на Периферии, как и прочие превенторы: вышел из недр Контрабэллума пять лет назад с короткой дубинкой-страйкером в руке и Скрижалью на поясе. Закрывшиеся за спиной Бунтаря стальные ворота карантинного шлюза являлись той преградой, в которую упирались все его воспоминания о прошлом. Что происходило с Первым до этого момента, он, как и прочие превенторы, не помнил. Зато превосходно знал, зачем они появились на Периферии, кому служат и как следует поступать, если у тебя возникают какие-нибудь вопросы.
Вопросов поначалу имелось очень много. Ответы же на них были заключены в Скрижали – компактном, чуть больше ладони, устройстве, на дисплее которого отображалась затребованная превентором информация. Надо было лишь нажать одну-единственную красную кнопку и точно сформулировать вопрос, произнеся его четким голосом. Долго ждать ответа не приходилось. Он отображался текстом на дисплее максимум в течение минуты – доходчивый и предельно емкий.
Поначалу жизнь казалась Бунтарю простой и необременительной. Сегодня, по прошествии пяти лет, было даже удивительно, почему раньше Первый в упор не замечал большинство терзающих его ныне проблем. Вон остальные превенторы до сих пор совершенно равнодушны к тому, что происходит за пределами Периферии. А если изредка и задумываются над этим, то только после того, как Бунтарь озадачит их своими вопросами.
Задумываются и сразу кидаются за советом к Скрижали. А та успокаивает превенторов, уверяя, что много думать – это нехорошо, поскольку их задача – не думать, а охранять периметр и следить за округой. За «Ундециму» думает Претор – вождь и благодетель Контрабэллума; самый мудрый человек на планете, который вот уже много лет озабочен спасением человеческой цивилизации… Даже рассудительного Мыслителя устраивало такое положение дел, не говоря уже о Лидере и остальных. Но только не Бунтаря, казалось бы, одного роду-племени с остальными обитателями гарнизона, но почему-то вечно недовольного добровольно избранной для себя судьбой.
Само собой, Скрижаль отвечала Первому и на те вопросы, какие остальные превенторы никогда не задавали этой коробочке с красной кнопкой. Однако Бунтаря такие ответы не удовлетворяли.
«Кто я?» – не однажды пытался спрашивать он Скрижаль.
И всегда получал одинаковый ответ:
«Доброволец, выбранный из числа лучших граждан Контрабэллума для охраны его форпоста от посягательств извне. Мы не воюем с Одиумом, однако не все его обитатели относятся к нам с терпимостью. Поэтому вы и ваши товарищи вызвались оберегать Периферию до тех пор, пока вас не отзовут обратно».
«Но почему я совершенно не помню ни Контрабэллум, ни свое прошлое?»
«Вы слишком долго прожили в подземном городе, – отвечала Скрижаль. – Перед вашим выходом на поверхность планеты вас при помощи гипноза заставили полностью забыть собственное прошлое, чтобы вы не были шокированы и сумели адаптироваться к резкой перемене обстановки и длительному сроку службы. Вам обязательно восстановят память, как только ваша вахта закончится».
«Когда это случится?».
«Информация засекречена».
«Что заставило меня стать гражданином Контрабэллума?».
«Вас не устраивали порядки Одиума, и вы, подобно прочим добровольцам, решили поддержать Претора и примкнуть к его многочисленным единомышленникам, озабоченным грядущим крахом современной цивилизации и пытающимся сохранить все самое лучшее, чего она успела достичь. Чтобы потом на ее руинах создать новую, более прогрессивную и мирную».
«Я хочу встретиться с Претором».
«Это невозможно. Никто из граждан Контрабэллума, кроме превенторов, не имеет права покидать город. Вам также запрещено возвращаться в город до истечения срока службы и контактировать в карантинном шлюзе с поставщиками продовольствия».
«А если я захочу уйти со службы?»
«Тем самым вы нарушите договор и присягу, которую дали гражданам Контрабэллума, поклявшись безоговорочно исполнять возложенный на себя долг превентора до тех пор, пока вас не отзовут с поста»…
Вопрос об уходе со службы был задан Бунтарем безо всякой задней мысли. Ни в какую отставку он, естественно, уходить не собирался. И не только потому, что принял присягу и подписал договор, из которых, увы, не помнил ни строчки. Бунтарь выражал недовольство условиями службы, но сама Периферия ему нравилась. После того как он насмотрелся на забредающих сюда обитателей Одиума, у Первого пропало всякое желание покидать гарнизон, даже из чистого любопытства. Но еще сильнее Бунтарю не хотелось возвращаться назад, в Контрабэллум, где не было леса, гор, солнца и голубого неба. А были лишь каменные стены и высокий бетонный свод над головой, чьи изображения демонстрировала Скрижаль. Не поэтому ли Бунтарь записался в превенторы, чтобы надолго покинуть унылый подземный город?
Иной причины своего нахождения здесь Первый не видел. Вряд ли он подписал тот кабальный договор, движимый лишь беззаветной преданностью Контрабэллуму и Претору. Вот для Лидера и остальных превенторов такая благородная цель вполне могла бы стать побудительной причиной для службы на Периферии. Никто из собратьев Бунтаря сроду не признавался Скрижали в сомнениях касательно истинности выбранного жизненного пути. И наверняка не признался бы, проторчи они на Периферии еще пять лет. При вступлении в «Ундециму» Первый руководствовался иными побуждениями, это бесспорно. Иначе он непременно испытывал бы сейчас к родному городу такие же, как у всех, любовь и патриотизм.
Внешний мир, который Претор именовал Одиумом, катился в пропасть, погрязнув во всех мыслимых и немыслимых бедах. В стране, на территории которой находился город-государство Контрабэллум, только что отгремела Новая Гражданская война, что велась за независимость Пятьдесят Первого штата. И в этом не было ничего необычного: половина планеты была сейчас охвачена всевозможными войнами. Но и в более-менее спокойных уголках Земли людям жилось не лучше. Эпидемии, экологические катастрофы, низкая рождаемость и высокая смертность вели человечество к неминуемой гибели. Претор уверял: крах современной цивилизации может наступить буквально со дня на день («Уж не он ли ознаменует окончание нашей вахты?» – постоянно гадал Бунтарь).
И когда это произойдет, когда отгремят все войны и на планете перестанет свирепствовать смерть, тогда-то чистые духом и помыслами граждане Контрабэллума выйдут из подземелий. Выйдут и возродят исчезнувшее Человечество, чтобы повести его другим путем – созидательным и мирным. И сейчас здесь, на безлюдном севере, закладывался фундамент нового мира, а одиннадцать превенторов принимали в этом самое непосредственное участие…
Бунтарь в сердцах разбил о камень свою Скрижаль, когда однажды осознал, что как бы он ни формулировал волнующие его вопросы, ничего толкового от Скрижали ему все равно не добиться.
«Информация засекречена» – Первый давно сбился со счета, сколько раз он видел эту надпись на дисплее Скрижали. После публичного надругательства Бунтаря над святыней Претор и приказал Лидеру содержать неблагонадежного превентора в изоляции от остальных. Бунтарь догадывался, что приказ об этом исходил именно от Претора – вряд ли Лидер осмелился применить столь жесткое наказание, не посоветовавшись со Скрижалью. И тот факт, что мудрый вождь приказал изолировать Бунтаря, а не отправить его назад, в Контрабэллум, лишний раз подтверждал, что в подземном городе такие смутьяны тоже не нужны…

Изолятор, ставший для Бунтаря домом, располагался на краю Периферии, почти у самого озера, но между берегом и зданием находилась ограда, ров и проволочный периметр. Само по себе здание было довольно просторным и даже относительно комфортным. Из-за устройства второго этажа оно походило на большой квадратный башмак, в пятке которого проделана дверь, а на мыске оборудована маленькая – пять на пять метров – терраса, полностью обнесенная решетками.
Лидер нарочно отобрал для изоляции Первого это строение, поскольку не хотел добавлять превенторам хлопот с ежедневными прогулками заключенного. Поселившись здесь, Бунтарь мог хоть сутки напролет торчать на зарешеченной террасе, дыша свежим воздухом и любуясь природой. Чем узник и занимался в свободное время, вот уже три года не становясь ни для кого обузой.
Дверь в изолятор запиралась снаружи, но эта предосторожность была вызвана скорее требованиями режима, нежели реальной необходимостью. Лидер это тоже знал и потому не предпринимал в отношении заключенного других мер пресечения вроде караула или дополнительного ограждения вокруг изолятора.
Бунтарь не покидал дом без приказа. С тех пор как Первому запретили ходить по Периферии и баламутить собратьев провокационными расспросами, он предпочитал уединение, скрашивая его прослушиванием музыки, диски с которой также доставлялись из Контрабэллума, или физическими тренировками на воздухе, для чего на террасе у Бунтаря имелось необходимое оборудование. Но чаще всего Первый сочетал оба этих занятия. После них он чувствовал себя на удивление бодро, хотя раньше и не особо любил тренироваться в свободное время.
Читал узник редко, хотя Претор регулярно присылал на Периферию наиболее «правильные», с его точки зрения, книги. Подбирались они, судя по всему, по одному критерию: в них непременно рассказывалось обо всех царящих в Одиуме ужасах наподобие войн или экологических бедствий. Их красочное описание должно было отваживать превенторов от искушения покинуть пост и вернуться в тот мир, с которым все они когда-то добровольно и осознанно распрощались.
Бунтарь знал, что в Одиуме есть тысячи способов проведения досуга хорошо и с пользой, но на Периферии превенторам было доступно лишь несколько. И сегодня узник собирался заняться самым приятным из них, поскольку к нему в гости должна была заглянуть его лучшая подруга Невидимка. Бунтарь спешил домой в предвкушении ее скорого визита и полагал, что если в ближайшие четверть часа на Периферии не произойдет ничего непредвиденного, то его сладостные надежды имеют реальный шанс сбыться…
Однако непредвиденное все-таки случилось – редчайшее, надо признать, для Периферии досадное совпадение. Не успел еще Первый дойти до изолятора, как наблюдатель на башне нажал кнопку тревоги, и над гарнизоном раздался вой сирены, гораздо более громкий, чем тот, что будоражил превенторов при открытии карантинного шлюза.
Бунтарь встрепенулся и посмотрел вдаль – туда, где через лес шла давно заросшая просека. Незваные гости из Одиума обычно появлялись со стороны леса, после чего, утолив любопытство, той же дорогой удалялись обратно. Во время их визитов превенторы выходили на стену и контролировали, чтобы пришельцы не перелезли через проволочное заграждение. Но те еще никогда не осмеливались на такое геройство – преодолеть тройной периметр из колючей проволоки без необходимого инструмента было бы очень сложно.
Самые серьезные эксцессы за минувшие пять лет возникали несколько раз у гарнизонных ворот. Сначала туристы из Одиума – с их слов, активисты какого-то движения в защиту природы – требовали, чтобы их впустили на Периферию, а затем, получив отказ, пытались прорваться туда силой. Превенторы без особого труда выталкивали настырных визитеров за периметр даже без применения страйкеров. Изгнанные пришельцы подолгу возмущались, швырялись камнями, обещали кому-то пожаловаться, стращали бойцов «Ундецимы» увольнением со службы, но дальше этих угроз дело никогда не заходило. Оскорбленные активисты удалялись, а когда появлялись снова – периодически это случалось примерно раз в полгода, – их опять ожидало фиаско.
Бунтарь пристально всмотрелся в лесные дебри, но, как выяснилось, сегодня нарушители спокойствия двигались не по земле. Небольшой геликоптер, похожий издали на хвостатого головастика с лапками, двигался над лесом параллельно просеке, с ритмичным шумом рассекая винтом воздух. Летательный аппарат приблизился довольно быстро: не прошло и минуты, как он появился из-за горизонта, и вот уже шумный гость кружит над Периферией, водя из стороны в сторону L-образным хвостом, на коротком конце которого тоже вращался маленький закрытый винт-фенестрон.
Лидер, который только начал пересчитывать выгруженные из контейнера коробки, теперь спешил к башне, придерживая на бегу фуражку. Лицо Седьмого было крайне растерянным – Бунтарь еще никогда не видел командира в таком смятении. Остальные превенторы высыпали на середину Периферии со страйкерами в руках и удивленно пялились на приближающийся геликоптер. Никто из «Ундецимы» за эти годы не видел так близко летающие машины Одиума, изображения коих также хранились в Скрижалях. Если геликоптеры и самолеты и пролетали над Периферией, то всегда на большой высоте, двигаясь по небосклону маленькими, едва отличимыми от птиц точками. Таких дерзких полетов, как этот, пилоты Одиума здесь еще не предпринимали.
Раньше пришельцы всегда предпочитали передвигаться пешком, и если сегодня они изменили своей многолетней привычке, значит, на это, несомненно, была причина. Но больше всего превенторов сейчас волновало другое: они понятия не имели, как противодействовать вторжению с небес, если таковое вдруг произойдет. И хотя, судя по размерам летательного аппарата, в нем могло разместиться не более двух человек, неизвестно, чем они вооружены. Самое страшное оружие, каким изредка пользовались пришельцы-активисты, состояло из подобранных ими в округе камней и палок. «Небесные» же гости могли привезти с собой все, что угодно. И хорошо, если страйкеры превенторов окажутся пригодными для обороны от пока неизвестной, но уже реальной угрозы.
Геликоптер являлся самым маленьким из подобных ему летательных аппаратов, о каких знал Бунтарь. Если ему не изменяла память, Скрижаль называла этих механических стрекоз-переростков «Скайраннерами». Превентор глядел на геликоптер и невольно думал, что картина, которую видят сидящие в нем пришельцы, более впечатляющая, чем та, что открывалась взору превенторов с наблюдательной башни. Разве только пилота и его пассажира нервировал неутихающий шум винтов, но в таком головокружительном полете это было лишь мелким неудобством.
«Скайраннер» снизился до уровня башенной смотровой площадки и завис, подняв с земли тучи пыли. Превенторы, очутившиеся аккурат под геликоптером, закрыли лица рукавами и спешно ретировались на безопасное расстояние. Сорванные с нескольких превенторских голов фуражки покатились по земле в разные стороны. Лидер взобрался на башню и теперь следил за гостями вместе с наблюдателем; в данный момент вахту там несла Быстроногая. Седьмой пока не отдавал никаких приказов, да их все равно никто бы сейчас не расслышал – винты «Скайраннера» заглушали своим свистом все звуки.
Бунтарь находился далеко от точки, над которой завис геликоптер, и поэтому поднятая пыль не мешала Первому рассмотреть гостей. Сквозь стекла кабины были видны двое пришельцев. Один, в шлеме и черных очках, пилотировал аппарат; второй – без шлема, но в больших наушниках – приоткрыл боковой иллюминатор и рассматривал Периферию в бинокль. Пилот начал медленно вращать «Скайраннер» в воздухе, описывая его изогнутым хвостом окружности. Бунтарь смекнул, что при помощи такого маневра пилот помогает наблюдателю лучше изучить окрестную территорию. А превенторы в свою очередь получили возможность разглядеть малознакомый летательный аппарат со всех сторон. И сразу же обнаружили на его корпусе кое-что любопытное.
Через весь бок блестящей на солнце кабины проходила отчетливо различимая надпись: «Звездный Монолит». Вряд ли из-за пылевой завесы всем превенторам удалось прочесть эту надпись, но большинство собратьев Бунтаря ее явно рассмотрело. И вряд ли кто-либо из них мог сказать, что означает это название.
Прочертив в воздухе еще пару кругов, «Скайраннер» заложил лихой вираж, после чего развернулся и последовал в обратном направлении, держа курс так же вдоль просеки. Минута – и геликоптер уменьшился до размеров точки, а потом вовсе исчез в синеве утреннего неба. Ритмичный шум винтов затих чуть раньше, постепенно уступив место привычному стрекоту кузнечиков и щебетанию птиц.
Отобрав у Быстроногой бинокль, Лидер не отрываясь проследил с башни за гостями, пока те не пропали из поля зрения, затем спустился вниз и начал обеспокоенно озираться. Превенторы в ожидании приказа внимательно следили за командиром. Озадаченно чешущий макушку Седьмой мог приказать сейчас все, что угодно: и дать отбой, и готовиться к отражению атаки – слишком уж поведение пришельцев напоминало предбоевую разведку. Но вместо приказа Лидер снял фуражку, отряхнул ее от пыли и в задумчивости побрел в штаб.
Командир вел себя более чем странно. Бунтарь все ждал, когда он бросится за советом к своей Скрижали, однако Седьмой даже не снял ее с пояса. Пронаблюдав за остальными превенторами, Первый отметил, что и они не прикасаются к Скрижалям. Это тоже было весьма неестественно. На Периферии произошло из ряда вон выходящее событие, а бойцы «Ундецимы» даже не пытались выяснить, что на сей счет ответит им Претор. Сказать по правде, в эту минуту Бунтарь впервые пожалел о своей разбитой Скрижали, поскольку сам был бы не прочь получить из Контрабэллума хотя бы маломальскую инструкцию.
Лидер вернулся в штаб, а угрюмые превенторы столпились у наблюдательной башни, обсуждая престранное событие. Но Первый не стал подходить к товарищам, хотя ему тоже страсть как не терпелось послушать их разговор. Бунтарь не забыл о том, что незадолго до этого получил от Седьмого приказ, поэтому он обязан прибыть в изолятор, какие бы неожиданности ни начали сейчас твориться на Периферии. И уже у себя дома дожидаться дальнейших распоряжений. Бунтарь понадеялся на то, что Невидимка обязательно объяснит ему, почему это вдруг бойцы «Ундецимы» поголовно охладели к Скрижалям, без которых они раньше боялись даже выйти в сортир…

Интересная она, эта Невидимка. Вроде бы и не красавица рядом со своими более привлекательными подругами – Шептуньей, Смуглянкой и Быстроногой, – но было в ней нечто такое, чего нет в остальных здешних женщинах. Простое, чуть скуластое лицо, тонкие губы, курносый нос, обычная короткая стрижка – прическа, которую Смуглянка вот уже пять делает своим подругам… Крепкая, худощавая фигура Невидимки выглядела достаточно скромно в сравнении, скажем, с фигурой общепризнанной «лидерши» Периферии по части красоты – Быстроногой. И все равно, из всех женщин Бунтарь всегда выделял для себя почему-то именно Одиннадцатую – Невидимку. Может быть, потому, что она тоже относилась к Первому не так, как остальные?
Среди превенторов Одиннадцатая считалась недотрогой. И все потому, что кроме Бунтаря она ни на кого из мужчин не обращала внимания. Даже на Лидера, что было весьма болезненным ударом по его самолюбию. Невидимка подчеркнуто холодно относилась к ухаживаниям мужской половины «Ундецимы», соглашалась делить постель только с бывшим возмутителем спокойствия, остающимся и по сей день потенциальной угрозой местному порядку.
Чем вызвана ее особая страсть к Бунтарю, Невидимка никогда не объясняла – будучи от природы молчаливой и замкнутой, она вообще не любила откровенничать ни с другом, ни с кем-либо еще. Впрочем, Первый ее особо и не допытывал. Им нравилось быть вместе, и этим все сказано. Бунтарю такая привязанность здорово льстила, и он в благодарность подруге отвечал ей тем же. И пусть иногда они мутузили друг друга на Помосте, это ничуть не умаляло теплоту их отношений. Первый и Одиннадцатая являлись самой крепкой парой на Периферии, где отношения между мужским и женским контингентом были достаточно раскованными. Поначалу товарищи потешались над Бунтарем и Невидимкой – стоило ли создавать искусственные ограничения там, где можно вполне обойтись без них? – но со временем привыкли к их обоюдной преданности и даже стали в какой-то мере уважать Первого и Одиннадцатую за их принципиальность.
После изоляции Бунтаря Невидимка хотела поначалу переселиться к нему, но Лидер ей это запретил: все-таки изолятор есть изолятор, а не любовное гнездышко. Но навещать узника Одиннадцатой не возбранялось, поэтому она частенько гостила у Первого, не позволяя ни ему, ни себе подолгу страдать в разлуке.
Сегодня Невидимка появилась у Бунтаря в своей обычной манере проникнув в изолятор совершенно незамеченной и без единого звука. Бунтарь всегда удивлялся, как это получается у Одиннадцатой. Прямо мистика какая-то, иного слова и не подберешь. После возвращения с Помоста узник четверть часа просидел в раздумье на террасе, но и на этот раз не сумел расслышать, как Невидимка подкралась к нему, нарисовавшись за спиной, словно из воздуха.
– Привет, – негромко произнесла она, заставив вздрогнуть привыкшего к тишине Бунтаря. – Лидер сказал, что подпортил тебе на Помосте личико, и теперь его надо малость подштопать.
– Вот ублюдок! – вырвалось у Бунтаря. Он снял с рассеченной брови временную повязку и предстал перед подругой, щеголяя боевой отметиной, словно наградой. – А о том, что сегодня именно он гремел костями по доскам, Лидер, конечно, не похвалился?
– Разумеется, нет. Но ты ведь его знаешь – он все еще полон надежд произвести на меня впечатление.
– А тебе, значит, больше нравятся мужчины со свежими ранами?
– Тоже мне рана! Мог бы и сам заштопать такую пустяковую царапину, – шутливо проворчала Невидимка, открывая кейс с медикаментами и хирургическими инструментами. – А может, ты нарочно лоб под страйкер подставил, чтобы со мной увидеться? Хороший повод нашел, слов нет.
– Чего не сделаешь ради любви, милая, – усмехнулся Бунтарь и поморщился, когда Одиннадцатая чересчур усердно провела по ране салфеткой с дезинфицирующим раствором. Усердие это было явно излишним и имело целью наказать Первого и за неосторожность на Помосте, и за те слова, которые он только что произнес.
– Опять ты за свое, – вздохнула подруга, приступая к операции. – Сколько раз уже говорила, что не верю я в твои сказки про любовь… Никогда не забуду, как ты пытался объяснить мне, что это такое. В жизни не слышала более глупой истории.
– А ты спроси у Скрижали и погляди, что она тебе на сей счет ответит, – предложил Первый. – А потом уже будешь судить, кто из нас глупее: я или Претор.
– У Скрижали… – Невидимка дотронулась до висевшего у нее на поясе маленького подсумка с электронным советником и помрачнела. – Скрижаль теперь можно о чем угодно спрашивать, только от нее все равно ни слова не добьешься. Даже на самые простые вопросы.
– Это еще почему? – удивился Бунтарь.
– Неужели Лидер тебе ни о чем не говорил? – осведомилась Одиннадцатая. Пациент помотал головой. – Вот как?.. Слушай, а может, и я должна помалкивать?.. А, да ну его, нашего Лидера! Все равно ведь нет приказа скрывать от тебя эту информацию. В общем, ситуация дерьмовая: уже три дня на Периферии не функционирует ни одна Скрижаль и у нас нет никакой связи с Контрабэллумом.
– Так вот в чем, оказывается, дело! А я-то думаю, что это вы все сегодня ходите, как побитые, а не только Лидер, – догадался Бунтарь. Что ж, одной тайной стало меньше. Однако, даже не спрашивая Невидимку, было ясно, что о странном геликоптере с надписью «Звездный Монолит» она знает не больше Первого. – Будь я проклят, если это не связано с сегодняшними гостями из Одиума! Столько странностей за одну неделю не может являться случайным совпадением.
– Это еще не все странности, – добавила Одиннадцатая, аккуратно накладывая первый шов на бровь Бунтаря. – Контейнер с продовольствием пришел груженым лишь на четверть. Лидер крайне обеспокоен. Разумеется, на складе у нас еще есть запасы, но если Контрабэллум урежет поставки, уже к осени нам придется затягивать пояса. И довольно туго.
– Не беда. Наступит голод – начнем охотиться. В окрестных лесах наверняка полно всякой живности, – предложил превентор, отнюдь не смущенный зловещей новостью. И только потом сообразил, что идея насчет охоты была крайне необдуманной. Ради ее воплощения превенторам пришлось бы нарушить целый ряд законов. Способен ли Лидер пойти на такой шаг перед угрозой голода? Кто знает этого педанта-законника…
– Как ты себе это представляешь? – недоверчиво спросила Невидимка, видимо, решив, что Первый шутит. – Кроме страйкеров и ножей у нас нет никакого оружия. И вообще, даже если Лидер разрешит нам выходить за границу Периферии, какие из нас охотники? Ловить в лесу зверя – это ведь не на Помосте драться. Такой хитрой науке надо учиться годами.
– Голод заставит – научимся, – заверил подругу Первый. – Кто знает, на что мы будем способны в голодном состоянии? Люди, которые за пять лет не пропустили ни одного обеда, нарушат любой закон, лишь бы сохранить эту замечательную традицию. А иначе мы вконец озвереем и начнем поедать друг друга. Или тех сумасшедших активистов, что к нам иногда наведываются. Любопытно, как отреагировали бы они на такое гостеприимство?
– В Контрабэллуме неприятности, это бесспорно. Как бесспорно и то, что они отражаются на нас, – задумчиво произнесла Невидимка, не став оспаривать предложение Бунтаря насчет борьбы с грядущим голодом. – Но откуда здесь взялся этот геликоптер? Ведь те люди не просто мимо пролетали, а вынюхивали что-то на Периферии. Вот бы узнать, что именно.
– Геликоптер принадлежит некой организации под названием «Звездный Монолит». Могу поспорить, что в Контрабэллуме наверняка о ней знают. Как и она – о Контрабэллуме, – предположил Первый. – А вот зачем пилоты «Звездного Монолита» устроили эту демонстрацию, нам без Претора не догадаться.
– Хочешь сказать, что у тебя нет абсолютно никаких догадок? Не верю!
У Бунтаря была в запасе парочка более-менее логичных версий, которые пришли ему на ум, пока он дожидался Невидимку, но ответить он не успел.
Снаружи послышались шаги, после чего железная дверь противно скрипнула и на пороге изолятора нарисовался Лидер. Он пришел немного раньше обещанного времени, в чем наверняка были виноваты взбудоражившие Периферию пришельцы. Вряд ли какая-либо иная причина заставила бы пунктуального Седьмого изменить намеченным планам.
Планы Бунтаря, который собирался до обеда наслаждаться обществом подруги, теперь тоже менялись. Но сокрушаться об этом сейчас не приходилось – в Контрабэллуме и на Периферии творилось что-то неладное, и узника эти проблемы касались в той же степени, что и прочих превенторов. Мыслимое ли дело: «Ундецима» осталась без Скрижалей! Хотелось Бунтарю того или нет, но он поневоле испытал легкое злорадство, представив, какое смятение царит сейчас в душе Лидера. Пропади с небосклона солнце, Седьмой и то переживал бы не так болезненно, как при массовом отключении Скрижалей.
Невидимка как раз накладывала герою Помоста последний шов, и Лидер, не желая ее отвлекать, пару минут простоял в молчании, созерцая с террасы озеро. Затем дождался, пока девушка соберет инструменты, и приказал ей покинуть изолятор.
Одиннадцатая удалилась столь же незаметно, как вошла. Бунтарь лишь на мгновение прикрыл глаза, а когда открыл их, подруги и след простыл. Ни шагов, ни скрипа двери… Зато сопение усаживающегося в кресло Лидера Первый слышал более чем отчетливо. Уже не однажды Бунтарь задавался целью прикрепить на дверь что-нибудь наподобие колокольчика или погремушки – все-таки иногда манеры Невидимки его нервировали. Только он почему-то был уверен, что проку от сигнализации все равно не будет. Невидимка проникала в изолятор, словно сквозняк, разве только ее появление всегда доставляло Бунтарю удовольствие. Чего, разумеется, нельзя было сказать о сквозняках.
«Как много гостей и событий для одного утра, – подумал Первый, откидываясь на спинку кресла и наливая себе воды из кувшина. Предлагать Лидеру промочить горло Бунтарь не стал – захочет угоститься, сделает это без разрешения. – Даже чересчур много. По «периферийным» меркам, прямо-таки настоящая буря. И не помню, когда в последний раз у нас случался такой аврал».
– Так о чем ты хотел со мной поговорить? – спросил Бунтарь. Ему не следовало выказывать нетерпение, но вид у Лидера был какой-то отсутствующий, отчего казалось, что он никогда не заговорит. Первый же не намеревался долго терпеть общество командира и желал, чтобы тот поскорее убрался восвояси.
– Невидимка рассказала тебе о наших проблемах? – поинтересовался в ответ Одиннадцатый и уточнил: – Я имею в виду те проблемы, которые возникли до прилета сегодняшних гостей.
– Мне известно о поломке Скрижалей и о чересчур легком контейнере с продуктами, – пояснил узник. – Это все, о чем следует беспокоиться, или есть что-то еще?
– Разве этого мало? – хмыкнул Лидер.
– Достаточно, чтобы начать волноваться, – согласился Первый. – Хотя сам понимаешь, лично меня больше всего беспокоит, конечно, продовольствие.
– А летающая машина из Одиума?
– Сказать по правде, не очень. То, что геликоптеры не прилетали к нам до настоящего момента, еще ни о чем не говорит. В Одиуме они есть далеко не у каждого. Если из пары сотен любопытных туристов, которые забредали сюда за пять лет, двое в кои-то веки прилетели по воздуху, в этом нет ничего необычного. Вот что на твоем месте я сказал бы нашим ребятам, если бы хотел их успокоить. Но у меня есть и другая версия, менее приятная и более правдоподобная… Так зачем ты пришел? Разве забыл, что в «Ундециме» я – единственный, кто лишен права совещательного голоса?
– Мне… то есть нам, необходима сегодня любая помощь, в том числе и твоя, – с неохотой признал Лидер. – Ты ведь всегда уверял, что знаешь об Одиуме, его обитателях и порядках гораздо больше, чем все мы, вместе взятые.
– А ты всегда называл мои слова идиотскими фантазиями, – перебил командира Бунтарь, – и говорил, что раз в Скрижалях ни о чем таком не упоминается, значит, я несу вздор.
– Возможно, в некоторых вопросах я все-таки заблуждался… – Скажи Лидер это при иных обстоятельствах, Первый счел бы, что одержал одну из главных побед в своей жизни. Но сегодня признание командира в собственной неправоте вызывало у Бунтаря не удовлетворение, а тревогу: Седьмой ощущал себя без Скрижали, как без рук, и потому был рад каждому совету, даже от самого непримиримого врага. – Не исключено, что твои фантазии – или, лучше скажем, догадки, – кое в чем правдивы. К тому же в последние годы ты вел себя достаточно смирно, а следовательно, снова заслужил наше доверие. По крайней мере, многие из нас согласны с тем, чтобы вернуть тебе свободу и право участия в штабном совете.
– А ты согласен? – в лоб спросил Бунтарь у Седьмого.
– Я долго размышлял над этим, – признался тот, немного помолчав. – Да и над другими проблемами тоже. Поначалу без Скрижали я чувствовал себя очень скверно. Но потом, когда немного свыкся с трагедией, то постарался взглянуть на мир по-иному. Так, будто бы мы все эти годы прожили без Скрижалей; наверное, и ты в свое время тоже пережил нечто похожее.
– Было дело, – согласился Бунтарь.
– …И вот что любопытно: мир не перевернулся, а наоборот – стал более устойчивым, пусть при этом и чуть сложнее, – развел руками Лидер. – У меня словно повязка слетела с глаз, честное слово. Теперь я вижу, что у любой проблемы есть несколько решений, а не одно, которое обычно предлагала нам Скрижаль… И отвечая на твой вопрос, скажу: да, я согласен выпустить тебя из изолятора и вернуть тебе право совещательного голоса на совете. Правда, пока на испытательный срок и под поручительство твоей подруги, но если ты полностью оправдаешь наше доверие, то сюда уже не вернешься, обещаю.
– Невидимка согласилась за меня поручиться? – Бунтарь озадаченно хмыкнул. – Она ничего мне об этом не сказала. Как благородно с ее стороны… Итак, что же тебе хочется знать об Одиуме?
– Все, что тебе о нем известно. Или хотя бы то, что может нам сегодня пригодиться.
– Хорошо, но вряд ли тебе это понравится… Если Одиум разорвет перемирие с Контрабэллумом и пойдет на него войной, нам не продержаться на Периферии и пяти минут, – уверенно заявил Первый. – Тогда здесь появится уже не один геликоптер, и на каждом из них будет установлено по мощной пушке. Периферия – не крепость, а всего лишь большая огороженная площадка. Нам не удержать ее с нашими страйкерами при всем старании. Мы окажем сопротивление, и нас попросту уничтожат. Поэтому придется отступать в Контрабэллум, но это опять же, если нас туда впустят. Двойные ворота шлюза задержат врагов, а внизу, у Претора, возможно, найдется оружие посерьезнее примитивных дубинок. Но какую бы тактику мы ни избрали, нам никогда не победить захватчиков. Одиум огромен, и его армии неисчислимы, а нас очень и очень мало. Мы проиграем в любом случае.
– И что же ты предлагаешь? Сдаться?
– Это будет лучшим вариантом, если мы хотим сохранить себе жизнь. Однако раз уж все мы дали присягу служить Контрабэллуму, нам потребуется сначала встретиться с Претором и получить от него конкретный приказ насчет дальнейших действий. Только Претору решать, сдавать нам Периферию без боя или воевать до тех пор, пока нас не уничтожат. И отправить посыльного вниз нужно как можно быстрее.
– Но Скрижаль запрещает превенторам появляться в Контрабэллуме!
– А в Скрижали упоминалось об иных способах поддержания связи с Претором, кроме того, который нам сегодня недоступен? Или о том, как быть в случае, если Одиум расторгнет перемирие?.. Согласись: странно, что всезнающий Претор не предусмотрел такой исход событий и не снабдил нас заранее необходимыми инструкциями.
– Мы раньше даже не задумывались о том, что когда-нибудь это может произойти, – огорченно признался Лидер. – И пусть я не могу до конца с тобой согласиться, однако связь с Контрабэллумом требуется восстановить любой ценой. И раз уж ты это предложил, значит, тебе этим и заниматься.
– Почему? Отправь лучше Невидимку. Если Одиум нападет, от меня будет куда больше пользы здесь, на Периферии.
– Нет, в Контрабэллум пойдешь ты, и это приказ. Да и кому еще, как не тебе, нарушать заповеди Скрижали? К тому же Претор помнит твою строптивость и потому не слишком удивится, увидев тебя в городе.
– Все ясно, – проворчал Бунтарь. – Даже сейчас, когда Претор отвернулся от нас, вы боитесь прогневить нашего благодетеля. Ладно, подчиняюсь, – разве мне привыкать ссориться с вождем? В конце концов, давно пора бы познакомиться с ним лично…

Глава вторая

Бунтарю следовало поторапливаться. Для вознамерившегося нарушить заповедь превентора существовал лишь один шанс попасть в Контрабэллум: вернуться туда с поставщиками продовольствия, обязанными забрать из карантинного шлюза пустой грузовой контейнер. Отпущенный на свободу Бунтарь пришел с Лидером к шлюзу и остался там дожидаться, когда прозвучит сирена, предупреждающая о том, что закрываются внешние ворота. Группа из Контрабэллума должна была прибыть через несколько минут – ровно в восемь тридцать.
На проводы посланника собралась вся «Ундецима». Даже Быстроногая, несущая в данный момент вахту на башне, и та отвлеклась от своих обязанностей и теперь посматривала свысока на Первого.
Лидер вкратце обрисовал превенторам ситуацию, и те его единогласно поддержали. Подобно командиру, они тоже начинали привыкать к самостоятельному мышлению, хотя и продолжали по привычке носить на поясных ремнях ныне бесполезные Скрижали. Собратья полагали, что Претор простит им нарушение заповеди – ведь оно вызвано крайними обстоятельствами и делается во благо самого Контрабэллума.
Бунтарь понятия не имел, какой путь ему предстояло пройти. До подземного города могло быть и сто метров, и несколько километров – все зависело от того, насколько глубоко под землей расположен Контрабэллум, а также от протяженности ведущего на поверхность тоннеля. Но, в любом случае, грядущее путешествие обещало стать для Первого на порядок более захватывающим, чем обычные прогулки превентора по гарнизону.
Бунтаря, однако, больше беспокоило то, как он отреагирует на перемену обстановки. Ведь не зря же перед выходом превенторов на поверхность их лишили памяти. Разумеется, это еще не значило, что по возвращении в Контрабэллум нарушителя заветов ожидало такое же потрясение, только Бунтарю все равно было слегка не по себе.
Проводы протекали в безрадостной атмосфере. Никто не давал Бунтарю напутствий – Лидер и прочие столпились неподалеку и лишь изредка перебрасывались между собой негромкими фразами.
Бунтарь видел во всем этом какую-то неестественность. Он чувствовал, что в действительности прощание с товарищами по оружию должно проходить намного теплее, но такие уж прохладные отношения сложились у Первого с собратьями. К тому же за все время службы никто из превенторов еще не покидал гарнизона. Поэтому они и не знали, как следует реагировать на то, что через минуту в их рядах станет на одного меньше. О том, как прощались с ними граждане Контрабэллума – и прощались ли вообще, – ушедшие на Периферию добровольцы не помнили.
Только Невидимка проявила к идущему в неизвестность другу человеческую теплоту и поддержку. Девушка подошла к Бунтарю, уселась напротив и, взглянув ему в глаза, грустно произнесла:
– Странно, но мне кажется, что мы с тобой больше никогда не увидимся. Наверное, это какое-то наваждение, ведь не могу же я на самом деле это знать, правда? И я не хочу, чтобы ты уходил. Даже ненадолго. Это тоже очень странно, потому что если бы вместо тебя шел Лидер или кто-то другой, я бы им такого не сказала. Не понимаю, почему так происходит. Можешь ты это объяснить?
– Могу, – подтвердил Бунтарь. – Только ты уже много раз, в том числе и сегодня, говорила, что не веришь в подобные вещи. Однако я хочу, чтобы и ты кое-что знала: будь моя воля, я бы непременно взял тебя с собой. Только тебя и больше никого. Ты – единственный человек в мире, которому я доверяю. Надеюсь, сейчас ты мне веришь?
– Сейчас – верю, – кивнула Одиннадцатая. – И пусть я всегда смеялась над твоими сказками о любви, мне их будет сильно не хватать, если ты не вернешься.
– Я вернусь, – пообещал Бунтарь. – Найду Претора или не найду, но вернусь в любом случае. Да и куда мне еще в этом мире идти-то?
И вздрогнул, поскольку шлюзовая сирена опять прозвучала неожиданно, даже несмотря на то, что на сей раз ее ждали…
Внешние ворота шлюза закрывались медленно, словно давая превентору последний шанс одуматься и не покидать гарнизон. Вновь Первый оказывался изолированным от собратьев. Только теперь он испытывал не облегчение от того, что оставлен в одиночестве, а наоборот – раздражение и желание побыстрее вернуться обратно, на милую сердцу Периферию, где каждый камень был знаком Бунтарю до последней трещинки.
Солнечный свет мерк, сужаясь в щель, пока наконец не исчез, полностью отрезанный опустившейся тяжелой перегородкой. Бунтарь поежился от непривычно плотного мрака, но не успел он привыкнуть к темноте, как вновь загудели скрытые в стенах моторы и внутренние ворота с надрывным гулом поползли вверх. Правда, свет, что моментально ворвался в образовавшуюся у пола щель, уже не был столь ярким, как солнечный.
Бунтарь слегка нервничал перед предстоящей встречей с перевозчиками – первыми горожанами Контрабэллума, которых должен был увидеть превентор за пять лет службы. Переминаясь с ноги на ногу, он стоял рядом с контейнерами и гадал, как отреагируют сограждане на его появление. Бунтарь не сомневался, что перевозчиков будет, как минимум, двое: все же хлопотное это дело – перевозить и разгружать крупногабаритные контейнеры.
Посланник из внешнего мира ошибся в прогнозах: за контейнером прибыло не двое, а пятеро горожан. И каждый держал в руках оружие, куда более внушительное, чем имевшийся у превентора страйкер. Бунтарь определил, что короткие трубки с шишковидными наконечниками, с какими его встречала пятерка из Контрабэллума, предназначены для стрельбы, но сами стреляющие устройства были Первому незнакомы.
Перевозчики носили одинаковую, похожую на превенторскую полевую униформу и выглядели крепкими и уверенными в себе парнями. По крайней мере, в шлюз они вошли совершенно без опаски, как, очевидно, входили сюда десятки раз до этого.
Вошли и оторопели, поскольку нос к носу столкнулись с человеком, который вовсе не должен был здесь находиться.
– Какого, мать твою, черта?! – недоуменно воскликнул один из перевозчиков и нацелил оружие на Бунтаря. Несмотря на то что смысл обращенных к Первому слов был ему незнаком, он догадался, что это не приветствие. Скорее походило на вызванную испугом нечаянную грубость. Бунтарь попустил ее мимо ушей и, шагнув вперед, поспешил прояснить ситуацию:
– Все в порядке, не бойтесь. Я – превентор. Знаю, что мне нельзя здесь находиться. Но на Периферии возникли серьезные проблемы, поэтому я вынужден попросить вас отвезти меня к Претору. Еще раз приношу вам свои извинения.
Бунтарь был готов к тому, что прежде, чем проводить его в Контрабэллум, сограждане наверняка разоружат нарушителя и, что тоже не исключалось, возьмут его под арест. Вполне естественно, что появление в шлюзе превентора вызвало у этих парней замешательство. Но они были обязаны выполнить требование гостя – ведь не враг же он, в конце концов.
Однако перевозчики явно не собирались идти навстречу Бунтарю, а насторожились еще сильнее, и теперь уже вся пятерка целилась в нежданного гостя из стреляющих трубок.
Превентор повторил свою просьбу, решив, что взбудораженные сограждане просто плохо его расслышали. Но те глядели на него так, словно это он угрожал им оружием, а не наоборот. У Бунтаря в голове забрезжила смутная догадка, что парни вообще не знают, кто такие превенторы. Хотя этого попросту не могло быть – разве можно не знать, кому ты каждый месяц доставляешь посылки от Претора?
– Эй, куда это ты намылился? А ну проваливай обратно! – прокричал наконец один из горожан. – Нам еще этого сумасшедшего здесь не хватало!
– Я – превентор, и вы должны дать мне поговорить с Претором! – снова пояснил Бунтарь, но уже гораздо настойчивей и без извинений.
– С каким, на хрен, Претором? – переспросил другой перевозчик, скорчив презрительную гримасу. – Сказано тебе: назад! И без глупостей, а то будем стрелять! Черт возьми, Генри, ну почему ты не глянул на монитор, есть кто в шлюзе или нет? А если бы они тут всей толпой нас поджидали? Закрывай ворота, растяпа!
Тот, к кому обращались, подбежал к настенному пульту и нажал на кнопку. Загудели двигатели, и железная перегородка поползла вниз…
Недоумение и растерянность перевозчиков были еще простительны, но столь открытая враждебность уже не укладывалась ни в какие рамки. Сограждане вели себя так, словно превентор являлся не их другом, а чужаком из Одиума.
Чем была вызвана эта неприязнь к стражам форпоста, Первый выяснять не стал. Бросившись к воротам, он поднырнул под опускающуюся перегородку и, перекатившись по полу, очутился прямо перед перевозчиками. Бунтарь до последнего надеялся, что враждебно настроенные горожане все-таки не станут стрелять в человека, который все эти годы оберегал их от внешней угрозы…
За пять лет жизни на Периферии Первый успел смириться с тем, что большинство его надежд, как правило, не сбываются. И поэтому не удивился, когда ближайший к нему перевозчик направил на него оружие и выстрелил. Не останавливаясь, Бунтарь прыгнул вперед и совершил еще один перекат. Это и спасло нарушителя режима от выстрела.
Точнее, это был не выстрел, а сухой негромкий треск. Из ствола незнакомого превентору оружия при этом вырвалась яркая вспышка-молния. Однако угодила она не в пол, а в ногу горожанина, мимо которого проскочил Первый. Пострадавший выронил свой электрический «молниемет» (позже Бунтарь выяснил, что он называется пэйнфул) и, яростно бранясь, упал на спину. Шок, который должен был последовать за ударом электричества, у пострадавшего не наступил – слишком громко и осмысленно он выражался, – но на какое-то время этот перевозчик был выведен из строя.
Превентор живо смекнул, что даже если выстрелы пэйнфулов и не летальны, несколько попаданий подряд могут все же причинить человеку ощутимый урон. У Бунтаря не было желания драться с перевозчиками, но раз уж те сами напросились и к тому же упорно не пускали Первого в город, пришлось превентору тоже прибегнуть к насилию. Еще находясь на полу, он выхватил страйкер и с размаху шибанул им по ногам того противника, до которого сумел дотянуться. Удар пришелся аккурат под коленный сгиб, отчего второй перевозчик тоже неуклюже плюхнулся на бетон.
Вскочив на ноги, превентор резко отпрыгнул к стене, и вовремя – сразу две молнии ударили туда, где он мгновение назад находился. Бунтарь набросился на следующего противника, не дожидаясь, когда тот снова возьмет его на прицел. Стукнув страйкером по оружию, Первый сначала отбил ствол пэйнфула в сторону, а затем сильно ткнул концом дубинки перевозчику в солнечное сплетение. После чего навалился на выпучившего от боли глаза обидчика и толкнул его на товарища. А пока тот пытался сохранить равновесие, ошарашил его дубинкой по лбу.
Генри, которого собратья обвинили в разгильдяйстве и отправили на пульт, уже бежал обратно со вскинутым пэйнфулом, однако стрелять опасался, так как мог в кутерьме зацепить кого-нибудь из своих. Бунтарь огрел для острастки по темечку перевозчика, который был сбит с ног подсечкой, затем вырвал оружие у получившего под дых противника и, направив пэйнфул на приближающегося Генри, нажал спусковую кнопку. Бунтарь был знаком с новым оружием всего полминуты, но уже успел подметить, что ничего сложного в обращении с ним нет.
Вряд ли Первый попал бы в цель, находись она от него на значительном расстоянии. Но между перевозчиком и Бунтарем оставалось всего несколько шагов, так что свой дебют в качестве стрелка превентор отыграл на отлично: молния угодила Генри точно в живот. Горожанин споткнулся, пробороздил носом по бетону, да так и остался лежать, проклиная Бунтаря незнакомыми ему ругательствами.
– Я не хотел этого! Вы первые начали! – прокричал Бунтарь, грозя пэйнфулом лежащим на полу противникам, каждого из которых можно было отныне с чистой совестью называть врагом. Но новоиспеченным врагам было плевать на оправдания посланца с Периферии. Они корчились от боли, бранились и тянулись к оброненному оружию, явно не намереваясь сдаваться так легко. Поняв, что теперь бесполезно рассчитывать не только на сотрудничество, но даже на простой диалог, Первый огорченно сплюнул, собрал вражеские пэйнфулы и отшвырнул их подальше, в тоннель, который уже через полсотни метров поворачивал налево. Из-за этого поворота не было возможности определить протяженность тоннеля, хотя под сводами горели лампы.
Немного успокоившись и приведя в порядок мысли, Бунтарь пришел к выводу, что ему во что бы то ни стало необходимо добраться до Контрабэллума раньше этих пятерых бузотеров. Плохо, если побитые перевозчики опередят превентора и разболтают в городе о происшествии у шлюза. Тогда-то наверняка никакая встреча с Претором не состоится, а коли и состоится, то вряд ли Бунтарь вернется после нее на Периферию.
Только шлюзовая камера могла помочь Первому решить эту внезапно возникшую проблему. Он подошел к пульту ворот, потратил несколько секунд на его изучение, а затем открыл внутреннюю перегородку. После этого, не обращая внимания на ругань и вялое сопротивление, по одному перетащил побитых противников в темную камеру.
«Ничего страшного, – подумал превентор. – Пару-тройку часов потерпят. Все равно дольше задерживаться в Контрабэллуме я не собираюсь».
Заперев шлюз с перевозчиками, Бунтарь в задумчивости потоптался у пульта – да, на сей раз его неповиновение зашло чересчур далеко, – и направился по тоннелю в город. Теперь у посланника пропала всякая уверенность, что там его встретят как друга, но отступать было поздно.
Прихватив с собой пэйнфул – на случай, если вдруг по пути встретится еще одна группа агрессивных сограждан, – превентор получше рассмотрел трофейное оружие и помимо спусковой кнопки обнаружил также переключатель. Над ним горел маленький цифровой индикатор. «20%» – такое значение было выставлено на индикаторе. Подвигав ползунок переключателя взад-вперед и понаблюдав, как числа на индикаторе меняются от нуля до ста, Бунтарь понял, что таким образом регулируется мощность электрического заряда.
Что ж, превентор уже имел представление, какой эффект оказывает на человека двадцатипроцентная «доза» успокоительного, и потому оставил индикатор в первоначальном положении. Можно представить, что случилось бы с Генри, ошарашь его Бунтарь пятикратно усиленной молнией. И все-таки странно, почему вместо того, чтобы помочь защитнику Периферии, сограждане решили «отстегать» его пэйнфулами? Даже после того, как превентор сообщил, что он и его собратья нуждаются в срочной помощи. Что крылось за этой беспричинной жестокостью? Неужели и в городе Бунтаря ожидает такой же «горячий» прием?..
Готовый отныне к любым неожиданностям, посланник завернул за поворот и наткнулся на стоящий посреди тоннеля мощный приземистый тягач с широкими массивными колесами. Бунтарь быстро опознал не виданную ранее наяву технику, судя по бронированной кабине и защитной окраске – военного назначения. Оборудованная лебедкой грузовая платформа на автомобиле была довольно маленькой – тягач конструировали для буксировки колесных трейлеров, а не для перевозки контейнеров. Но ездить по тоннелю с громоздким трейлером было бы весьма проблематично, поэтому перевозчики вполне обходились без него.
– «Квадровил», – неторопливо прочел Бунтарь на радиаторной решетке тягача его название. И погладил машину по строгому темно-зеленому корпусу, как будто пытался найти общий язык с незнакомым животным. После чего отправился дальше.
За первым поворотом тоннеля оказался второй, а за ним – еще несколько. Бунтарь совершенно не помнил дорогу, по которой шел. У него не возникало даже смутных воспоминаний, хотя, как минимум, однажды Первый по этому пути уже ходил. Вопреки ожиданиям, тоннель почему-то не шел под уклон, а углублялся в гору, у подножия которой располагалась Периферия. Поначалу тоннель показался Бунтарю довольно просторным, но, присмотревшись, он понял, что это иллюзия. Ширина бетонного коридора всего лишь позволяла разъехаться при встрече паре «Квадровилов», а до ламп, что висели под сводом, можно было дотянуться концом страйкера, если встать перед этим на крышу кабины тягача.
Прошагав в умеренном темпе пару минут, Бунтарь подумал: а что, если вдруг тоннель протянулся под землей на добрый десяток километров. Может быть, лучше пока не поздно вернуться и рискнуть проехаться до города на «Квадровиле» – все равно, врезаться в тоннеле кроме стен было не во что, а уж с управлением тягача он как-нибудь бы освоился…
Но, миновав очередной поворот, Бунтарь внезапно очутился перед запертыми железными воротами – не столь массивными, как шлюзовые, но тоже довольно крепкими. Хотя, в отличие от шлюзовых, эти ворота можно было бы при необходимости протаранить «Квадровилом».
Однако ничего крушить не потребовалось. Еще не доходя до ворот, превентор заметил рядом с ними на стене пульт, похожий на тот, что отпирал шлюзовую камеру. Недолго думая Бунтарь нажал на кнопку с надписью «Открыть»… и оторопел.
Перед ним был тупик. За воротами находился пустой зал размерами приблизительно с гараж для «Квадровила». Больше – ничего. Других выходов из зала не было – только железные стены да лампа под потолком.
Посланник в нерешительности постоял на пороге, гадая, в чем кроется подвох. После чего вошел-таки в зал и, к своему облегчению, сразу обнаружил слева от себя еще один пульт, незаметный из тоннеля.
Бунтарь закрыл ворота, немного повременил и нажал кнопку с надписью «Вниз» (над ней имелась такая же, но с указанием противоположного направления, однако Первый поступил так, как подсказывала ему интуиция). Тут же пол под ногами превентора дрогнул и плавно пошел на снижение, отчего Бунтарю пришлось ухватиться за стену, чтобы не упасть. Он обеспокоенно оглянулся – действительно, зал двигался под мерное гудение двигателей и поскрипывание находившихся где-то снаружи тросов. Как оказалось, он представлял из себя большой лифт, в котором могли поместиться десятка три людей или один «Квадровил» без прицепа.
Пока превентор освоился с очередным открытием, лифт добрался до конечной точки своего короткого маршрута. Этот этап путешествия продлился минуты три. Учитывая небольшую скорость лифта, Первый прикинул, что тот опустил его не слишком глубоко под землю. Пол прекратил дрожать, гул и скрипы снаружи стихли, а затем короткая трель звонка известила Бунтаря об остановке.
Посланник прикинул в уме весь проделанный путь и отметил, что на такое расстояние от Периферии, пожалуй, никогда не удалялся даже Лидер – единственный в «Ундециме», кто имел право выхода за территорию гарнизона. Правда, радости от своего достижения Бунтарь не испытывал. Радоваться можно будет лишь тогда, когда выяснится, что все постигшие превенторов неприятности – временные, а заботливый вождь помнит о своих подопечных и всеми силами пытается восстановить привычный порядок вещей. И пусть раньше этот порядок не нравился Первому, он все же свыкся с ним и сегодня не желал для себя иных порядков. Даже Скрижаль не казалась теперь Бунтарю ненавистной, поскольку она тоже являлась неотъемлемой частью прежней жизни – такой уютной и стабильной во всех отношениях.
Удивительно, однако, как быстро меняется мировоззрение у выброшенной на берег рыбы. Каким бы гадким ни виделся ей водоем, расставание с привычной средой обитания быстро расставляло все на свои места. Трепыхающейся на берегу рыбине и вода теперь не казалась такой уж грязной, и корм выглядел вполне сносным, и сам водоем – очень даже просторным. И впрямь, если кому и мечтать о воздухе свободы, то только не рыбам – Бунтарь окончательно усвоил эту истину только сегодня…

Контрабэллум… Город, который был для Бунтаря такой же легендой, как и для остальных превенторов. Они присягали охранять Контрабэллум столько, сколько потребуется, и при этом знали о нем только по той информации, что предоставляла им Скрижаль. Ее маленький цветной дисплей демонстрировал обитателям Периферии изображение улиц подземного города, освещенного тысячами ярких фонарей; современных домов; прекрасного ботанического сада с искусственными водопадами; установленного на центральной площади фонтана Радости; скульптуры Мудрого Отца, воздвигнутой горожанами в честь своих предков, чьи могилы остались в Одиуме… И все это было сооружено под огромным бетонным куполом, заменявшем гражданам Контрабэллума небосвод.
И сейчас Бунтарю предстояло узреть наяву всю эту рукотворную красоту и восхититься ею, как и положено восхищаться подлинными чудесами, порожденными гением человеческой мысли. В данном случае – мысли великого Претора…
Посланник уверенно нажал на кнопку и, пока открывались двери лифта, дал себе твердую установку ничему не удивляться, пусть даже сейчас на него из дверей хлынет вода, а все жители Контрабэллума окажутся с жабрами и плавниками. Не удивляться ничему и никому – вот лучший способ сохранить самообладание после длительного отсутствия на родине. Бунтарь стиснул зубы, и когда лифт открылся, решительно шагнул навстречу своей судьбе…
В целом, Контрабэллум оказался примерно таким, каким и представлял его себе Первый. То есть, городом, построенным в просторной пещере. С этим действительно был полный порядок – лифт привез посланника туда, куда нужно. Однако дальше ни о каком сходстве фантазий с реальностью уже нельзя было вести речь.
В чем Бунтарь всегда был доподлинно уверен и что подтверждали все до единой фотографии подземного города: электрического света в Контрабэллуме очень много. Город должен был просто купаться в свете, поскольку мощности городской электростанции с лихвой хватало и на Периферию, где даже по ночам не оставалось ни одного темного участка, а во всех домах имелись лампочки и электроприборы. Перебои со светом, конечно, бывали, но редко и ненадолго; Бунтарь мог припомнить лишь три или четыре таких случая за весь срок службы.
Именно о проблемах с электричеством первым делом подумал Бунтарь, ступив под своды огромной обжитой пещеры. Электричество в городе было, о чем свидетельствовали фонари, горящие вдоль улицы, на которую он вышел. Но улица эта являлась единственной освещенной во всем Контрабэллуме. Яркой световой полосой она пересекала погруженный во мрак город и, кажется, заканчивалась у каких-то ворот – отсюда Бунтарь не мог точно определить. Света вполне хватало на то, чтобы разглядеть противоположный край куполообразной пещеры и ее своды, но для освещения всего Контрабэллума зажженных фонарей было явно недостаточно.
Улиц в городе определенно имелось не меньше десятка, однако знакомых по снимкам зданий посланник не обнаружил. И виной тому было вовсе не отсутствие света. Все строения здесь оказались маленькими и однотипными. Они даже отдаленно не напоминали те сверкающие стеклами многоэтажки, какие ожидал увидеть Бунтарь.
Да и бетонный купол… Поразительно, но это, судя по фотографиям, самое грандиозное сооружение Контрабэллума отсутствовало напрочь. Вместо идеально гладкого и выверенного до миллиметра искусственного свода над городом нависали обычные камни, пусть и тщательно обработанные камнетесами. Тут тоже нельзя было ошибиться: разница между ожиданиями и действительностью была очевидна даже в полумраке.
«Ну ладно, ладно, без паники… Чего нет, того нет. В конце концов, я же не архитектурой пришел сюда любоваться, – махнул рукой Первый. – Помни: ты поклялся ничему не удивляться, поэтому держи себя в руках…Однако скажите-ка на милость, куда запропастились люди?»
Не верилось, что живущих на темных улицах горожан устраивал этот мрак. Разумеется, Бунтарь наблюдал сейчас вовсе не ординарное явление. Неполадка, которую в скором времени устранят, после чего над Контрабэллумом вновь засияют сотни электрических огней, а его граждане выйдут на улицы и опять начнут радоваться жизни… Да, скорее всего, так и будет. А сегодня позволить себе жить с комфортом могли лишь обитатели одной-единственной улицы в городе – той, что вела к лифту и на которой находился в данный момент Бунтарь.
Но и ее жители отказывались покидать свои дома, словно проявляя тем самым солидарность с согражданами из районов, лишенных электричества, – их обитатели почему-то не желали тянуться к свету и предпочитали отсиживаться в темных и неуютных комнатах.
Складывалось впечатление, что горожане поголовно чего-то боятся, причем так сильно, что избегают даже малейшего шума. Вместе с темнотой над Контрабэллумом нависла такая тишина, какой Бунтарь не ощущал еще ни разу в жизни. Даже самыми тихими ночами на Периферии всегда слышались пение птиц, стрекот цикад, плеск рыбы в озере, шелест листвы, а иногда и храп кого-нибудь из превенторов. Здесь же тишина была настолько глухой, что Первый без труда различал стук собственного сердца.
После стычки с перевозчиками Бунтарь и не рассчитывал на теплую встречу, но к темноте и полному безлюдью посланец оказался не готов. Он не стал кричать, чтобы обратить на себя внимание, – не позволило колючее чувство опасности, которую в Контрабэллуме можно было буквально ощутить кожей. Оглянувшись в последний раз на раскрытые двери лифта – ближайшего к нему источника света, – Бунтарь взял на изготовку пэйнфул и побрел по улице.
В этой гробовой тишине шум прибывшего лифта наверняка был слышен во всем городе – по крайней мере, превентор так думал. А значит, кто-нибудь из горожан рано или поздно заметит идущего по освещенной улице человека. После чего либо даст о себе знать, либо предупредит гостя об опасности, если она все же существует.
А что, если именно он и есть та самая опасность, из-за которой граждане Контрабэллума попрятались по домам и вырубили в городе электричество?..
От этой элементарной догадки ошарашенный Первый застыл на месте и призадумался, не забывая, однако, посматривать по сторонам. Не исключено, что запертые в шлюзе перевозчики нашли способ связаться с Претором и предупредить его о прорвавшемся в город нарушителе. И хоть Бунтарь не видел у перевозчиков Скрижалей, это отнюдь не означало, что у парней нет других устройств связи, о которых на Периферии не знают.
Значит, освещенная улица – это ловушка. Вероятно, ближе к центру – там, где фонари горят ярче, – на него уже устроена засада. Вступать в конфликт с горожанами не хотелось, но, убежав в темноту, он только укрепит их подозрения. Стычку у шлюза еще можно счесть досадным недоразумением, но игра в прятки с согражданами давала им право обвинить пришельца с Периферии во враждебных намерениях.
Нет, что бы ни ожидало превентора на этой улице, пусть даже самое худшее, он не станет бегать по городу, словно вражеский лазутчик. Ведь Контрабэллум – пусть даже такой мрачный и незнакомый – был родным и для Бунтаря тоже.
– Я вам не враг! – громко провозгласил посланник, нарушая гнетущее безмолвие. – Слышите меня, граждане Контрабэллума? Я – превентор, который присягал вам на верность! Я пришел с миром и не собираюсь нарушать присягу! На Периферии возникли серьезные проблемы, и мне нужно срочно поговорить с Претором! Помогите мне, прошу вас!..
Продолжая уверять попрятавшихся сограждан в своих мирных намерениях, Бунтарь постепенно дошел до места предполагаемой засады. Однако никто так и не набросился на превентора из-за домов и не стал стрелять в него электрическими разрядами.
Еще больше озадаченный превентор остановился под одним из фонарей и огляделся. Не верилось, что призывы посланника не были услышаны. По крайней мере, на этой улице крики гостя уже переполошили бы всех, в том числе и спящих. Бунтаря обрадовал бы любой ответ, даже если бы крикуна попросили заткнуться и не нарушать тишину, – кто знает, возможно, Контрабэллум жил по особому суточному циклу и горожане ложились спать, когда на Периферии царил день.
Посланник почему-то не подумал об этом раньше, но сейчас видел, что город вовсе не спит. Когда эхо от криков Первого улеглось, Контрабэллум снова объяла тишина, такая же плотная, как прежде. Бунтарь подошел к ближайшему дому и заглянул в окно, забранное изнутри жалюзи. Оно было приоткрыто, но темнота в здании не позволяла рассмотреть то, что происходит в комнате. Вернее, то, что уже произошло, ибо вряд ли там находился кто-то живой. С каждой минутой превентор все больше склонялся к мысли, что город попросту вымер…
Постучав в дверь и опять не получив ответа, превентор обнаружил, что она не заперта. Поэтому Первый решил, что если он ненадолго заглянет в дом, дабы выведать, что к чему, этот поступок не будет таким уж непростительным хулиганством…
В течение следующего получаса Бунтарь открыл для себя очень много интересного и пугающего одновременно. Он вторгся почти в два десятка домов на этой и соседних улицах и везде видел одну и ту же картину: комнаты, в которых, судя по всему, уже долгое время никто не жил.
И вообще, осмотренные посланником дома мало чем напоминали жилые. В них имелись помещения, приспособленные для отдыха, где стояли кровати, столы, кухонное оборудование и другие привычные Первому вещи. Но эти помещения были настолько тесными и неуютными, что даже периферийный изолятор казался на их фоне настоящим дворцом.
Основную же площадь исследованных Бунтарем зданий занимало оборудование, укрытое пылезащитными чехлами из прозрачной пленки. Всевозможное оборудование: от небольших настольных устройств до огромных, порой занимающих собой целые залы агрегатов.
Магистрали из разноцветных проводов, идущих от электрических щитов… Пульты с давно погасшими индикаторами и дисплеями… Хромированная сталь и мощная оптика… Штативы и сложные коленчатые манипуляторы, напоминающие человеческие руки… Металлические и стеклянные резервуары различной емкости… Герметичные камеры с массивными дверями и крепкими тройными стеклами… Столы и кресла с широкими пристяжными ремнями и зажимами; их назначение больше пугало, чем удивляло, поскольку было очевидно, что вряд ли кто-то станет ложиться и садиться в эти кресла по собственной воле… А также множество прикрепленных повсюду надписей, схем и таблиц. Если Первому и удавалось их прочесть, то понять смысл написанного он все равно не мог.
Превентор лишь приблизительно представлял, для чего предназначено все это оборудование. Оно немного походило на то, что имелось в травмопункте на Периферии, но количество и ассортимент здешней медицинской техники были на несколько порядков выше. Неужели обитатели подземного города настолько болезненны, что нуждаются в таком крупном больничном комплексе, занимающем чуть ли не половину Контрабэллума? А может, и больше – Бунтарь выборочно проверил дома лишь на трех улицах. Хотя, судя по пышущим здоровьем крепышам-перевозчикам, Первый бы так не сказал.
Именно они не давали превентору окончательно поверить в то, что Контрабэллум по неизвестной причине полностью вымер. А также электричество, которое имелось во всех обследованных Первым домах. Включив рубильник на одном из электрощитов, Бунтарь тут же оживил заброшенный дом, наполнив его ярким светом ламп, теплом обогревателей и мерным гудением вентиляционной системы. В городе не было проблем с электричеством – горожане просто отключили свет перед тем, как покинули это место.
«Зря волнуюсь, – рассуждал Бунтарь, шагая по темным улицам на сей раз совершенно без опаски. – Это всего лишь служебный район, где никто не живет. Этакий большой медицинский пункт, в котором сегодня уже нет той необходимости, как в первые годы жизни людей под землей, когда они еще только адаптировались к непривычной среде. А свет на улице включили перевозчики, когда проезжали по ней к лифту. Сам же Контрабэллум наверняка расположен в другой пещере. Я, кажется, видел на том конце улицы какие-то ворота. Уверен, туда-то мне и нужно…»
И замер, поскольку заметил неподалеку кое-что любопытное.
Невидимый с главной улицы из-за темноты окраинный район лежал в руинах, будто в центре его разорвалась мощная бомба. Что конкретно послужило причиной постигшей эту часть города трагедии, сказать было трудно, однако случилась она достаточно давно. В воздухе уже не пахло гарью, хотя пожар, судя по следам копоти на стенах зданий, здесь тоже имел место. Да и весь мелкий мусор был тщательно вычищен. Перед Первым громоздились лишь крупные обломки строений, снести которые без бульдозера было бы невозможно.
Превентор присмотрелся внимательнее, после чего удрученно нахмурился и поцокал языком. Походило на то, что взрыв разворотил едва ли не треть всех построек в пещере. Хотелось надеяться, что он случился уже после того, как горожане покинули данную пещеру, хотя логика подсказывала обратное: именно из-за взрыва это место теперь стало необитаемым. А значит, без человеческих жертв тут определенно не обошлось.
Поглощенный созерцанием унылых развалин, превентор поздно обнаружил другую весьма существенную деталь – надо сказать, достойную куда большего внимания, нежели следы былой катастрофы.
В окне одного из домов, что стоял впритык к стене пещеры и был заслонен другими зданиями, горел свет. Маловероятно, что покидавшие место трагедии горожане забыли выключить в том доме рубильник – педантично обесточив каждое здание, они не могли пройти мимо последнего дома со светившимися окнами.
Свет пробивался сквозь жалюзи и щель в неплотно прикрытой двери. Едва заметив во мраке столь многообещающий ориентир, Бунтарь, не раздумывая, направился туда. Кто бы ни находился в доме – дожидавшийся товарищей перевозчик или забредший сюда по служебной надобности медик, – ему волей-неволей предстояло дать ответы на все интересующие превентора вопросы…

Не желая напугать обитателей дома своим внезапным появлением, Бунтарь не стал входить без стука в открытую дверь.
Ответили не сразу. Превентор решил было, что строение и впрямь пустует, однако едва посланник взялся за дверную ручку, как из коридора за дверью послышался приглушенный расстоянием голос:
– Да здесь я, здесь! Входите, лейтенант! Что-то вы слишком долго! Признаюсь, я начал волноваться.
Бунтарь переступил порог и очутился во вполне обычном доме, похожем на те, что посланник сегодня неоднократно осматривал. Разве только планировка комнат была иной, но типичная для здешних домов обстановка – скупая на мебель и богатая на всевозможные технические диковинки, – создавала иллюзию, что ты здесь уже бывал.
Свет, который привлек внимание Первого, горел в маленькой тесной прихожей, а человек, отозвавшийся на стук, находился в одной из комнат дальше по коридору – там, где было включено освещение. Бунтарь смекнул, что его приняли за кого-то из перевозчиков. Поэтому перед встречей с горожанином снял с головы приметную превенторскую фуражку, по которой тот мог опознать гостя даже в полумраке. Опознать и немедленно кинуться в драку, чего сейчас никак нельзя допустить. А вот форма у превенторов и перевозчиков была почти одинаковая и, в случае конфликта, у Бунтаря имелся-таки шанс успеть вставить в свое оправдание хотя бы пару слов.
– Лейтенант?! – громко осведомился горожанин, видимо, не расслышав шаги посетителя. После чего обеспокоенно выглянул в коридор и столкнулся лицом к лицу с Бунтарем…
Горожанин явно не принадлежал ни к перевозчикам, ни вообще к какому-либо воинскому подразделению. Пожилой, низкорослый и полноватый, он выглядел абсолютно безобидно да и вел себя не так, как его сограждане, встреченные превентором наверху. Одежда хозяина этого жилища тоже не походила на военную: строгий черный костюм и под цвет ему рубашка с маленькой белой вставкой на воротничке, контрастирующей с однотонным одеянием незнакомца.
– Кто вы?! – Человек испуганно отшатнулся и попятился в глубь комнаты. – Я вас не знаю! Откуда вы и что вам здесь нужно?
– Не волнуйтесь, я не причиню вам вреда, – успокоил его Бунтарь и вкратце объяснил, зачем пожаловал. О потасовке с перевозчиками он предпочел помалкивать. Хотя бы до той поры, пока между ним и гражданином Контрабэллума не будет установлено взаимопонимание.
– Простите, откуда вы? – переспросил человек. – С Периферии? Но я никогда не слышал о такой организации! И ваша форма… – Прищурившись, он окинул Первого взглядом с ног до головы. – Ваша форма мне незнакома. Вы – из частной охранной фирмы?
Бунтарь не исключал того, что поскольку превенторам так мало известно о своем подземном городе, то и среди граждан Контрабэллума наверняка есть те, кто никогда не слышал об «Ундециме» и Периферии. Поэтому посланник поведал старичку о месте своей бессрочной службы и людях, которые помогают Первому оберегать Контрабэллум от пришельцев из Одиума.
«Подозрительно, что этот человек вообще ничего о нас не знает, – подумал Бунтарь перед тем, как начать свой рассказ. – Ведь я прибыл сюда с перевозчиками, а этим парням мы все же знакомы».
Однако, как выяснилось, на самом деле старичку было известно о превенторах. Едва Бунтарь обмолвился, что прибыл с внешнего форпоста, куда приходилось подниматься на лифте, как глаза горожанина изумленно расширились, а сам он совершил перед собой несколько странных перекрестных взмахов рукой – так, будто отгонял назойливых комаров, которые здесь не водились.
– О Господи! – взволнованно выдохнул старичок. Ноги у него подкосились, и он обессиленно плюхнулся на стул. – Так, значит, вы – один из них!.. Из тех, о ком говорил покойный мистер Хоторн! Вы – тот самый превентор, и вы сбежали! – Он снова воспроизвел свой непонятный жест, после чего покачал головой, так и не сводя с посланника ошарашенного взгляда. – Господи боже мой, что вы сделали с лейтенантом Биндером и его людьми? Вы их убили?
– С чего вы взяли? – полюбопытствовал Бунтарь, раздраженный тем, что все встреченные им сограждане почему-то упорно видели в нем недруга. – С Биндером… – или как его там? – все в порядке. И раз уж на то пошло, это он со своими людьми напал на меня и хотел оглушить вот этой штукой… – Превентор показал собеседнику трофейное оружие. – Я запер ваших друзей в шлюзе. Временно, разумеется. Просто я должен как можно скорее встретиться с Претором, а перевозчики хотели мне в этом помешать. А вы тоже, как погляжу, считаете меня врагом. Успокойтесь, никакой я не злодей. Я человек, охраняющий ворота Контрабэллума. И мне срочно нужна ваша помощь. Проводите меня к Претору, я задам ему несколько вопросов, а потом вернусь на Периферию. Клянусь, что никто при этом не пострадает.
– А если я откажусь? – еле слышно пробормотал старичок. – Что тогда?
– Значит, мне придется искать Претора самому, – пожал плечами Бунтарь. – И запереть вас здесь до моего возвращения, уж извините. Затем, чтобы вы не подняли напрасную панику. А если хотите, чтобы я вернулся скорее и освободил вас, не заставляйте меня бегать по Контрабэллуму и донимать расспросами горожан, а лучше расскажите, где живет Претор. Итак, вы согласны?
– Это… Это… Нет, этого просто не может быть! – сбивчиво затараторил мнительный горожанин. – Вы, видимо, не понимаете!.. То есть, да – вы совершенно не понимаете, о чем просите! Человек, которого вы называете Претором – мистер Хоторн, – он… он!.. О господи, даже не знаю, как вам это сказать… Кому-то другому сказал бы, а вот вам… Сроду не испытывал такого смятения!.. – Старичок совершил долгий мобилизующий выдох, после чего сразу сник и потупил взор. – Но, с другой стороны, должен же кто-то сообщить вам об этом. В общем, Претор… мистер Хоторн скоропостижно скончался две недели назад после автомобильной аварии. Примите мои соболезнования и знайте, что я скорблю вместе с вами.
– Претор умер? – переспросил Бунтарь, понятия не имея, как реагировать на смерть человека, которого он пусть когда-то и знал, но теперь абсолютно не помнил. – Вы правы – это и впрямь тяжелое известие для нас… Просто катастрофа!
Да, это было самое точное определение того, что случилось в Контрабэллуме. Претор мертв – и отсюда все беды на Периферии.
– И кто сегодня руководит Контрабэллумом? – поинтересовался Бунтарь, осознав только что услышанное и рассудив, что старичок все же говорит правду.
– Кто руководит?.. – Горожанин замешкался. – Вы имеете в виду научно-исследовательский институт Контрабэллум, который основал Крэйг Хоторн, ведь так? Или я вас неправильно понял?
– Какой такой институт? Я имею в виду город, который основал Претор, – уточнил Бунтарь. – Город, в котором вы живете и которому я служу. Так кто теперь руководит Контрабэллумом?
– Ах да, догадался: конечно же, город! – поспешно согласился носитель странного воротничка. Превентору не понравилась такая покладистость собеседника. От нее веяло неискренностью и страхом – вовсе не тем, на что рассчитывал посланник. Вряд ли от такого разговора будет много пользы, но кто еще, кроме этого человека, мог разъяснить Бунтарю, что случилось с привычным ему миром? – Я запамятовал: мистер Хоторн и впрямь говорил, что для вас Контрабэллум – это город… который надо оберегать… – И умоляюще посмотрел на потолок. – Милостивый боже, какое же суровое испытание ты мне выбрал!.. Что мне теперь делать, Крэйг?.. Я не имею права разглашать тайну твоей исповеди, но ведь ты же не предупредил, что мне придется общаться с превентором… Ладно, придется взять на душу этот грех. Как вас зовут, мистер?
– Первый… Или Бунтарь. Друзья называют меня и так, и так, – ответил посланник.
– Хорошо, если не возражаете, я буду называть вас «мистер Первый»… Так вот, вынужден сообщить вам, мистер Первый, что после смерти Крэйга Хоторна институт Контрабэллум, – позвольте мне называть вещи их настоящими именами, – полностью прекратил свое существование. Все его движимое и недвижимое имущество перешло к племяннику мистера Хоторна, его единственному наследнику и деловому преемнику – крупному бизнесмену Мэтью Холту. Его собственностью стали в том числе и вы, мистер Первый, и десять ваших друзей-превенторов. Вы меня понимаете?
– Не совсем… Скажите, как мне вас называть?
– Ох, извините, я так переволновался, что забыл представиться. Я – патер Ричард Пирсон, священник церкви Приюта Изгнанников. Называйте меня просто «патер».
– Чем вы занимаетесь в Контрабэллуме, патер?
– Я там не работаю, мистер Первый. Всю свою жизнь я служу Господу и святой Церкви.
– Погодите-ка… – вконец сбитый с толку Бунтарь отложил пэйнфул и тоже уселся на стул. – Те двое, кому вы служите… Их имена кажутся мне знакомыми, но я затрудняюсь вспомнить, кто они такие.
– Сейчас не об этом речь, – отмахнулся Пирсон. – Но раз уж вы свалились мне как снег на голову, я искренне хочу помочь вам разобраться в ситуации. Видите ли, мистер Первый: все, что до сего момента вам было известно о Контрабэллуме, Крэйге Хоторне и о вас самих, мягко говоря, не соответствует действительности. Я немного в курсе ваших представлений об окружающем мире, разве что плохо ориентируюсь в изобретенной Крэйгом терминологии. Поэтому постараюсь изъясняться так, чтобы вам было понятно, о чем я говорю. Контрабэллум – это не город, а военный научно-исследовательский институт. И он – как бы это поточнее выразиться – не живет отдельно от всего остального мира, а является всего лишь его частью. Да, действительно, Контрабэллум расположен под землей, но это объясняется только секретностью исследований, которые когда-то в нем проводились. Иных причин для такой обособленности не было и нет. А мистер Хоторн – основатель этого института и человек, придумавший для вас легенду о подземном городе, жители коего решились на добровольное отчуждение от человечества.
– Но для чего это было придумано? Неужели мы охраняли бы Контрабэллум-институт не так преданно, как Контрабэллум-город? И зачем потребовалось стирать нам память?
– Не торопитесь, мистер Первый, – попросил патер Ричард, – и приготовьтесь выслушать и принять те горькие истины, которые я вам сейчас открою. Возможно, будь на моем месте кто-то другой, он никогда не оказал бы вам подобную услугу или предпочел ложь правде. Но те силы, которым я служу, запрещают мне лгать, какой бы жестокой ни являлась порой известная мне правда… При жизни Крэйг Хоторн был крупной деловой фигурой и главой военно-промышленного концерна. А также моим добрым другом. Он всегда жертвовал большие деньги на нужды нашей церкви, так как с детства был воспитан набожным человеком… Иными словами, свято верил в те же идеалы, что и я, хоть при этом и работал на военную промышленность… Скажите, мистер Первый, вам известно, что такое деньги?
Превентор кивнул. Благодаря Скрижали, он имел представление о деньгах – главной движущей силе Одиума, на которой строились практически все отношения между его обитателями – от деловых до внутрисемейных. Разумеется, Бунтарь догадывался о том, что строительство Контрабэллума тоже не обошлось без огромных денежных вложений. И техника для полного самообеспечения жизни добровольных затворников собиралась в свое время на заводах Одиума явно не бесплатно. Поэтому для превентора не стало откровением, что основатель Контрабэллума обладал солидными капиталами и умел их приумножать. В отличие от остальных загадок личности Претора, эта волновала Бунтаря меньше всего.
– В последние двадцать лет, когда Крэйг Хоторн начал работать исключительно на военно-промышленный комплекс, его пожертвования на благие дела участились, – продолжал Пирсон. – Видимо, таким образом он стремился искупить тот грех… то неприятное для Крэйга обстоятельство, что ему приходилось заниматься разработкой и производством средств для ведения войн. Контрабэллум был лишь одним из многих проектов Хоторна и, пожалуй, единственным, о котором Крэйг сожалел. Однако я узнал о Контрабэллуме всего за два дня до смерти моего друга. Его состояние было безнадежным, и поначалу я полагал, что меня вызвали в больницу исповедовать Крэйга… Вообще-то, это и была исповедь – ведь в свои последние часы Хоторн думал только о вас и о том, что с вами будет после его смерти. Крэйг находился в сознании, но его рассудок к тому моменту был уже не слишком ясным да и сил оставалось совсем немного. Так что, сами понимаете, Хоторн рассказал мне о превенторах совсем немного. И еще попросил скопировать один файл, что имелся у него при себе, в личной информ-консоли. Вот этот документ…
Патер Ричард повернулся к столу, заставленному погасшими мониторами и другим оборудованием. После чего снял с пояса компактное устройство, очень похожее на Скрижаль, только с гораздо большим количеством кнопок. Бунтарь смекнул, что видимо это и есть информ-консоль, только не та, о которой упоминал Пирсон, а его персональная. Скопированный у Хоторна файл, очевидно, находился на ней.
Положив информ-консоль на стол, патер нажал на ней и на ближайшем мониторе какие-то кнопки. А через миг на дисплее появилась картинка, транслируемая консолью посредством встроенного в нее передатчика. Пирсон отстегнул от прибора миниатюрный пульт дистанционного управления и начал с его помощью просматривать всевозможные изображения, меняя их на дисплее одно за другим.
Ничего не говорящие Бунтарю таблицы сменялись такими же незнакомыми схемами и формулами, а затем опять таблицами. За ними пошли графики, похожие на те, что рисовал превентор Зоркий в журналах наблюдения за погодой – Лидер заставлял его вести подробные дневники и отмечать в них все, что происходит на Периферии.
– И что это за документ? – в нетерпении спросил Бунтарь, ничего не смысля в загадочных манипуляциях Пирсона.
– Он касается непосредственно вас, мистер Первый, – отозвался патер, не отвлекаясь от работы, – а также ваших друзей-превенторов. Ведь именно из-за вас и был организован институт Контрабэллум. Вот, пожалуйста, взгляните.
И он указал превентору на дисплей, на котором возникло очередное изображение. Но на сей раз это были не схемы и таблицы, а одиннадцать небольших фотографических портретов, занявших вместе с короткими комментариями весь экран.
Бунтарь подсел к столу. Превентор уже узнал лица, которые продемонстрировал ему патер, – это были лица бойцов «Ундецимы», – и теперь желал прочесть, что написано под фотографиями.
«Превентор №1» – гласило пояснение под портретом Бунтаря, сделанное, по всей видимости, пять лет назад, до того, как Первого поразила амнезия; по крайней мере, он не припоминал, где и когда позировал перед фотокамерой. Взгляд у него был отсутствующий и неживой, словно перед съемкой превентора заморозили заживо.
Собратья выглядели на фотографиях ничуть не лучше, и Первый предположил, что обитателей Периферии засняли не до, а сразу же после процедуры стирания памяти. Вряд ли кто-нибудь из превенторов сумел бы в тот момент воспользоваться Скрижалью; в таком заторможенном состоянии и ложку до рта донести – целая наука. Что ж, теперь Бунтарь хотя бы знал, какими были он и его соратники до того, как их выгнали на Периферию. Возможно, и хорошо, что они не помнили этот малоприятный этап своей биографии.
«Превентор пробный, универсальный, – прочел Бунтарь дальше. – Сильное отклонение от норм по всем приоритетным параметрам (результаты см. в таблице А). Трансформация не окончена. Дальнейшее участие в проекте «Превентор» невозможно по состоянию здоровья. Рекомендовано зачислить в состав резервной группы до особого распоряжения руководителя проекта».
Аналогичные комментарии сопровождали и остальные фотографии. У всех превенторов наблюдались «отклонения от норм по приоритетным параметрам», и все товарищи Бунтаря были отчислены из проекта по состоянию здоровья.
Бунтарь взглянул на комментарий под портретом Невидимки. Единственное отличие Одиннадцатой от остальных превенторов заключалось в том, что у нее загадочная трансформация была доведена до конца. Однако этого достижения явно не хватило, чтобы перевесить прочие недостатки, и Претор Хоторн (а может, кто-то из его коллег) исключил Невидимку из проекта «Превентор» вместе с остальными.
– Вы понимаете, что это значит? – спросил Бунтарь Пирсона, кивнув на дисплей.
– Лишь в общих чертах, – покачал головой патер Ричард. – Перед смертью Крэйг пытался облегчить себе душу, рассказав мне о Контрабэллуме и об одиннадцати превенторах, которые до сих пор думают, что охраняют несуществующий подземный город. Создавая Контрабэллум, Хоторн готовил вам иную судьбу. Судя по названию института – а Крэйг никогда не давал своим проектам пустые названия, – изначально превенторов ожидала участь неких миротворцев – людей, способных предотвращать вооруженные конфликты. Но в итоге все обернулось совсем не так, как планировал мой друг.
Патер тяжко вздохнул.
– Хоторн сказал, что в самом Контрабэллуме сегодня не осталось информации о превенторах, – продолжил он немного погодя. – Проект полностью свернут три года назад, и вся институтская база данных отсюда удалена.
– Проект свернули по причине взрыва? – попросил уточнения Бунтарь.
– Взрыва? – переспросил патер. – Вы говорите о тех развалинах, что находятся неподалеку? Да, я тоже обратил на них внимание… Нет, мне неведомо, почему свернули проект. Вполне возможно, что из-за аварии. Хоторн сумел дать мне для ознакомления лишь тот материал, что хранился на его информ-консоли, а там ни о взрыве, ни о чем-либо подобном не упоминалось. Меня же так взволновала причина, не позволяющая моему другу умереть спокойно, что я сумел по знакомству раздобыть позавчера у секретаря Холта пропуск в Контрабэллум. По этому пропуску мне удалось попасть сюда вместе с группой снабжения вашего подразделения. Даже не знаю, что я собирался тут отыскать. Просто хотел взглянуть на то место, которое умирающий Холт назвал рукотворным Адом, который он когда-то создал…
– Что за группа снабжения? – осведомился Бунтарь.
– Ее сотрудники входят в состав подразделения по охране Контрабэллума, – пояснил Пирсон. – Другого – того, которое в действительности охраняет этот секретный объект. В свое время институт был основан на месте армейской базы, и формально эта территория до сих пор закреплена за военными. Хоторн финансировал ваше содержание из своего кармана, откуда также приплачивал и военным, чтобы они регулярно поставляли вам продовольствие, медикаменты и необходимые вещи.
– Если институт на самом деле охраняют солдаты, кто же тогда мы? – удивился Бунтарь. – Об этом что-нибудь сказано в ваших файлах?
– Возможно, и было сказано, но… – Патер замялся. – Не знаю, или я так волновался, что допустил ошибку при их копировании, или они изначально были повреждены… В общем, на мою информ-консоль попали лишь жалкие фрагменты отчетов, ценность которых по сути равна нулю. Кроме этих фотографий, я скачал у Хоторна еще уйму сравнительных таблиц и графиков, но в них только числа и больше ничего нет. Обидно, конечно, однако кое-какие выводы можно сделать и на этой скудной основе.
Пирсон удалил с монитора фотографии и вывел на него большую таблицу, разбитую на одиннадцать пронумерованных столбцов – единственный фактор, по которому Бунтарь, не имея под рукой консультанта, смог бы догадаться, что данный материал имеет отношение к «Ундециме».
– Взгляните на даты, мистер Первый, – попросил Ричард, поочередно указав на итоговые графы в таблице. – Более поздних упоминаний о вас и ваших друзьях в переданных мне Крэйгом файлах нет.
– Таблица составлена пять лет назад, – прокомментировал увиденное Бунтарь. – Вероятно, незадолго перед тем, как нас отправили на Периферию.
– Совершенно верно, – подтвердил патер. – Но я ведь говорил вам, что Контрабэллум был закрыт три года назад. Как вы думаете, чем же сотрудники института занимались целых два года после того, как выдворили вас на поверхность?
– Готовили других превенторов, – предположил «забракованный». – Тех, что удовлетворяли всем требованиям Претора и Контрабэллума. Поэтому, возможно, где-то есть другая Периферия, на которой…
– Сомневаюсь, мистер Первый, – перебил его Пирсон. – Из этого подземелья действительно есть второй выход, через который я попал сюда вместе с солдатами, но стерегут эти ворота уже не превенторы, а военные. А ваша Периферия, как я догадался, – всего лишь охраняемая территория у аварийного выхода, сделанного в институте на случай затопления, пожара или еще какого-нибудь стихийного бедствия. Насколько я в курсе, иных выходов, помимо этих двух, отсюда нет… Понимаете, мистер Первый, ваша группа – это всего лишь начальная партия подготовленных Контрабэллумом превенторов. Вы исполняли функции этаких пробных камней, на которых ученые института оттачивали какие-то новые прогрессивные технологии. Но так, очевидно, задумывалось изначально. В процессе исследований вы надорвали здоровье, утратили память, и поэтому вас исключили из проекта. Вы стали неспособны выполнять те задачи, которые собиралось возложить на превенторов их будущее командование. Безусловно, мои слова причиняют вам боль, но вы…
– Боль? – в свою очередь перебил Бунтарь Пирсона. – Патер, я плохо представляю, как слова вообще могут причинять боль, но то, что вы сейчас сказали, звучит довольно неприятно. Мы пять лет охраняли Периферию и считали, что в этом наше предназначение. А теперь выяснилось, что «Ундецима» – нечто вроде картофельной шелухи, которую наш повар ежедневно спускает в утилизатор.
– Не говорите так, мистер Первый, – возразил Пирсон. – Прежде всего, вы – такие же люди, как все остальное живущее на Земле человечество! Вы созданы по образу и подобию нашего Высшего Творца, и никто не вправе считать вас отбросами. Я, Крэйг Хоторн, вы и другие превенторы – все мы равны перед Создателем, какой бы судьбой он нас ни одарил. Гордитесь тем, что вы – человек, обладающее бессмертной душой любимое дитя Творца, и ваша жизнь никогда не будет казаться вам ошибочной.
– Красивые слова, патер, – заметил Бунтарь. – И совет ваш мне тоже нравится, хотя сомневаюсь, что я им воспользуюсь. Просто я всегда считал, что гордость никогда не доводит до добра… Надо полагать, Создатель – это и есть тот Господь, которому вы служите? Это он сотворил меня, вас и остальной мир?
– Воистину так, мистер Первый, – Пирсон смиренно склонил голову. – И что бы в дальнейшем вам ни пришлось на сей счет услышать, помните: патер Ричард сказал вам правду и только правду.
– Что ж, если это так, значит, вашему… вернее, нашему всемогущему Создателю не составит труда вернуть мне память, – подытожил превентор. – Это наверняка позволит мне самому вспомнить, кем я был, прежде чем связался с Контрабэллумом. Попросите Творца исправить ошибку Хоторна, раз уж сам Претор теперь не в состоянии этого сделать.
– Я непременно выполню вашу просьбу, как только вернусь в церковь, – кивнул патер. – Но знайте, что вы должны будете попросить об этом Создателя вместе со мной.
– И он меня услышит?
– Непременно, мистер Первый.
– Хорошо, я попробую… когда выберусь на Периферию. Боюсь, отсюда – из-под земли – Творец мою просьбу просто не расслышит.
– Так вы все-таки решили вернуться назад, мистер Первый?
– Да, патер. Товарищи ждут меня с новостями, и я обязательно перескажу им все, о чем вы мне только что сообщили. Вряд ли мне поверят без доказательств, но кто будет сомневаться, того я пошлю сюда – пусть увидит правду собственными глазами.
– Я бы мог предложить вам отправиться со мной, – заявил Пирсон. – Мы привлекли бы к вашей проблеме внимание общественности, рассказали миру о Контрабэллуме и экспериментах, что здесь проводились. Я – служитель Церкви! Уверяю вас, к моему слову непременно прислушаются.
– И что потом? – поинтересовался Бунтарь, не слишком вдохновленный перспективой путешествия в Одиум.
– Как что? – удивленно вскинул брови патер. – Да вы, видимо, еще не осознали всю сложность вашего положения, мистер Первый! Крэйг Хоторн – человек, все эти годы заботившийся о вас, почти как о приемных детях – мертв! Ваше финансирование либо уже прекратилось, либо прекратится в ближайшее время. Племянник Крэйга – Мэтью Холт, – унаследовал от Хоторна пост президента концерна и уже публично заявил о ликвидации убыточных проектов покойного дядюшки! Неужели вы думаете, что Мэтью станет заботиться об одиннадцати превенторах, которых в свое время признали негодными к службе?
– Как же он с нами поступит? Выгонит с Периферии?
Патер Ричард ответил не сразу. Было очевидно, что он знает ответ, но не решается произнести его вслух. Однако все-таки заставил себя это сделать, как бы ни тяжело было Пирсону знакомить превентора со своими откровенно мрачными прогнозами.
– Вас готовили в секретном военном институте, – вымолвил наконец патер. – Для чего конкретно – ни мне, ни даже вам неизвестно. Но обратите внимание: Хоторн побоялся отпустить вас на свободу, предпочтя ей весь этот спектакль с подземным городом. Крэйг опасался каких-то нежелательных последствий, которые могли возникнуть, окажись вы за пределами Контрабэллума. Но Крэйг пожелал лично заботиться о вас, а не определять на попечение в какой-нибудь закрытый ветеранский приют. И все потому, что мой друг был добросердечным человеком. А Мэтью Холт – это акула бизнеса. Он беспринципен и не станет тратить время и деньги на то, что ему невыгодно. А пожизненное содержание одиннадцати превенторов вряд ли можно назвать выгодным вложением средств. И на волю Холт вас тоже не отпустит – он и подавно испугается последствий, которые могут испортить ему карьеру и репутацию. Все документы, доказывающие ваше существование, хранятся где-то за семью замками. Поэтому никто не станет беспокоиться, если одиннадцать невостребованных превенторов вдруг исчезнут без следа. А вместе с ними и многие проблемы, доставшиеся Холту в наследство от дядюшки.
– Нас что, казнят, словно преступников? – неуверенно полюбопытствовал Бунтарь.
Патер вновь тяжко вздохнул и молча развел руками: мол, понимайте, как знаете. Превентор воспринял этот жест как положительный ответ.
– Сегодня утром над Периферией кружил подозрительный геликоптер, – признался Первый. – На нем было написано «Звездный Монолит»…
– Вот вам и доказательство! – воскликнул Пирсон, не дав собеседнику договорить. – Именно так называется концерн Хоторна… Вернее, Холта.
– И что, по-вашему, это может означать?
– Все, что угодно, мистер Первый, – пожал плечами Пирсон. – В том числе и то, о чем мы сейчас говорили.
– Вот что, патер… – Бунтарь поднялся со стула, поняв, что возвращение на поверхность не требует отлагательств. – Думаю, вы – честный человек. Не знаю почему, но я вам верю. Даже удивлен, что в Одиуме живут такие отзывчивые люди, как вы. И если вы стремитесь нам помочь, то возвращайтесь к себе в церковь и расскажите людям все, что о нас знаете. А я попробую убедить своих товарищей покинуть Периферию и довериться вам и вашим покровителям. Будем надеяться, что всем нам повезет. Кого бы ни готовили из нас в Контрабэллуме, мы – вполне нормальные люди и не желаем причинять никому зла.
– Что ж, да поможет нам с вами Господь, мистер Первый, – изрек Пирсон и снова воспроизвел свой жест, только на сей раз перекрестив не себя, а Бунтаря.
Превентор решил, что отныне знает смысл этого жеста. Патер отмечал превентора незримым символом, по которому могучая сила, которой служил Пирсон, будет определять Первого как друга. Бунтарь искренне надеялся, что знак этот сохранится надолго, поскольку ждать помощи отверженным превенторам больше неоткуда…

Глава третья

Воздух в тоннеле, идущем от лифта к карантинному шлюзу, стал другим. Бунтарь определил это, как только очутился наверху: прежняя атмосфера – сырая и тяжелая из-за постоянно закрытых ворот и плохой вентиляции – сменилась свежим, бодрящим сквозняком, весьма приятным для человека, который провел пару часов в подземной пещере.
Вот только на самом деле ничего хорошего в прохладном ветерке не было. Прежде всего, он извещал посланника о том, что шлюзовые ворота стоят нараспашку, а значит, пятеро перевозчиков нашли способ их отпереть и вырвались на свободу. Бунтарь сразу пожалел, что не прихватил с собой в Контрабэллум все трофейное оружие: открыв шлюз, солдаты непременно обнаружили свои пэйнфулы, брошенные Первым в тоннеле. И то, что вооруженные перевозчики отправились не обратно, а прямиком на Периферию, навевало нехорошие предчувствия.
Отругав себя за безалаберность и похвалив за то, что не оставил второпях трофейный пэйнфул в Контрабэллуме, Бунтарь припустил бегом навстречу тревожному сквозняку, гадая, почему солдаты отправились именно в том направлении? Наказать превенторов за тяжкий проступок их товарища? Вряд ли Лидер и остальные превенторы примут за врагов вышедших из шлюза перевозчиков, пока те не начнут стрелять по ним молниями, – а они начнут, поскольку наверняка решили, что гарнизон взбунтовался. Доверчивость к «согражданам» из-за незнания истинного положения дел была чревата для собратьев Первого тяжкими последствиями.
То, что Бунтарь опоздал, он понял примерно на половине пути между лифтом и шлюзом. На Периферии было шумно, причем куда более шумно, чем утром, во время прилета подозрительного «Скайраннера». Посланник еще не видел, что творилось снаружи – изгибы тоннеля мешали этому, – но уже слышал, что ничего хорошего. Снова над форпостом свистел винтами геликоптер и, судя по всему, не один. Хватало и других шумов: треск, грохот, и, кажется, человеческие крики; насчет них Бунтарь пока сомневался – в таком гвалте могло почудиться все, что угодно…
Выскочив из тоннеля на свет, ослепленный ярким солнцем Бунтарь поначалу даже не понял, что происходит. В воздухе над Периферией находилось три геликоптера – «Скайпортера», каждый из которых был гораздо крупнее того, что наведывался сюда утром. Поднятая ими пыль клубилась между постройками и не позволяла толком рассмотреть происходящее. Кое-где в пыли суетились вооруженные люди, облаченные в каски и легкие защитные жилеты. Неподалеку от шлюза несколько бойцов поспешно выпрыгивали из зависшего в метре от земли «Скайпортера». Откуда-то со стороны изолятора сверкали вспышки пэйнфулов – по крайней мере, Бунтарь решил, что видит именно их.
«Скайпортеры», пришельцы, суета и стрельба на какое-то время дезориентировали Первого, и он, застыв в воротах шлюза, спешно решал, куда ему бежать и что делать. Все планы, которые он обсуждал внизу с патером Ричардом, тут же выветрились из головы. Но тем не менее Бунтарь не намеревался стоять истуканом и ждать, пока его заметят враги. Он не стал бросаться очертя голову на пришельцев, а рванул туда, где вспыхивали молнии и где, судя по всему, все еще продолжался бой…
Но не пробежав и десяти шагов, Первый споткнулся о распростертое на земле тело. Форма лежащего в пыли человека выдавала в нем превентора. Однако определить это можно было только вблизи, так же, как опознать лицо ее носителя.
Бунтарю еще не доводилось видеть полностью обгоревшего человека, и поэтому он не сразу смекнул, что же случилось с одним из его собратьев. Пострадавшим оказался Мыслитель. Его лицо, покрытое страшными ожогами, застыло в жуткой гримасе боли, а скрюченные руки с растопыренными обугленными пальцами словно все еще пытались защитить лопнувшие глаза от убийственного жара. Тлеющая униформа и опаленная плоть Третьего источали горелый смрад, от которого Бунтаря едва не вывернуло наизнанку.
Незавидная смерть, которая настигла Мыслителя, выглядела чем-то совершенно нереальным. Бунтарь был твердо уверен, что раньше он не однажды сталкивался со смертью, но наблюдать ее наяву, да еще в таком жутком виде, превентору за последние годы не доводилось ни разу. Поэтому немыслимая по дикости гибель собрата ошарашила Бунтаря, словно удар по голове. Яснее ясного, что Мыслитель не собирался никого убивать, да и что он сделал бы со своим примитивным страйкером против облаченных в броню карателей? Однако они непонятно за что безжалостно сожгли не представлявшего для них серьезной угрозы превентора.
Впрочем, почему «непонятно за что»? В отличие от товарищей, Бунтарь уже знал, в чем заключается их вина. Всего лишь в том, что для наследника умершего Претора существование «Ундецимы» стало попросту экономически невыгодным…
Из замешательства Бунтаря вывел женский крик. Крик этот был наполнен столь безнадежным отчаянием, что пробился даже сквозь свист «Скайпортеров» и прочую какофонию. Так можно кричать только в преддверии неминуемой гибели. Бунтарь не сомневался, что этот голос принадлежит кому-то из их саратниц. Кроме них здесь больше никому не угрожала смерть. Покинув тело Мыслителя, Первый со всех ног бросился на крик…
Бунтарь опоздал: призывы о помощи смолкли еще до того, как превентор определил, откуда доносился крик. Он оборвался, перейдя сначала на хрип, а затем утонув в продолжительном треске, какой могли издавать только пэйнфулы. Бунтаря передернуло: только что одна из его подруг, которой он мог помочь, но не успел, сгорела заживо, как и Мыслитель. Возможно, это даже была Невидимка; определить, кому именно принадлежал голос, он не мог. Первый никогда не слышал, как его товарищи кричат от боли, поскольку раньше никому из них сроду не приходилось становиться жертвой такого насилия.
Пятеро солдат, в которых Бунтарь сразу опознал тех самых перевозчиков – на них не было касок и защитных средств, – сгрудились над обгоревшим трупом в превенторской форме. Перевозчик без оружия – его пэйнфул находился сейчас в руках Бунтаря, – был, видимо, раздосадован тем, что не принял участия в расстреле и потому в сердцах охаживал мертвое тело ногами. Когда-то с таким же остервенением Бунтарь разбил о камень свою Скрижаль. Но то была всего лишь электронная информ-консоль, а здесь человек обрушивал безудержную ярость на другого человека, пусть и мертвого. Однако после того, как Первый увидел, во что превратилась его любимая Периферия, эта сцена его уже не шокировала.
Ярость Бунтаря тоже была готова выплеснуться наружу, причем с не меньшей силой. Но он не позволил злости взять над ним контроль. Молча сдвинув ползунок на регуляторе мощности пэйнфула до крайней отметки, Первый направил ствол оружия в спину пинавшего труп перевозчика и нажал спусковую кнопку.
На сей раз из пэйнфула вырвалась куда более яркая молния. Угодив перевозчику аккурат между лопаток, она швырнула его прямо на жертву. Истязателя скрутила жестокая судорога, и он упал, словно каменная статуя, – даже не изменив при падении своей скрюченной позы. Китель на спине перевозчика прожгло насквозь, а из дыры в кителе была видна дымящаяся обугленная кожа.
Опасаясь стать легкой мишенью, Бунтарь отскочил в сторону и, заметив, как индикатор мощности на оружии вновь высветил заветные сто процентов, выстрелил в следующего врага. Тот едва успел понять, что же произошло, и как раз разворачивался на выстрел, готовясь открыть ответный огонь. Молния поразила этого противника прямо в движении, и он, крутнувшись волчком, рухнул подле подстреленного товарища.
Бунтарь не мог пока определить, погибли его жертвы или же для их умерщвления требовалось несколько полноценных зарядов. Справедливо полагая, что оставшиеся на ногах перевозчики не простят ему такого вероломства, Первый метнулся за угол ближайшего дома. После чего шустро обежал его и появился на поле боя с другой стороны, не забывая при этом поглядывать по сторонам: где-то поблизости рыскали другие каратели – хорошо защищенные и, вероятно, лучше подготовленные.
Тройка оставшихся на ногах перевозчиков не стала кидаться вслед Бунтарю скопом, а разделилась, дабы обойти дом и атаковать превентора с двух направлений. Однако противник, двигавшийся навстречу бегущему вокруг дома Первому, похоже не ожидал, что превентор окажется настолько проворным. Бунтарь выскочил из-за угла и едва не столкнулся лоб в лоб с пробирающимся вдоль стены врагом. Перевозчик оторопел и замешкался. Всего на полсекунды, но как только он пришел в себя и надумал угостить врага в упор электрическим разрядом, тот сделал это мгновением раньше.
Хорошо, что в момент выстрела Бунтарь шарахнулся в сторону, иначе на сей раз он бы точно нарвался грудью на молнию. А так пришлось опять пронаблюдать, как очередного карателя корежит и валит на землю жуткая судорога. Пока враг бился в конвульсиях, Первый успел выдернуть у него из закостеневших пальцев пэйнфул. Теперь Бунтарь был готов угостить любого подвернувшегося на пути противника двойным электрическим разрядом. А если посчастливится, то и вовсе начать выкашивать мерзавцев по двое одним залпом.
Наверное, Бунтарь и его враги выглядели довольно глупо, гоняясь друг за другом вокруг дома. Но Первому в этой игре пока везло, и он не собирался отказываться от примитивной, но выгодной для него стратегии. Решив, что если он поторопится, то сумеет поджарить бегущим за ним врагам задницы, превентор сорвался с места и помчался на новый круг.
Однако перевозчики быстро раскусили, что теперь они сами превратились в жертв, и потому не захотели становиться для Бунтаря легкой добычей. Когда охотник готовился вот-вот настичь противников, те уже убегали с поля боя в сторону зависшего вдалеке «Скайпортера», из которого спешившиеся каратели торопливо выгружали какие-то контейнеры. Две молнии, пущенные навскидку отступающими врагами, прошли высоко над головой Первого, не угодив даже в стену дома.
«Рванули за подкреплением!» – сообразил Бунтарь, подбегая к обожженному телу подруги, вокруг которого и произошла эта скоротечная стычка. Он отлично видел, что уже ничем не может помочь изуродованной ожогами соратнице, просто хотел узнать, кого ему оплакивать сейчас.
Смуглянка… Превентор ощутил новый прилив бессильной ярости от того, что уже ничего нельзя изменить. Но вместе с этим почувствовал и невольное облегчение, что его страхи насчет Невидимки не подтвердились.
Бунтарю было жаль Смуглянку не меньше, чем Мыслителя. Смуглая кожа мертвой подруги превратилась в один сплошной ожог. Не иначе, в Девятую стреляли сразу из четырех пэйнфулов, причем неоднократно. А потом еще били ногами… Если и существовало в природе объяснение такой нечеловеческой жестокости, оно явно лежало за пределами понимания Первого.
Кого теперь следовало защитить? Бунтарь стоял над телом Смуглянки и озирался по сторонам, решая, что ему делать. Спасаться от подкрепления, что с минуты на минуту сюда нагрянет, или же остаться и выместить на карателях всю ярость до капли? Конечно, они всего лишь выполняли приказ, но для Бунтаря это не служило оправданием их действий, а тем более жестокости, с которой эти действия проводились. Привычный мир превратился для превентора в какой-то нереальный кошмар, и куда деваться от этого кошмара, Первому было невдомек.
– Э-э-эй! Эй, я здесь! – вывел его из нерешительности взволнованный окрик. Бунтарь вздрогнул и начал суматошно озираться, пытаясь обнаружить кричащего, чей голос он узнал, даже несмотря на шум геликоптеров. – Здесь, здесь, наверху!
Бунтарь оглянулся на изолятор и рассмотрел в облаках пыли машущую ему с террасы Невидимку. Боясь обнаружить себя, она высунулась из-за стойки навеса – так, чтобы привлечь только внимание друга. Ни слова не говоря, превентор жестом отослал подругу назад, в укрытие, затем еще раз осмотрелся в поисках опасности и, не заметив близкой угрозы, припустил к изолятору. То, что Невидимка жива, Бунтаря несказанно обрадовало, хотя в действительности радоваться пока было нечему. По их Периферии рыскали лютые хищники, готовые в любую минуту отыскать и изжарить заживо последних превенторов.
Сложно было сказать, что вынудило Невидимку искать спасение именно в изоляторе – очевидно, она юркнула в первое попавшееся на пути здание. Бунтарь заскочил в свое прежнее жилище, что еще сутки назад считалось тюрьмой, а сегодня и вовсе могло стать смертельной ловушкой. Закрыв за собой крепкую железную дверь, Первый вдобавок подпер ее под ручку стулом. Сегодня Бунтарь запирался в тюрьме, а не его запирали в ней, поэтому отсутствие на двери внутреннего запора создавало весьма серьезное неудобство.
Невидимка вбежала с террасы в дом и кинулась к другу, который оставил ее всего-то на несколько часов, а вернулся в уже совершенно иной мир, не имеющий ничего общего с прежним. В глазах Одиннадцатой не было страха – лишь те же, что и у Бунтаря, недоумение и злоба. И такая же едва уловимая радость от того, что им вновь довелось свидеться. Правда, неизвестно, надолго или нет, но то, что они оказались-таки вместе, дарило обоим превенторам уверенность и надежды на лучшее.
– Что происходит? Ты нашел Претора? – накинулась на Бунтаря Невидимка. Голос ее срывался и дрожал. – Мы ждали, когда ты вернешься, но тут отовсюду налетели эти люди… Сначала на геликоптерах, а затем, когда пришельцы каким-то образом открыли шлюз, оттуда появилось еще несколько человек с оружием. Мы решили было, что они пришли нам на подмогу из города, но оказалось – они с пришельцами заодно…
– Долго объяснять, кто все они такие и что им надо, – отмахнулся Первый, быстро осмотрев подругу и с удовлетворением отметив, что ей посчастливилось избежать вражеских молний. – Там, внизу, я встретился с одним человеком и многое разузнал о Преторе и Контрабэллуме. Новости очень плохие. Нам нельзя больше здесь оставаться – это опасно, и ты уже видишь, почему. Кто из наших еще выжил и где Лидер?
– Лидер погиб… – вздрогнув, словно от удара, произнесла Невидимка. Ей было больно сообщать об этом, но утаить от Бунтаря правду она не имела права. – Когда пришельцы вылезли из геликоптеров, Седьмой несколько раз предупредил их, что им запрещено здесь находиться, но они не слушали его. Они вообще не говорили с нами, все время молчали и размахивали вот этими штуками… – Девушка кивнула на принесенное Бунтарем трофейное оружие. – Мы поднялись по тревоге, как и положено. Даже наблюдатель с башни спустился. Мы ждали приказа Лидера. Пока он говорил, пришельцы окружили нас и как-то сумели открыть шлюз. А потом оттуда появились эти… которых мы поначалу приняли за своих. Они начали орать, что ты на них напал и чуть не убил… Тогда пришельцы начали стрелять в нас молниями. Лидер так и не успел отдать приказ, а мы… Мы бросились на них со страйкерами, потому что у нас просто не было выбора… Мне, Смуглянке, Мыслителю, Болтуну и Холодному удалось вырваться из окружения, но потом нас стали гонять по Периферии, и мы потеряли друг друга из вида. Смуглянка погибла, а где остальные, я не знаю… Скажи, ты что, и впрямь напал на тех людей в Контрабэллуме?
– Мыслитель тоже погиб, – сообщил Бунтарь, не отвечая на последний вопрос – что проку в оправданиях, когда уже ничего нельзя изменить? – И мы погибнем, если останемся здесь. Надо уходить с Периферии, и побыстрей!
– А как же Болтун и Холодный? – воскликнула Невидимка. – Вдруг они до сих пор живы?
– Сомневаюсь, – помотал головой Бунтарь. – А если и живы, то где их в этой кутерьме искать? Нас самих уже ищут, а когда найдут, сожгут, как и остальных! К тому же там только что высадилась еще одна группа незваных гостей. Так что давай выбираться отсюда, пока «Скайпортеры» не приземлились и не улеглась пыль. Она нам поможет.
– Но куда ты собрался бежать?
– Есть одна идея…
Снаружи послышался топот множества ног. Бунтарь прикинул на слух, что к изолятору приближается не меньше десятка карателей. Они не видели, куда скрылся выживший превентор, – это стало понятно, когда топот сменился мощными ударами в дверь соседнего дома – того самого, возле которого произошла недавняя стычка Первого и перевозчиков.
В доме том никого не было (разве что там могли ненароком оказаться случайно выжившие Болтун и Холодный). Однако, чтобы убедиться в этом, карателям требовалось некоторое время. Примерно столько же времени имелось у Бунтаря и Невидимки для бегства. Кроме изолятора, поблизости располагались еще два строения, но не было никакой гарантии, что преследователи отвлекутся на их обыск. У превенторов оставалась от силы пара минут, чтобы скрыться из убежища, ставшего теперь небезопасным.
Покидать изолятор через дверь означало бы выскочить прямо перед носом у карателей, поэтому Бунтарь подтолкнул подругу к лестнице, ведущей на террасу. Невидимка недоуменно взглянула на Первого, но подчинилась. Ее недоумение было вполне объяснимо: беглецы могли не опасаться прыгать с невысокой террасы вниз, но огораживающая ее решетка препятствовала отступлению из изолятора таким путем.
Впрочем, Бунтарь уже имел соображение, как ему справиться с этой досадной помехой. За три года заточения он изучил каждый пятачок своей тюрьмы и давно убедился, что решетка на террасе была сделана лишь для отвода глаз – чтобы Первый всего-навсего чувствовал себя влачащим наказание узником. Представляй он для собратьев угрозу, Лидер непременно соорудил бы ограждение более прочным.
Всего три удара массивной табуреткой понадобилось Первому, чтобы вышибить один из пролетов заградительной решетки. Едва брешь была пробита, как снизу до беглецов донесся сильный грохот: каратели выламывали ногами заблокированную дверь. Блокиратор из стула был аховый и не мог надолго сдержать напористых преследователей. Помня об этом, Бунтарь грубо подтолкнул Невидимку к проему в заграждении, дождался, пока она спрыгнет, после чего прихватил оружие и, не мешкая, последовал за подругой.
Маячившие на низкой высоте «Скайпортеры» не давали улечься поднятым ими же тучам пыли. Передав пэйнфул Невидимке, Бунтарь прокричал ей на ухо: «Следуй за мной!» и, пригнувшись, двинул перебежками от дома к дому назад, к шлюзу.
Не успели превенторы пробежать и десяти шагов, как у них за спинами что-то раскатисто громыхнуло, зазвенело и застучало так, словно у изолятора обвалилась целая стена. Перед тем как скрыться за углом соседнего здания, Бунтарь на миг обернулся и заметил, что из дверей, ведущих из изолятора на террасу, валят клубы дыма. По всей видимости, каратели не стали отбивать себе ноги о стальную дверь и попросту вынесли ее посредством взрывного устройства, сэкономив тем самым и силы, и время. Превентор не сомневался, что заблокированный вход и пролом в решетке быстро наведут преследователей на нужный след, и потому в запасе у беглецов оставались буквально считанные секунды…
Неразбериха, которую учинил вернувшийся на Периферию Бунтарь, оттянула вражеские силы к изолятору, поэтому шлюзовые ворота так и продолжали оставаться без присмотра. Освобожденные из шлюза перевозчики бросили шлюз незапертым – видимо, так и не извлекли уроки из собственной безалаберности.
Однако добраться до цели незамеченными беглецам не удалось. Их засекли каратели, которые заканчивали разгрузку «Скайпортера». Забыв о контейнерах, они похватали пэйнфулы и кинулись на подмогу товарищам, прочесывавшим сейчас Периферию.
Бунтарь и Невидимка уже достигли шлюза, когда заметили новую и гораздо более близкую угрозу. Миновав ворота, Первый сразу бросился к знакомому пульту и включил оба подъемника. Многотонные стальные перегородки, от движения которых задрожали стены и пол, поползли вниз. Выбить ворота той же взрывчаткой, что и дверь изолятора, у карателей уже не вышло бы – здесь нужны были средства помощнее. Однако Бунтарь не забыл, что сказала подруга: пришельцы из Одиума привезли с собой оборудование, при помощи которого могли получить доступ к пульту, даже находясь на Периферии.
Враги хотели было проскочить в закрывающийся шлюз, но две выпущенные по ним из тоннеля молнии придержали их снаружи. Стрелявший наугад Бунтарь ни в кого не попал, зато позволил воротам без помех отрезать его и Невидимку от близкой угрозы. Столько же молний успело ударить в щель с вражеской стороны, но ответный огонь не принес карателям никакого результата. Молнии угодили в стену неподалеку от Бунтаря, оставив на бетоне крупные черные пятна копоти.
Преследователи были полны уверенности, что закрытые ворота для них – не преграда. Однако Первый не собирался бежать дальше, не предприняв все доступные ему меры предосторожности. Ведь не для того он, в конце концов, запирал шлюз, чтобы враги тут же его открыли! Отбежав от пульта, Бунтарь выстрелил в него из пэйнфула, полагая, что для пультовой электроники такой скачок напряжения явно не пройдет бесследно.
Внутри пульта что-то с треском лопнуло и заискрило, дисплей погас, а из корпуса повалил дым. Лампы под потолком моргнули, но не отключились – видимо, питание к ним поступало по отдельной линии. В тоннеле противно запахло озоном и жженой пластмассой.
Другого способа заблокировать многотонные ворота Бунтарь не знал и потому с опаской прислушался, не раздастся ли сейчас гул заработавших подъемников. Гул этот сразу же оповестил бы, что учиненное им короткое замыкание было напрасным и пора готовиться к отражению атаки, поскольку до лифта превенторам уже не добежать.
Но подъемники молчали. Бунтарь и Невидимка облегченно вздохнули – какой-никакой, а успех.
– Они все равно прорвутся, – сказал Первый, не позволяя подруге расслабиться. – Не здесь, так через вторые ворота. Давай-ка поторопимся – надо успеть убраться из Контрабэллума, пока солдаты не перекрыли оставшийся выход.
– Как это? – удивилась Невидимка. – Разве из Контрабэллума есть еще один выход?
– Выход-то есть, – угрюмо буркнул Бунтарь. – А вот самого Контрабэллума как раз и нет… Ладно, бежим, сейчас сама все увидишь…

Теперь Бунтарь не мог пройти мимо стоящего в тоннеле «Квадровила», поскольку этот автомобиль уже фигурировал в его планах. Согласно заверениям патера Ричарда, главные ворота института охранялись солдатами. Прорыв через охрану под прикрытием бронированного корпуса – превентор обратил внимание на его изрядную прочность еще при первом знакомстве с «Квадровилом», – увеличивал шансы беглецов вырваться отсюда живыми.
От Бунтаря требовалось лишь одно: быстро освоить азы вождения тягача и провести его через тоннель к лифту, а оттуда – по Контрабэллуму к главным воротам. А дальше уже будет видно, насколько затянется путешествие, – или превенторов насильно высадят из машины у ворот института, или Бунтарь освоится за рулем и немного покатает подругу по Одиуму. Был еще третий вариант: их обоих сожгут вместе с «Квадровилом» в любой момент этого путешествия. Но Бунтарю перед его дебютом в роли водителя совершенно не хотелось думать о такой крайности.
Еще не пришедшая в себя Невидимка и вовсе чуть не впала в ступор, когда Бунтарь приказал ей лезть в кабину тягача. Разумеется, подруга подчинилась, но только после того, как Первый сам проделал это и протянул ей руку.
– Пока нет, милая. Но стрелять я этим утром тоже не умел, – ответил Бунтарь на вполне закономерный вопрос, умеет ли он управлять этой штукой. – Всему когда-то приходится учиться, даже ходьбе. Главное – начать, а там поглядим, вдруг какие-то забытые навыки дадут о себе знать.
Превентор не помнил, кто и когда обучал его ходить, но догадывался, что и в этом деле, казавшемся сегодня таким элементарным, тоже не обошлось без тренировок. Конечно, довести до подобного автоматизма водительское мастерство Первому было не суждено и он понятия не имел, чем завершится эта поездка, но отступать от задуманного Бунтарь не намеревался.
Невидимка недоверчиво взглянула на него, но промолчала, захлопнула за собой дверцу и крепко ухватилась за поручень, дабы не расквасить себе нос. Одиннадцатая явно сомневалась в том, что Первый обладает скрытыми водительскими талантами. Сказать по правде, превентор и сам в это не верил. Но прочность и устойчивость «Квадровила» давали Бунтарю маломальскую веру в успех. По крайней мере, на ровной дороге он уж точно не перевернется и не разобьет технику о стены тоннеля – неизбежные при учебе и уже предсказуемые столкновения.
Пусковой кнопки – той, что, по мнению, превентора, обязана иметься во всех без исключения механических устройствах, – Бунтарь не нашел. Зато отыскал другую – самую крупную и броскую из всех обнаруженных в кабине кнопок: красный кругляш с яркой надписью «Автодрайвер». Его-то водитель-новичок перво-наперво и нажал.
– Внимание! – тут же раздался в кабине приятный женский голос. Несмотря на спокойный тон, голос прозвучал довольно-таки неожиданно. Бунтарь вздрогнул, а Невидимка даже обернулась на заднее сиденье, решив, что в салоне притаился кто-то еще. – Автодрайвер готов к работе. Подождите, пожалуйста, несколько секунд: провожу инициализацию водителя…
По вогнутому узкому монитору, располагавшемуся полукругом перед водителем, побежало повторяющееся сообщение, состоявшее всего из одного слова: «инициализация». Процесс затянулся на добрых полминуты – видимо, системе безопасности не удавалось инициализировать новичка, усевшегося в водительское кресло. Но едва забеспокоившийся Бунтарь мысленно поторопил нерасторопного Автодрайвера, опознание тут же завершилось, причем с довольно любопытным для превенторов результатом:
– Здравствуйте, сержант Кэмпбел! – поприветствовал нового водителя Автодрайвер. – Выберите, пожалуйста, режим движения: автономное или ручное управление.
– Э-э-э… автономное, – ответил Первый, немного помешкав. В данный момент постигать науку ручного управления было попросту некогда, тем более при наличии столь выгодной альтернативы. Также не время было выяснять, почему Автодрайвер распознал в Бунтаре некоего сержанта Кэмпбела.
«Да пусть он распознает во мне хоть Всевышнего, о котором твердил Пирсон, – отмахнулся превентор. – Только бы убраться отсюда побыстрее и найти укромный уголок, где можно затаиться. А там уже думать, как быть дальше…»
– Выберите ближайшую контрольную точку маршрута, – потребовал Автодрайвер после того, как на дисплее отобразилось сообщение «автономный режим». Оно подтверждало, что голосовая команда принята.
– Лифт! – теперь гораздо уверенней произнес Бунтарь.
– Вы отменяете прежнюю контрольную точку маршрута: главные ворота объекта «Кей»? – поинтересовался невидимый проводник.
– Нет! – спохватился Первый, живо сообразив, какой из вариантов более рационален. – Оставь маршрут без изменений. Двигайся к воротам, и побыстрее.
– Приказ принят, – доложил Автодрайвер и предупредил: – Будьте осторожны – начинаем движение…
Бунтарь поначалу не понял, зачем из-за спинки сиденья на плечи водителю и пассажиру опустились мягкие, не стесняющие движений захваты. Но потом до него дошло, что таковы требования безопасности. Как только меры предосторожности были приняты, «Квадровил» плавно тронулся с места и покатил по тоннелю, постепенно набирая скорость. Превентор ухватился за рулевое колесо и поставил ноги на педали, но, как выяснилось, «сержант Кэмпбел» в процессе автономного движения был приравнен к простому пассажиру. Все рычаги управления были заблокированы – сейчас оно осуществлялось полностью автоматически.
Многочисленные повороты тоннеля не позволяли тягачу ехать с максимальной скоростью, однако и та, которую он развил, показалась Бунтарю с непривычки довольно большой. Впрочем, откинувшимся в удобных креслах превенторам сама поездка не причиняла ни дискомфорта, ни тем более страха. Натерпевшись его на Периферии, сейчас Бунтарь и Невидимка переживали лишь о том, что ждет их в ближайшем будущем, которому они доверяли куда меньше, чем автоматике «Квадровила».
При виде запертых дверей лифта Бунтарь забеспокоился, но Автодрайвер заблаговременно сбросил скорость машины до нуля и сам передал сигнал на пульт подъемника, активировав его безо всякого вмешательства пассажиров. Двери распахнулись, после чего автомобиль аккуратно въехал в кабину лифта, и тот, подчинившись очередному приказу Автодрайвера, послушно повез беглецов вниз.
Бунтарь решил, что, пока они заперты в тесной железной кабине, будет не лишне хотя бы в общих чертах рассказать подруге о том, что с ними стряслось. Уложить в три минуты все подробности этой драматичной истории было, конечно же, невозможно. Но за последний час Одиннадцатая успела привыкнуть к потрясениям. Поэтому рассказ Первого она восприняла уже без того скепсиса, с каким отнеслась бы к словам друга еще сегодня утром.
Да, для Невидимки было тяжко смириться с мыслью, что того Контрабэллума, о каком она всегда знала, попросту не существует. Но когда двери лифта распахнулись и легендарный подземный город предстал перед Одиннадцатой таким, каким он был в свои последние три года, девушка убедилась, что очередная немыслимая история Бунтаря на сей раз абсолютно правдива.
Вид мертвого города с одной-единственной освещенной улицей поверг Невидимку в еще большее уныние. Она вглядывалась в темные окна домов, мимо которых проезжали беглецы, и лелеяла последнюю надежду, что ее спутник все-таки ошибается и вот-вот улица наполнится горожанами, готовыми приютить изгнанных с Периферии превенторов.
Бунтарь молчал, поскольку прекрасно понимал чувства подруги, – не так давно сам пережил подобное разочарование. Лучше дать Невидимке самой свыкнуться с жестокой правдой, чем лезть к девушке с утешениями. Да и чем, вообще, можно ее утешить? Тем, что, в отличие от своих павших товарищей, беглецы еще живы? Слишком уж зыбким получился бы утешительный аргумент… Хотя за неимением других мог вполне сгодиться и он.
Взволнованный до глубины души патер Ричард пообещал Бунтарю вернуться в Одиум, не дожидаясь своих спутников, с которыми Пирсон сюда попал. Поэтому беглецы не стали заезжать и проверять, убрался священник из института или еще нет, а направились прямиком по проложенному Автодрайвером маршруту.
Но не успел «Квадровил» достичь ворот – контрольной точки, по определению Автодрайвера, – как вдруг Бунтарь встрепенулся и скомандовал:
– Стой!
Автодрайвер повиновался и остановил машину в полусотне метров от цели. Невидимка обеспокоенно посмотрела на друга, ожидая объяснения причины внезапной остановки.
– Нельзя соваться в Одиум без карты, – сказал Первый. – Нужно хотя бы приблизительно знать, что расположено за этими воротами и куда нам затем ехать.
– А куда мы вообще едем?
– Сейчас разберемся… Автодрайвер, покажи план местности, в которой мы находимся.
– Желаете взглянуть на план института Контрабэллум или южного района заповедника «Белые Горы»? – попросил уточнения электронный помощник.
– Второй, – выбрал Бунтарь, наконец-то выяснив, как называется та часть Одиума, в которой располагался институт Крэйга Хоторна.
Приборная панель мгновенно преобразилась в карту, испещренную всевозможными пометками. Расшифровка пометок имелась здесь же, в таблице на левом краю дисплея. Однако превентор рассудил, что сэкономит время, если вместо самостоятельного изучения карты воспользуется помощью Автодрайвера. Вряд ли в навигационную систему тягача заложено подробное описание всех отмеченных на схеме объектов, но их названия и кратчайшие пути, какими следовало до них добираться, Автодрайверу безусловно известны.
Для удобства водителя Автодрайвер превратил заданный участок карты в его трехмерную модель, пусть примитивную, но зато куда более понятную, нежели схематическое отображение местности. Благодаря этому Бунтарь получил возможность сымитировать экспресс-облет окрестностей института и составить более-менее объективное представление о том, что ждет беглецов снаружи.
Автодрайвер также сообщил «сержанту Кэмпбелу», что не находись они сейчас под землей, то при помощи орбитального спутника слежения могли бы видеть на карте все, что творится в настоящий момент на поверхности. Все движущиеся объекты и производимые ими действия фиксировались зорким спутником, затем эта информация передавалась Автодрайверу, а он отображал ее на электронных картах в образе простых и понятных символов.
В данный момент карта моделировала ситуацию, которая сложилась в округе, судя по отметке таймера, ранним утром. То есть, аккурат на момент, когда «Квадровил» с контейнером для «Ундецимы» въехал в ворота Контрабэллума и исчез из поля зрения спутника. Не пропади с ним связь, Бунтарь видел бы теперь рыскающие над виртуальным макетом Периферии значки «Скайпортеров» и даже фигурки карателей, конечно, если Автодрайвер строго соблюдал все масштабы. Но превенторы видели лишь то, что привыкли видеть все эти годы, – мирную и спокойную Периферию, где пока ничто не предвещало трагедию, разразившуюся через несколько часов…
Впрочем, сокрушаться об утраченном «форпосте» было некогда. Бунтаря больше интересовал план района, который лежал прямо за этими воротами. Превентор намеревался потратить еще пару минут на изучение карты, однако судьба вновь распорядилась иначе. В который уже раз за сегодня она выкидывала этот номер. Злодейка вела себя так, словно все эти годы нарочно копила для Бунтаря и Невидимки неприятные сюрпризы, чтобы взять да и обрушить их все сразу на головы несчастных превенторов…

Невидимка первая заметила, как начали открываться главные ворота Контрабэллума. Занятый изучением карты Бунтарь не сразу сообразил, о чем возбужденно толкует ему подруга. И лишь проследив, куда она указывала, сумел понять, что именно стряслось.
Согласно карте, перед главными воротами института располагалась небольшая военная база – что-то наподобие Периферии, но гораздо меньше по площади. Гарнизон базы – уже со слов патера Ричарда – состоял из обычных военнослужащих – тех самых, что по договору с покойным Хоторном снабжали превенторов всем необходимым. Правда, при этом количество охранников было раза в три больше, чем бойцов «Ундецимы», а в их арсенал входили уже не страйкеры, а оружие посерьезнее. Вход в секретный военный институт до сих пор охранялся на должном уровне, даже несмотря на то, что никаких исследований в Контрабэллуме давно не велось.
Бунтарь решил было, что ворота открыл Автодрайвер, как до этого он самостоятельно открывал двери лифта. Но тогда электронный проводник каждый раз докладывал о проделанной им работе. Теперь же никакого доклада от него не последовало. Человек, по чьей инициативе был отперт вход в институт, находился по ту сторону ворот. А вот для чего их открывали, Бунтарь мог пока лишь догадываться. Но в любом случае хорошего в этом было мало.
Яркие солнечные лучи хлынули в глаза превенторам, отчего Бунтарь и Невидимка поневоле зажмурились. А когда сумели рассмотреть, что происходит впереди, то обнаружили, что их встречает прямо-таки настоящая делегация: десятка три вооруженных солдат и две перегородившие дорогу легкие бронемашины, оснащенные крупнокалиберными пулеметами.
Без сомнений, упустившие превенторов каратели связались с охранниками у главного входа и известили их о том, что с Периферии в институт проникли враги. Реакция на такое предупреждение последовала незамедлительно: гарнизон, который, разумеется, был в курсе идущей наверху операции, поднялся по тревоге и отправился устранять проблему. Нетрудно догадаться, что очень скоро с той стороны горы к солдатам подоспеет подкрепление на «Скайпортерах», и тогда…
Впрочем, в данный момент беглецам не следовало гадать о том, что еще только будет. Требовалось поскорее разобраться с тем, что уже есть, ибо только так можно было обеспечить себе будущее. А оно стояло сейчас под очень большим вопросом.
– Вперед! – приказал Бунтарь Автодрайверу. – Максимальная скорость!
– Движение невозможно, – отозвался тот. – Дорога перекрыта. Высокая вероятность наезда на пешеходов и столкновения со встречным транспортом. Рекомендуется подать предупредительный сигнал и дождаться, пока…
– Вперед! – гаркнул Первый, стукнув кулаком по рулевому колесу. – Кому говорят: вперед и быстро!
– Движение невозможно, – таким же невозмутимым тоном повторил Автодрайвер. – Дорога перекрыта. Высокая вероятность…
Солдаты тем временем не топтались на месте. Заметив «Квадровил», они нацелили на него оружие и начали обступать тягач беглецов с флангов. Все солдатские пэйнфулы были оснащены фонарями, и потому помимо солнечного на Бунтаря и Невидимку хлынул вдобавок поток электрического света, усилившийся после того, как вражеские броневики включили фары. Оба преградивших путь автомобиля продолжали торчать в воротах, отрезав превенторов от выезда из Контрабэллума.
Пекущийся о безопасности не только пешеходов, но и водителя Автодрайвер мгновенно затемнил лобовое стекло «Квадровила». Бунтарь и Невидимка сразу ощутили себя намного комфортнее, вот только главную причину дискомфорта устранить таким способом было нельзя. Автодрайвер наотрез отказывался решать эту проблему, свято соблюдая гуманные принципы, заложенные в его электронный мозг.
Однако превенторов волновала только собственная безопасность. После того что Бунтарю и Невидимке пришлось пережить на Периферии, им было уже не до гуманизма.
– Ручное управление! – приказал Первый, глядя на приближающихся солдат. Некоторые из них что-то кричали, но толстые стекла кабины не позволяли расслышать, что именно. Впрочем, догадаться об этом было не так уж сложно.
– Высокая вероятность создания аварийной ситуации! – немедленно откликнулся Автодрайвер – Не рекомендуется переходить на ручное управление! Вы уверены, что это необходимо?
– Да!!! – рявкнул Бунтарь, впившись пальцами в заблокированный руль. Солдаты уже обступили «Квадровил», светя фонарями в затонированное стекло. Превентор был убежден, что солдатам не составит особого труда извлечь беглецов даже из наглухо запертой кабины – взорвать дверцу куда проще, чем заклинивший шлюз.
– Перехожу на ручное управление, – перестал артачиться Автодрайвер, видимо, выдав водителю весь положенный инструкцией лимит предостережений. – Соблюдайте осторожность! Напоминаю, что подача звукового сигнала будет производиться автоматически.
Рулевое колесо и педали мгновенно стали послушными. Автодрайвер же отстранился от управления тягачом, оставив в своем распоряжении только клаксон. О чем немедленно известил и превенторов, и солдат, огласив округу протяжной сиреной. Солдаты вздрогнули и остановились, а один из них угрожающе хлопнул по капоту, после чего демонстративно выставил вперед ладонь. Жест противника недвусмысленно давал понять Бунтарю, чтобы тот не вздумал двигаться с места.
Бунтарь, естественно, это требование проигнорировал, поскольку не намеревался сдаваться в плен. Вдавив в пол сначала левую педаль, а затем, когда стало ясно, что ничего не происходит, – правую, превентор взялся ускоренно осваивать ручное управление автомобиля. Или, говоря словами Автодрайвера, создавать аварийную ситуацию, которой уже было не избежать.
После нажатия правой педали двигатель «Квадровила» взревел с безумной яростью, однако машина с места не тронулась. Бунтарь смекнул, что он все делает правильно и просто не завершил, как положено, стартовый процесс. Незадействованным оставался лишь один рычаг – тот, что находился у правого бедра водителя. Поэтому превентор, недолго думая, толкнул его вперед…
От рывка «Квадровила» беглецов вжало в спинки сидений, зато нужный результат был наконец-то достигнут. Под днищем тягача сначала что-то заскрежетало, затем лязгнуло, и он с ревом ринулся прямо на преградивших ему путь солдат. Те как ошпаренные бросились врассыпную, а остальные начали палить по тягачу из пэйнфулов.
Молнии опутали грузовик, словно светящаяся голубая паутина. От их вспышек, благо, притушенных тонированными стеклами, Бунтарю почудилось, что они с подругой въехали в искрящийся на солнце сугроб снега, возникший прямо перед ними непонятно откуда. Когда же световая буря улеглась, солдаты уже убрались с дороги взбесившегося тягача, совершенно не горя желанием останавливать его собственной грудью. Да и найдись среди врагов такие герои, все равно остановить таким образом многотонную махину было нельзя.
Выстрелы пэйнфулов не причинили «Квадровилу» никакого вреда – очевидно, военный транспорт был хорошо защищен от подобного рода атак. Автодрайвер продолжал будоражить слух неумолкающей сиреной, от воя которой, казалось, вот-вот обвалятся пещерные своды.
Но Бунтарь не обращал внимания ни на сирену, ни на оставленных позади солдат. Сосредоточившись на управлении, превентор крепко сжимал в руках рулевое колесо и продолжал давить на педаль, при этом стараясь не думать о том, что будет, если он вдруг потеряет контроль над машиной.
Тягач полным ходом шел к воротам. А точнее, прямиком на перегородившие их вражеские броневики. Столкновение было неизбежным, но Бунтарь и не собирался его избегать. Во-первых, сворачивать попросту некуда. А во-вторых, даже короткого знакомства с немереной мощью тягача хватало, чтобы понять: он шутя снесет с дороги не только эту технику, но и более крупное препятствие.
Сидевшие в броневиках водители и пулеметчики тоже быстро догадались об этом. Первые взялись поспешно выгонять машины из тесного прохода, а вторые открыли огонь по неумолимо приближающемуся врагу.
С таким оружием превентор сегодня еще не сталкивался. Два крупнокалиберных пулемета начали плеваться свинцом и грохотать с такой силой, что вмиг перекрыли своим гвалтом завывание сирены. Бунтарь и Невидимка вздрогнули, когда по кабине «Квадровила» забарабанил свинцовый град. Но лобовое стекло и обшивка тягача выдержали, разве только на стекле появились трещины, а капот покрылся россыпью мелких вмятин.
Продлись обстрел чуть дольше, стекла тягача явно не устояли бы под этим шквалом и разлетелись вдребезги. После чего скоротечное путешествие превенторов разом подошло бы к концу. Но «Квадровилу» пришлось не так уж долго находиться под огнем. Не успели еще беглецы как следует испугаться, а стальной колесный монстр уже со скрежетом крушил солдатские автомобили.
Водители броневиков не имели возможности быстро вывести технику из тесного проема ворот. Перегородив выезд, солдаты сами загнали себя в ловушку. Тягач настиг пятившийся задним ходом вражеский транспорт и врезался бампером сразу в обе машины. Удар придал им дополнительное ускорение, от которого они вылетели из ворот, будто запущенная щелчком пара бутылочных пробок.
К несчастью для находившихся в броневиках солдат, сразу за воротами дорога шла под уклон. Угодив на него, выброшенные тягачом машины помчались еще быстрее. Одна из них пронеслась по склону, выломала задним бортом стену ближайшей казармы и, въехав прямо в здание, застряла в груде обломков.
Экипажу второго броневика повезло чуть меньше. Не удержавший руль водитель на полном ходу развернул машину поперек склона. Мгновение – и она уже кувыркается вверх колесами, на глазах превращаясь в искореженную груду металла.
Бунтарь имел поверхностное знакомство с картой местности, но этот длинный, идущий от входа в Контрабэллум до ворот военной базы склон все же ускользнул из поля его зрения. Тягач вырвался из подземного комплекса следом за вытолкнутыми им машинами, но благодаря отменной устойчивости не слетел с дороги, а лишь натужно взвыл двигателем – так, словно не катился под уклон, а наоборот, штурмовал с разгона крутую преграду.
– Срочно переключитесь на повышенную передачу! Срочно переключитесь на повышенную передачу!.. – сразу же заладил Автодрайвер. Голос заботливого электронного советчика сопровождался прерывистым сигналом, отнюдь не таким громким, как сирена, но действующим на нервы не слабее ее. Плюс ко всему монитор начал пульсировать тревожным красным светом. Автодрайвер всеми доступными способами старался предупредить водителя об опасности, однако Бунтарь и без подсказки чувствовал, что где-то допустил ошибку. Доносившийся из-под днища тягача мерзкий скрежет сигнализировал об этом не менее доходчиво.
К счастью, за полминуты своей водительской практики Бунтарь переключал всего один рычаг, поэтому быстро сообразил, чего требует от него Автодрайвер. Повторив уже знакомую манипуляцию, превентор с облегчением отметил, что все сделал правильно: завывание и вибрация под днищем машины исчезли, сигнализация успокоилась, а сам «Квадровил» помчался вперед намного резвее – так, словно избавился от невидимой помехи, мешавшей его продвижению.
Функцию последней, пока не используемой Бунтарем педали он выяснил без подсказок, обычным методом проб и ошибок. Благо ошибок не фатальных, за что следовало благодарить плечевые захваты, не позволившие водителю и пассажиру вылететь из кресел и разбить себе головы о бронированное лобовое стекло. Бунтарь решил, что, пока перед ними не возникла очередная преграда, а «Квадровил» катится по прямой под горку, следует проверить, для чего нужна левая педаль, которая оказалась бесполезной при старте.
Для чего именно – превентор уже приблизительно догадался. Но эффект, полученный при нажатия этой педали на большой скорости, Первый как-то не предусмотрел. Его и Невидимку вжало в мягкие наплечники захватов, которые и удержали превенторов в креслах. А вот устройство, способное при резком торможении многотонного «Квадровила» удержать его на склоне, в автомобиле отсутствовало. Разогнавшийся тягач заскреб по бетону покрышками застопоренных колес и начал смещаться влево, постепенно сходя с дороги.
– Что ты делаешь? – прокричала Невидимка, которая до сего момента вполне понимала логику поведения сидевшего за рулем друга.
– Извини… – процедил сквозь зубы раздосадованный Бунтарь, отпуская педаль тормоза и выворачивая руль на прежний курс. Однако неопытность водителя вновь дала о себе знать. Превентор так сильно крутанул рулевое колесо, что идущий в занос «Квадровил» теперь повело в другую сторону, да так сильно, что устранить эту неприятность выкручиванием руля было уже нельзя.
Если бы не угол казармы, которая стояла у самого края дороги и в которую машина беглецов врезалась левым задним колесом, тягач непременно развернуло бы носом к преследователям. Но весьма кстати попавшееся на пути строение остановило неуправляемое скольжение «Квадровила» и не позволило водителю окончательно утратить контроль над автомобилем. Под днищем опять что-то защелкало, после чего занос прекратился. Бунтарь поспешно выровнял курс и повел тягач дальше, вниз по дороге.
Постовые на выезде из базы были крайне встревожены: грохот выстрелов, кувыркающиеся по склону броневики и несущийся зигзагами к воротам «Квадровил» давали понять, что тревога была поднята явно не беспочвенно. Но помешать беглецам покинуть базу двое легковооруженных охранников не сумели. Превенторы с ходу вышибли не слишком прочные ворота и вырвались на свободу.
Выстрелив по разу в тягач из пэйнфулов, солдаты шарахнулись в стороны, а Бунтарь протаранил заграждение, при этом даже не подумав нажимать на коварную педаль тормоза. «Квадровил» переехал сорванные с петель ворота, сломал, словно спичку, шлагбаум за ними и очутился на территории заповедника «Белые Горы» – согласно карте, довольно крупном районе Одиума, где дикая природа бережно сохранялась в первозданном виде.
Впрочем, Бунтаря и Невидимку такие подробности сейчас не интересовали. Прежде всего беглецов будоражил сам факт их появления в Одиуме – ранее запретном для них месте, где, как заверяла Скрижаль, люди не жили, а медленно деградировали, приближая к закату свою некогда высокоразвитую цивилизацию. Из всех легенд, которые выдумал для «забракованных» превенторов Крэйг Хоторн, лишь одна оказалась правдивой: Одиум и впрямь был жесток с теми, кто по какой-либо причине не вписывался в общепринятые здесь стандарты. Жить в таком мире Бунтарю абсолютно не хотелось, но бежать из него, как это ни прискорбно, превенторам теперь было некуда…

Глава четвертая

«Скайпортеры» не заставили себя долго ждать. Не успел Бунтарь снова потребовать у Автодрайвера карту, чтобы сориентироваться на местности, как позади раздался уже знакомый превенторам шум геликоптерных винтов. А через мгновение две большие черные тени пронеслись над «Квадровилом», после чего прямо по курсу в небе нарисовалась парочка тех самых летательных аппаратов, что доставляли на Периферию карателей.
Обнаружив беглецов, пилоты «Скайпортеров» развернули свои машины и, зайдя точно над целью, стали двигаться параллельно ей, не вырываясь вперед и не отставая. Точно так же Бунтарь истреблял в изоляторе назойливых мух – долго подкрадывался к ползущему насекомому с занесенной мухобойкой, чтобы выгадать момент и нанести один быстрый и точный удар. И сейчас роль мухи играли превенторы со своим неторопливым, в сравнении со стремительными «Скайпортерами», тягачом.
Враг не атаковал беглецов только по одной причине: транспортные геликоптеры не несли на борту вооружение, а пэйнфулы, из которых солдаты могли бы расстрелять «Квадровил» с воздуха, не обладали мощностью, необходимой для такой атаки. Но преследователи определенно что-то замышляли – ведь не собирались же они просто так болтаться в воздухе над угнанным тягачом, пока в баках геликоптеров не закончится горючее?
Бунтарь продолжал гнать автомобиль, петляющей зигзагами по лесу узкой извилистой бетонке; очевидно, строители, прокладывавшие к Контрабэллуму подъездной путь, стремились сберечь как можно больше вековых деревьев. Эта дорога, в отличие от идущей на Периферию грунтовки, находилась в отличном состоянии.
Превентор с радостью отправился бы сейчас по более безопасному пути, нырнув под сень древесных крон, – немного освоившемуся в кресле водителя Бунтарю такое испытание было бы по плечу. Но продраться через густой лес на тягаче было попросту нереально. Поэтому и приходилось маячить на виду у преследователей, ожидая, а вдруг да покажется на глаза какой-нибудь заброшенный проселок, ведущий… Да какая разница, куда ведущий, лишь бы он позволил превенторам оторваться от погони.
Что ни говори, а у мух, на которых когда-то охотился Бунтарь, имелось куда больше шансов избежать гибели, чем у него с Невидимкой. Тяжко было осознавать, что сегодня ты не представляешь из себя совершенно никакой ценности и, стало быть, у Одиума нет даже маломальского повода оставлять тебя в живых. Какой аргумент загнанные превенторы могли предъявить преследователям, чтобы те сохранили им жизнь? Никакого. Ни один довод беглецов не будет принят во внимание, тем более после того, как Бунтарь сжег из пэйнфула нескольких карателей. Поэтому и оставалось превенторам уносить ноги и попутно соображать, где можно раздобыть необходимые аргументы в свою защиту. Ситуацию еще больше осложняло то, что опекун «Ундецимы» – Крэйг Хоторн, – мертв и уже не сможет заступиться за своих подопечных.
Существовал лишь один человек, который продолжал считать превенторов полноценными людьми, не заслуживающими столь суровой участи, – по крайней мере, именно так говорил он Бунтарю сегодня утром.
Патер Ричард Пирсон, слуга Создателя и священник церкви Приюта Изгнанников… Он мог бы и не предлагать свою помощь, ведь Бунтарь не принуждал его к этому. Однако патер почему-то обеспокоился судьбой одиннадцати «осиротевших», по его словам, превенторов. Это опровергало сложившееся у Бунтаря представление об обитателях Одиума, как о поголовно равнодушных и безжалостных людях, коих ничего, кроме денег, не интересовало. Ричард Пирсон был первым человеком из внешнего мира, с которым превентору довелось побеседовать. Возможно, такие люди, как патер, и являлись для Одиума редкостью, но тем не менее они там были, и это вселяло в Бунтаря надежду на лучшее…
– Внимание, сержант Кэмпбел! – вновь оживился Автодрайвер. – Вас срочно вызывает на связь борт «39—84»! Включаю служебный канал!
И не успел Бунтарь дать на это согласие, как в кабине раздался чей-то незнакомый грозный голос, усиленный громкой связью:
– Превентор «номер один»! К тебе обращается Претор! Повторяю: к тебе обращается Претор! Я знаю, что ты меня слышишь, поэтому приказываю тебе сейчас же остановиться и сдаться властям Контрабэллума! Ты только что пересек границу нашего города и если немедленно не вернешься назад, то будешь уничтожен! Выполни мой приказ, и я гарантирую тебе жизнь и освобождение от ответственности за это преступление!
– Претор?! – Невидимка недоуменно уставилась на друга. – Но ведь ты же сказал, что он умер!
Бунтарь приложил палец к губам, попросив подругу помолчать. Обращение Претора явилось и для Первого полнейшей неожиданностью. Надо признать, что поначалу он растерялся не меньше Невидимки и даже хотел подчиниться приказу – все-таки привитый им инстинкт послушания вождю был очень живуч. Однако хроническая строптивость Бунтаря вкупе с его привычкой подвергать сомнению все на свете давно вели внутреннюю борьбу с этим инстинктом. И потому сейчас, когда он вновь дал о себе знать, Первый отреагировал на его проявление с еще большим скептицизмом, чем раньше.
– Я – не превентор. Я – сержант Кэмпбел, – заявил Бунтарь, решив, что отмалчиваться в их с Невидимкой положении не имеет смысла. – Зачем вы преследуете меня, Претор? Что я натворил?
На лице Одиннадцатой опять появилось недоумение. Похоже, она не сомневалась, что говоривший с превенторами незнакомец и есть настоящий Претор. Что бы там ни произошло на Периферии и какие бы истории ни рассказывал подруге Бунтарь, человек, который вещал грозным голосом от лица самого вождя, вызвал бы невольный трепет у любого превентора, кроме, разумеется, скептика Первого.
– Ты что, «номер один», вконец спятил? – возмутился «Претор». – Ты же полчаса назад убил сержанта Кэмпбела! Знаешь, что тебя ждет, если ты попадешь не к нам, а к солдатам из этого… Дьявол, как там его?..
– Одиума, – великодушно подсказал беглец. – И кто такой Дьявол? Ваш советник?
– Верно, из Одиума! – спохватился говоривший. – А Дьявол – да… То есть, нет… Это не имеет никакого отношения к делу, «номер один»! Тебе приказано стоять на месте, а ты еще двигаешься! Или ты отказываешься подчиниться мне, Претору?!
– Что случилось на Периферии, Претор? – полюбопытствовал Бунтарь. Лично он уже убедился, что с ними говорит не вождь, а какой-то самозванец. Осталось лишь убедить в этом излишне доверчивую Невидимку. – За что вы убили моих товарищей?
– Твой командир – «номер седьмой» – подбил твоих друзей к бунту! Ты был не в курсе этого, поскольку товарищи скрывали от тебя свои грязные планы! – не мешкая, ответил «Претор». Очевидно, он готовился к тому, что беглец будет задавать подобные вопросы, поэтому отвечал без запинки. Жаль только, что «уставное» название внешнего мира при этом не запомнил и практически ничего не знал о самих превенторах. Объявить верного служаку Лидера бунтарем – это, конечно, смело! – Мы давно следили за заговорщиками – они намеревались предать Контрабэллум и впустить в него врагов! Мне пришлось наказать предателей по всей строгости! Но ты вне подозрений, так что можешь возвращаться!
– А что стало с «номером одиннадцатым»? – покосившись на Невидимку, полюбопытствовал Бунтарь. По ходу беседы он смекнул, что выдающему себя за Претора наглецу неизвестно о находившейся в салоне «Квадровила» пассажирке.
– С «номером одиннадцатым»? – переспросил незримый собеседник, слегка замешкавшись. Судя по всему, сейчас он спешно изучал список превенторов, дабы выяснить, о ком ведет речь недоверчивый беглец. – С «номером одиннадцатым»… К сожалению, она тоже была замешана в заговоре, поэтому, скорее всего, погибла, как и остальные. Там творилась такая неразбериха, что мы еще не все тела нашли и опознали…
На Невидимку сейчас было жалко смотреть. Если бы Первый не знал так хорошо свою выдержанную подругу, решил бы, что она вот-вот расплачется от обиды, которую ей только что нанесли. Оскорбленная «Претором» Невидимка хлопала глазами и смотрела на Бунтаря, будучи даже не в силах что-либо сказать. Бунтарю захотелось ее утешить, но он передумал: пусть привыкает – это как-никак Одиум, и подобная вопиющая несправедливость встречается здесь на каждом шагу.
– Ты лжешь: никакой ты не Претор и сроду им не был! – злобно проговорил превентор, бросив сочувственный взгляд на шокированную Одиннадцатую. – Ни Седьмой, ни кто-либо еще из «Ундецимы» в жизни не предали бы Контрабэллум! Мои друзья погибли, защищая ваш институт! Это вы предали их, а не они – вас! Будь у меня возможность, я сжег бы тебя, как Кэмпбела и тех остальных, кто убивал моих товарищей! Из нас одиннадцати я – единственный бунтарь! Я один плевать хотел на ваши институтские порядки! И если когда-нибудь на Периферии случилась бы измена, ее затеял бы я и только я! Так и передай своему командиру – этой жадной твари Мэтью Холту: если мне вдруг посчастливится до него добраться, никто и ничто в Одиуме его не спасет! Даже всемогущий Творец!
Как и ожидалось, реакция лже-Претора на это дерзкое заявление последовала незамедлительно:
– Да, Первый, нас уже известили, чем ты знаменит! Вернее, был знаменит, потому что сейчас ты такой же мертвец, как и твои кретины-приятели. Ты прав – я не Претор, но я обязательно передам твои слова мистеру Холту. Пусть он посмеется над тем, что проверещала перед смертью последняя лабораторная крыса его любимого дядюшки! Хочу, чтобы ты тоже был в курсе: тебе осталось жить около… семи с половиной минут! Наслаждайся этими минутами, превентор недоделанный!
Прощания, разумеется, не последовало. О том, что переговоры закончены, беглецы узнали от Автодрайвера, сообщившего им, что «борт 39—84» прервал связь.
Несомненно, что человек, пытавшийся выдать себя за Претора, находился в одном из «Скайпортеров». Тактика врагов была предельно простой: ввести беглецов в заблуждение, принудить их сдаться и тем самым избавить себя от утомительной охоты. Пытаясь реализовать свой план, преследователи не учли только двух нюансов: то, что «номер один» был и без того ко всем недоверчив, а к тем, кто пытался его убить, и подавно; и то, что Бунтарь уже выведал для себя кое-какую правду о Контрабэллуме. Поэтому сегодня водить Первого за нос требовалось уже более изощренными методами.
Однако превентор был уверен, что прошедшие переговоры с врагами стали первыми и последними. То, что палачи вообще снизошли до разговора с жертвой, было само по себе удивительно. Хотя причина тому была элементарна. Просто в данный момент у преследователей не имелось необходимого оборудования, чтобы остановить угнанный тягач. И оборудование это, судя по угрозам лже-Претора, должно быть доставлено сюда с минуты на минуту.
– Что он имел в виду? – с опаской поинтересовалась Невидимка, как только Автодрайвер отключил связь. – Что случится через семь минут?
– Могу спросить, но не думаю, что головорезы Холта раскроют нам раньше времени свои намерения, – резонно заметил Бунтарь. – Однако все равно надо сказать им спасибо за предупреждение… Автодрайвер, где расположена церковь Приюта Изгнанников и как туда добраться?
– Запрос принят, – с готовностью отозвался консультант, после чего снова вывел на монитор виртуальное отображение совершенно незнакомой превенторам местности. А точнее, карту города, как две капли воды похожего на те города Одиума, что демонстрировали превенторские Скрижали: ряды гигантских домов-башен, образующие вычурную сетку улиц, перекрытых «скобами» эстакад и путепроводов.
Естественно, что показанный Автодрайвером макет не давал и малой толики тех впечатлений, которые должны были испытать превенторы при очном посещении этого «сгустка цивилизации». Но даже глядя на примитивную модель знакомого лишь по фотоснимкам города, становилось ясно, что заблудиться в нем без толкового проводника – проще простого.
Нужное Бунтарю строение было для пущей заметности подсвечено на макете красным ореолом. Выглядело оно на фоне соседних зданий не слишком внушительно и разительно отличалось от них в плане архитектуры. Было даже странно, что слуги всемогущего Творца предпочитали обитать в таком скромном жилище, разве только это обусловливалось какой-нибудь древней традицией или личным пристрастием самого патера Ричарда.
– Искомый вами адрес обнаружен, – отрапортовал Автодрайвер. – Вся доступная мне информация об объекте «церковь Приюта Изгнанников» выведена на дисплей. Длина оптимального маршрута до объекта – сто двадцать пять километров двести метров. Желаете обозначить церковь Приюта Изгнанников в качестве новой контрольной точки маршрута?
– Нет, – ответил Бунтарь, будучи уверенным, что угроза преследователей – не блеф и вряд ли они позволят превенторам проехать на тягаче такое огромное, по меркам обитателей Периферии, расстояние. «Скайпортеры» продолжали маячить в небе, так и не предпринимая в отношении беглецов никаких действий. Время, отпущенное Бунтарю лже-Претором, истекало, но дожидаться, когда оно истечет окончательно, превентор не собирался. Следующим шагом проштрафившихся карателей наверняка должна была стать серьезная работа по устранению собственных ошибок. Поэтому глупо было надеяться, что боевики Холта будут делать эту работу спустя рукава.
– Запоминай адрес, – приказал Первый подруге после того, как сам запечатлел в памяти ничего не говорящие ему координаты. Следить за дорогой и одновременно считывать данные с монитора было сложно, и пусть Бунтарь пока не сетовал на собственную память, подстраховаться все-таки не мешало. К тому же Невидимка просто обязана знать, куда ей бежать и к кому обратиться за помощью, если вдруг эта погоня завершится для Бунтаря плачевно.
– Запомнила, – подтвердила Одиннадцатая, не задавая лишних вопросов. После того как мнимый Претор объявил ее изменницей и причислил к погибшим, Бунтарь остался единственным, кому она в этом мире доверяла.
– Отлично, – кивнул Первый. – Теперь ты знаешь, куда мы направляемся… Автодрайвер, ты способен на автономное управление «Квадровилом» без водителя?
– Полностью автономное управление «Квадровилом» возможно лишь в экстренных случаях и до достижения ближайшей контрольной точки, – сообщил Автодрайвер. – Если во время движения ваше самочувствие внезапно ухудшилось, вы можете перейти в экстренный режим управления, трижды подав голосовую команду «Тревога!» либо нажав на приборной панели необходимую кнопку. Внимание: после перехода в экстренный режим вы должны оставаться в своем кресле и соблюдать крайнюю осторожность, так как, согласно требованиям медицинских служб скорой помощи, все двери и предохранительные захваты на «Квадровиле» будут автоматически разблокированы.
– Где ближайшая контрольная точка маршрута?
– До следующей контрольной точки осталось полтора километра. Точка расположена у въезда на мост через реку Мелкая.
– Карту! – потребовал Бунтарь, поскольку не видел впереди никакой реки. Прямо по курсу путь превенторам преграждала каменистая гора с отвесными склонами. Дорога могла свернуть и пойти либо вдоль горного склона, либо…
На карте отображался второй вариант – тоннель. Протяженность его была небольшой – сотня с лишним метров, – и уже за ним начинался пологий спуск к реке, протекавшей сразу за горой. Деревянный мост, возле которого располагалась стоянка для наземного транспорта, находился чуть дальше – вниз по течению Мелкой.
Пока Бунтарь сверялся с картой, эскортирующие тягач «Скайпортеры» резко сбавили ход и одновременно разлетелись в разные стороны, словно расступаясь перед невидимым с земли препятствием. Можно было предположить, что геликоптерам помешала гора, но уже через несколько секунд превенторы увидели, что это не так.
По небу, видимому в просвет между деревьями, навстречу беглецам двигался еще один геликоптер. Перемахнув через гору, он тут же снизился и, едва не задевая винтом верхушки сосен, полетел над дорогой. Отмеренный преследователями Бунтарю срок еще не истек, но превентор не удивился тому, что обещанная ему смерть решила явиться досрочно. Он чуял: как только геликоптер приблизится, произойдет нечто такое, от чего надо держаться подальше. Только вот куда скрыться с узкой дороги, водитель понятия не имел. До тоннеля было еще достаточно далеко, и идущий на сближение геликоптер в любом случае перехватит беглецов раньше, чем они достигнут горы.
В поднятой им пыли вдруг образовался странный вихрь, непохожий на обычное завихрение от несущего винта. А в следующий миг до ушей беглецов долетел уже знакомый им пулеметный грохот. Правда, на сей раз он больше напоминал не стрельбу, а рев разъяренного дракона.
Ревущий вихрь стремительно приближался, с легкостью вспарывая прочное дорожное покрытие. Бетон в эпицентре маленькой, но яростной бури разлетался в крошки, а сама она вот-вот была готова накатить на «Квадровил» всей своей разрушительной мощью…
У Бунтаря не оставалось выбора. Он рванул руль в сторону и увел тягач с пути смертельного урагана, который наверняка мог разорвать «Квадровил» на куски с той же легкостью, что и бетон. Машина слетела правыми колесами в кювет и накренилась, но неуклюжий маневр водителя оказался весьма своевременным. Поначалу Бунтарь с ужасом заметил, что и вихрь отклоняется в том же направлении и потому столкновение неизбежно. Но на огромной скорости, с какой сближались палач и жертва, пилоту геликоптера было не так-то просто своевременно среагировать на выпад противника.
Так и случилось. Сидевший в геликоптере – самом настоящем боевом «Скайтандере» – стрелок заметил отклонение цели, но поскольку летающая машина двигалась столь же быстро, как след от пулеметной очереди, и уже поравнялась с «Квадровилом», экипаж геликоптера не успел ни подкорректировать курс, ни перенацелить орудие. «Скайтандер» с шумом пронесся над тягачом, после чего сразу прекратил уже бесполезную стрельбу и, сбавляя ход, пошел на разворот.
Бунтарь поступил разумно, когда при виде опасности не стал сбрасывать скорость. Она-то и позволила тяжелому «Квадровилу» быстро выскочить из кювета и продолжить бегство по дороге, теперь испещренной неглубокими и частыми выбоинами от пуль. До тоннеля оставалось рукой подать, и только в нем беглецы видели свое спасение от небесного охотника. Не оглядываясь, Бунтарь утопил в пол педаль акселератора и погнал автомобиль к горе.
Миновав последний поворот перед тоннелем и едва не слетев при этом с дороги, превентор напряженно вслушивался в нарастающий за спиной гул, ожидая, когда он снова перерастет в убийственный рев скорострельного пулемета. В отличие от водителя, пассажирка могла неотрывно наблюдать за преследователями. Чем она и занялась, став для Бунтаря его дополнительной парой глаз на затылке.
– Не спешит… – сообщила Невидимка другу, глядя, как, развернувшийся «Скайтандер» понемногу набирает скорость, однако не разгоняется, как прежде, а планомерно сокращает дистанцию, выходя на удобную позицию для стрельбы. – Приближается… Метров сто осталось… Уже меньше… Кажется, сейчас выстрелит…
– Держись! – крикнул Бунтарь, снова выруливая на обочину. Он отчетливо видел въезд в тоннель, но добраться до него, не угодив под вражеский огонь, было невозможно – «Скайтандер» приготовился пустить вдогонку превенторам вторую шквальную очередь. Теперь метанием из стороны в сторону от нее не спастись. Пилот геликоптера потому и не приближался к тягачу, чтобы позволить пулеметчику отслеживать на расстоянии любое перемещение цели. Но убегать по прямой и тешить себя жалкой надеждой, что каратели промахнутся, Бунтарь не собирался – такая самонадеянность была бы куда более самоубийственной и точно не довела бы до добра.
Неподалеку от въезда в тоннель, прямо у дороги, стояли рядком несколько одинаковых бревенчатых домиков на высоких сваях. Маленькие и симпатичные, домики словно сошли с картинки, изображающей далекое прошлое Одиума – времена, когда каменные дома считались роскошью, а люди передвигались по дорогам либо пешком, либо на лошадях. Тем не менее на лоне природы эти экзотические строения смотрелись очень органично и вовсе не казались пережитком древности.
Для чего здесь был сооружен этот маленький поселок, Бунтарь не знал, он лишь успел заметить краем глаза торчащий у обочины щит с логотипом Контрабэллума и пометкой «Только для персонала». Как и все здания в пещере, домики на сваях также пребывали в запустении: запертые двери и калитки декоративных заборчиков, давно не стриженные газоны и ни единого обитателя на все придорожное поселение…
Вряд ли то, что вознамерился учинить Бунтарь, могло гарантированно обезопасить его от атаки с воздуха. Но поскольку у беглецов все равно не имелось альтернативы, стало быть, и терять им тоже было нечего. Съехав с дороги, превентор ворвался в заброшенный поселок и, не меняя курса, стал крушить бампером деревянные сваи домиков. Их бревенчатые стены выглядели достаточно крепкими и пробить их тараном с одного удара не сумел бы даже мощный тягач. Однако сваи, на которых были возведены экзотические коттеджи, под натиском «Квадровила» ломались довольно легко. После чего лишенные опор домики обрушивались позади машины и рассыпались, сразу же превращаясь из аккуратных построек в бесформенные груды дерева.
Орудие «Скайтандера» загрохотало, едва Бунтарь врезался в сваи крайнего домика. Но шквал снарядов настиг автомобиль, когда позади него уже выросла гора из бревен, досок и глиняной черепицы. И пусть дерево было не сравнимо по прочности с бетоном, многотонная деревянная преграда, закрывшая тягач от свинцового урагана, неплохо стравилась со своей задачей. Отколотая пулями щепа взвилась над оседающими руинами, словно стая пчел, а те пули, что пробивали-таки толщу мусора, уже не могли причинить вред броне «Квадровила». Он же упрямо пер через поселок, создавая за собой очередной завал и почти не показываясь на свет из-под груд древесных обломков.
Разумеется, выйти из такой передряги целым и невредимым было попросту нереально. В измятой падающими бревнами и кое-где все-таки пробитой пулями кабине чудом уцелело лишь одно стекло – лобовое. Правда, и его сплошь покрывала сетка мелких трещин, через которую впереди лежащий путь просматривался с большим трудом.
Из-за треска и непрекращающегося грохота обломков по кабине невозможно было расслышать, прекратили преследователи огонь или еще нет. Тем не менее после того, как последний коттедж обратился в руины, иных укрытий на пути к тоннелю для превенторов больше не существовало.
Тоннельный «зев» зиял довольно близко, но до него надо было ехать еще несколько секунд. Стрелок в геликоптере также знал об этом и потому наверняка уже навел пулемет на дорогу перед въездом в тоннель. Вот теперь превенторам действительно приходилось уповать лишь на то, что враг каким-то чудом промахнется, поскольку больше им надеяться было не на что.
Оставив позади последнее разрушенное строение, Бунтарь вжал голову в плечи и, прикусив губу, направил автомобиль прямиком на цель, ни на миг не забывая, что сам является сейчас такой же желанной целью для карателей. Кому повезет больше: охотнику или жертве? Успеет ли зверь скрыться в норе до того, как ловец спустит курок? Истина выяснится уже через пару мгновений…
– Я его не вижу! – воскликнула Невидимка, озираясь и высматривая преследователей в выбитые окна кабины. – Но он еще здесь!
Шум винтов раздавался откуда-то сверху, но Бунтарь и не пытался определить, куда запропастился враг. Пулемет «Скайтандера» молчал, и этим следовало воспользоваться. Хотя разгадать вражескую тактику можно было достаточно легко. Вместо того чтобы суетливо стрелять по беглецам на коротком отрезке дороги перед тоннелем, солдаты предпочли перелететь через гору, чтобы встретить «Квадровил» на выезде. Разносить из скорострельного орудия единственный в округе мост преследователи, конечно же, не станут, поэтому тягач будет уничтожен либо перед мостом, либо сразу за ним. В любом случае, раскатывать по противоположному берегу реки и крушить придорожные поселки Бунтарю однозначно больше не позволят.
Едва тягач очутился в тоннеле, как Первый сразу же остановил машину и нажал кнопку экстренного режима управления. Автодрайвер – единственный «пассажир» тягача, который во всем этом бедламе сохранял абсолютное спокойствие, – немедленно сообщил, что приказ двигаться к контрольной точке получен, и от «сержанта Кэмпбела» требуется лишь подтвердить его еще раз – либо повторным нажатием тревожной кнопки, либо вслух. Спинка водительского сиденья при этом плавно откинулась в полуопущенное положение – видимо, для удобства почувствовавшего недомогание водителя.
Однако Бунтарь не намеревался продолжать путешествие на автомобиле, который, к сожалению, стал теперь для беглецов не защитой, а обузой. Выскочив из тягача и прихватив оружие, Первый помог выбраться подруге – дверцу с ее стороны намертво заклинило упавшим бревном, – после чего продублировал голосом только что отданную команду и захлопнул водительскую дверцу. Бунтарь опасался, что Автодрайвер откажется вести тягач к контрольной точке без водителя, но электронный проводник беспрекословно подчинился приказу. Очевидно, в экстренном режиме такое допускалось – например, если вдруг медицинская служба подоспеет раньше и эвакуирует нуждающегося в срочной помощи водителя до прибытия автомобиля на точку.
Пустой «Квадровил» покатил дальше по тоннелю, держа курс на стоянку возле моста. А Бунтарь указал подруге в сторону леса, что стоял стеной за грудой разваленных тягачом домиков, и припустил туда, не забыв перед этим взглянуть на небо. Ни одного охотника в пределах видимости не наблюдалось: геликоптеры кружили над противоположным склоном горы, готовясь к финальному этапу этой затянувшейся охоты. Однако каждый из них мог в любой момент вернуться, поэтому только в лесу превенторы получили возможность задержаться и перевести дух.
Разумеется, ненадолго – выяснив, что «Квадровил» пуст, каратели должны были сразу же броситься прочесывать всю прилегающую к тоннелю территорию. Всего лишь пару минут могли позволить себе беглецы, чтобы собраться с силами перед предстоящим путешествием в город – суровые каменные джунгли, сосредоточение всех зол безжалостного Одиума. Бунтарь знал, где следует искать патера Ричарда Пирсона, однако смутно представлял, какие именно неприятности поджидают беглецов на пути к церкви Приюта Изгнанников. Честно говоря, Первый вообще сомневался, что им с подругой посчастливится туда добраться.
Впрочем, если уж вести речь о сомнениях, то тогда и сама затея превенторов с бегством выглядела бессмысленной. Они не спасали свои жизни – они лишь оттягивали момент собственной гибели. Но долго ли продлится эта отсрочка? Даже вооруженные до зубов преследователи не сумели уверенно ответить на этот вопрос, а значит, для Бунтаря и Невидимки он тоже пока оставался открытым…

– Сроду бы раньше не подумала, что однажды мне придется выполнять твои приказы. И то, что для нас все закончится вот так ужасно… – заговорила наконец Невидимка. С момента, когда превенторы избавились от тягача и углубились в лес, миновало несколько часов, и за все это время Одиннадцатая не произнесла ни слова. Она лишь молча бежала следом за Первым да с угрюмым выражением лица выслушивала периодические просьбы друга поторопиться.
– Ничего для нас еще не закончилось, – отозвался Бунтарь. Он не пытался утешить Невидимку, просто вносил уточнение. – Конечно, трудно за один день привыкнуть к тому, что никакого подземного города нет и не было, а мы охраняли один из военных объектов Одиума. Который, в свою очередь, охранял себя от нас…Но раз уж такова правда, значит, лучше с ней поскорее смириться, чем продолжать терзать себя тем, что целых пять лет нас с тобой нагло обманывали. Давай смотреть на вещи трезво. Я вот тут в последний час кое о чем размышляю…
– Случайно не о том, чтобы остановиться и отдохнуть? Километров тридцать, наверное, уже отмахали. Давно я столько за день не проходила.
Что верно, то верно. Бунтарь остановился и сразу ощутил, как заныли от непривычки натруженные мышцы ног. Для Первого сегодняшний день тоже выдался тяжким испытанием. Когда вчера вечером превентор ложился спать у себя в изоляторе, то абсолютно не предполагал, что через сутки окажется здесь – вдали от Периферии и на полпути к городу Одиума.
Да, прогулка и впрямь выдалась впечатляющей. В ушах Бунтаря до сих пор гремели выстрелы и взрывы, что донеслись до превенторов из-за горы, едва они укрылись в лесу. Это был не просто грохот – это были звуки их несостоявшейся смерти. Выручивший беглецов трудяга-тягач напоролся-таки на шквальный огонь и, судя по всему, взорвался, не доехав до контрольной точки. Превенторы выиграли у преследователей немного времени, но те могли легко отыграть его, поэтому Бунтарю и Невидимке приходилось поторапливаться.
Обогнув гору, беглецы вышли к реке Мелкой, приблизительно в паре километров выше моста. Река полностью оправдывала свое название, хотя почему ее назвали именно так, было все же неясно. Ей больше подошло бы название Быстрая или Бурная – куда более достойное имя, нежели унизительное Мелкая. Бунтарь и Невидимка добрались до ближайшего каменистого порога и, прыгая с камня на камень, переправились через реку. А затем во весь дух припустили дальше, надеясь скрыться из этого района до того, как его заполнят озлобленные каратели.
Помня карту местности лишь в общих чертах, Первый выбрал примерный курс на город и рванул в ту сторону, по пути гадая, какое приоритетное направление для поиска изберут враги: это или все-таки другое. Командиры карателей могли решить, что беглецы побоятся совать нос в многолюдное место и попытаются спрятаться в лесу, вдали от цивилизации.
Взяв темп, Бунтарь не сбавлял его несколько часов, прикинув под вечер, что намотал бы за это время по Периферии не один десяток кругов. Невидимка не отставала от Первого ни на шаг, и превентор подумал, что, наверное, подруга могла бы бежать и быстрее, но берегла силы, подстроившись под умеренный темп товарища…
– Пожалуй, ты права, – озираясь по сторонам, согласился Бунтарь с предложением передохнуть. – Геликоптеров не слышно, они явно ищут нас в другом месте. Так и быть, остановимся ненадолго.
Превенторы как раз достигли озера – не такого широкого, как то, что находилось рядом с Периферией, но тоже довольно большого. Озерные воды заполняли собой котловину у подножия невысокой горы – третьей по счету, которую пришлось огибать на своем пути Бунтарю и Невидимке.
Солнце клонилось к закату, и Первый собирался покрыть до темноты еще какое-то расстояние. Но, утомленный безостановочной и энергичной прогулкой, он так засмотрелся на прохладную и кристально-чистую воду, что уже не мог побороть искушение окунуться. Невидимке определенно хотелось того же – ведь неспроста она заговорила об отдыхе именно здесь.
До этого момента Бунтарю доводилось плавать только в гарнизонном бассейне; Лидер допускал туда смутьяна иногда после выходов на Помост – вероятно, в качестве легкого послабления. Купаться в озере превенторам возбранялось. Это мог бы себе позволить лишь Лидер, так как он один имел право выходить за пределы периметра. Но, во избежание ропота собратьев, Седьмой никогда не пользовался этой привилегией, довольствуясь, как и все, гарнизонным бассейном. И вот теперь, погружаясь в воду далекого от Периферии озера, Бунтарь с грустью подумал, что из всех превенторов только он да Невидимка смогли осуществить это несбыточное прежде желание.
Купались обнаженными, чего раньше никогда не делали в бассейне, – запрещала Скрижаль, поскольку за Периферией могли втайне наблюдать лазутчики Одиума. Здесь же соблюдать прежние правила отпала всякая необходимость – за время бегства превенторы не повстречали в лесу ни одного человека.
Даже несмотря на экзотичность купания, радости оно в этот вечер не принесло. Вряд ли при иных обстоятельствах скинувшие одежды Бунтарь и Невидимка ограничились бы простым созерцанием друг друга – каждый из них отлично знал, чем закончилось бы это их совместное плавание. Однако сегодня оно ограничилось лишь короткой водной процедурой. Усталость, постоянная тревога и подавленное настроение убивали в организме все желания. В том числе и те, которые прежде убить было практически невозможно.
Впрочем, одно желание все-таки давало о себе знать: голод. Сказать по правде, для Бунтаря и Невидимки это чувство было почти незнакомым. «Люди, которые за пять лет не пропустили ни одного обеда» – так, кажется, назвал Бунтарь превенторов нынешним утром. Тогда он еще не подозревал, что этим же вечером устойчивая традиция будет нарушена.
Превенторы сидели плечом к плечу на мягкой травке, обратив лица на закат, и в молчании заново переживали события минувшего дня. Только эти переживания и отвлекали беглецов от голода. У них имелись при себе страйкеры и пэйнфулы, но об охоте пока никто не заикался. Живности в заповеднике водилось много: по пути сюда Бунтарь и Невидимка несколько раз натыкались на диких коз и оленей, которых раньше не однажды наблюдали, когда те порой приближались к Периферии. Бунтарь осознавал, что пройдут еще сутки, и он без зазрения совести пристрелит какое-нибудь животное, разделает его острым камнем, зажарит на огне, разведенном от молнии того же пэйнфула, и доверху набьет свой пустой желудок плохо прожаренным мясом. Но пока голод был не настолько безудержным, чтобы забыть о преследователях и переключиться на добычу пищи.
– Так о чем ты там размышлял, пока мы бежали? – Невидимка первая нарушила тишину, слегка разбавленную пением птиц и плеском прибрежных волн, однако все равно гнетущую, словно перед грозой.
– Об одной странности, – ответил Бунтарь, довольный тем, что подруга не забыла о неоконченном полчаса назад разговоре. Это был хороший признак: значит, смятение мыслей в голове у Невидимки понемногу сходит на нет, а сама она начинает меньше горевать о прошлом и больше беспокоиться о будущем. В общем, как ей Бунтарь настоятельно и рекомендовал. – Не могу никак понять, почему Автодрайвер опознал во мне сержанта Кэмпбела. Если верить тому лжецу, что выдавал себя за Претора, я убил Кэмпбела на Периферии, когда хотел спасти Смуглянку. Ведь не пройди я опознание, то вряд ли вообще запустил бы двигатель тягача и смог пользоваться его навигационной системой. Это же все-таки военная техника, а не посудомоечный комбайн.
– Впервые вижу, как ты растерялся из-за того, что не можешь что-то объяснить, – заметила Невидимка. – Наверное, и впрямь серьезная загадка. Или же обычная случайность.
– Не думаю, – помотал головой Первый. – Если это и случайность, то слишком невероятная.
– А может быть, ты сделал что-то такое, на что просто не обратил внимание? – предположила Одиннадцатая и уточнила: – Сам всегда говорил, что знаешь об Одиуме гораздо больше, чем ненавидимая тобой Скрижаль. Ты же был в курсе, какую кнопку нажимать, а значит, теоретически мог знать, как запускается и процесс опознания. Ты включил его неосознанно, автоматически, только при этом понятия не имел, для чего он нужен, и потому не запомнил, как это делается.
– Но ведь Автодрайвер опознал меня именно как сержанта Кэмпбела, а не какого-нибудь незнакомого водителя, – напомнил Бунтарь. – Как, по-твоему, это объяснить?
– Ну… возможно, контроль безопасности был не таким уж строгим. Автодрайвер определил, что за пульт управления кто-то сел, и решил, что это прежний водитель.
– Сомневаюсь, – возразил Бунтарь. – Ты же сама видела, как долго Автодрайвер меня изучал. Я уж было подумал, что эта процедура вообще никогда не закончится.
– А потом?
– Что «потом»? – не сообразил Бунтарь.
– Потом ты захотел, чтобы Автодрайвер опознал тебя как водителя, и он это сделал, – пояснила Невидимка.
– Погоди-ка… – Превентор наморщил лоб, припоминая, о чем думал тогда, во время опознания. Не так-то просто оказалось воскресить в памяти такие детали, учитывая, насколько в тот момент были напряжены нервы. – Знаешь, а верно: я забеспокоился, что ничего у нас не выйдет и, разумеется, пожелал, чтобы Автодрайвер поскорее принял меня за своего. Да, именно так оно и было. И ты полагаешь, что все зависело только от моего желания?
– Скорее всего, да. Другого объяснения я не вижу.
– Для женщин порой все элементарно, – хмыкнул Бунтарь. – Стоило лишь мне захотеть, и мое желание тут же исполнилось. Как будто я… Эй!
И в испуге вскочил на ноги, поскольку подруги рядом уже не было. Еще мгновение назад сидела под боком, а теперь ее место пустовало. Остались лишь примятая трава да разложенная неподалеку на солнце униформа. А сама Невидимка исчезла, словно растворилась в воздухе.
– Ты прав: это действительно очень элементарно… – На самом деле никуда она не испарилась, а стояла у Первого за спиной, все такая же обнаженная и прекрасная. – Как пожелала, так и случилось.
– Опять твои глупые шуточки! – возмутился Бунтарь. – Нашла время!
– Это вовсе не шутка, – возразила Одиннадцатая, усаживаясь обратно на траву. – Я лишь пыталась доказать тебе, что можно совершить при помощи желания. Я захотела уйти от тебя незамеченной и ушла, в чем ты только что убедился.
– Вот, значит, каким образом ты внезапно подкрадываешься к людям, – кивнул просветленный Первый, хотя в глазах его читалось откровенное недоверие. – Просто желаешь, чтобы тебя не заметили, и тебя не замечают… Так, что ли?
– Не совсем, – ответила девушка. – Одного желания мало. Если при этом ты будешь пристально следить за мной, то ничего не выйдет. Но когда ты сосредоточиваешься на чем-то другом, тут мне и удается тебя провести. Сейчас я дождалась, пока ты не засмотрелся на закат, после чего сконцентрировалась на том, чтобы уйти от тебя незамеченной, и ушла.
– М-да, и вправду ушла… – пробормотал Бунтарь, возвращаясь мыслью к подруге. – Только в следующий раз обязательно предупреждай об этом, а то не очень приятный сюрприз получается… Ага, значит, если тебе удается проворачивать свой трюк лишь усилием воли, ты уверена, что я тоже владею такой магией, поскольку сумел обмануть Автодрайвер.
– Возможно, – Невидимка не стала утверждать наверняка. Как и все превенторы, она мыслила хоть и ограниченно, но вполне взвешенно.
– Ну ладно, зачем гадать, давай-ка проверим это на практике, – оживился Бунтарь. – Теперь ты следи за закатом, а я попробую от тебя скрыться.
– Можешь даже не пытаться – ничего не выйдет, – покачала головой Одиннадцатая. – По крайней мере, ни у кого на Периферии больше не получалось повторить этот фокус. Когда Лидер однажды случайно прознал, каким талантом я обладаю, – ты в то время уже сидел в изоляторе, – он заставил всех попробовать проделать то же самое, что и я. Но только мне удавалось одурачить остальных. И тебя в том числе, так?
– Не скрою, было дело, – признался Бунтарь, после чего поинтересовался: – А что говорила на сей счет Скрижаль? Она каким-то образом объясняла твою странность?
– Не знаю. Может быть, Лидер втайне от меня и спрашивал Претора, почему я умею делать то, чего не умеют другие. Но я никогда не задавала Скрижали этот вопрос.
– Почему? – удивился Первый. – Неужели не было любопытно?
– Было, но… – Невидимка замялась. – Сначала я боялась выделяться из остальных. Потом испугалась, что из-за моих проделок меня вернут в Контрабэллум, куда мне совсем не хотелось возвращаться… Поэтому ты был единственным, кому в последнее время я демонстрировал свой трюк. И только благодаря ему мне удалось сегодня выжить. Я была неподалеку от Смуглянки, когда те пятеро начали стрелять в нас молниями. Но никто из солдат не выстрелил в меня. Жаль Смуглянку, но я ничем не могла ей помочь. Просто мне очень сильно захотелось, чтобы эти ублюдки меня не заметили. Так и случилось…
Бунтарь обнял подругу за плечи и поцеловал в висок. Зря он начал этот несвоевременный разговор: Невидимке и без того сейчас тяжко, чтобы вдобавок к этому ворошить ее тайны. Кто знает, возможно, она права: пусть Первый и не умеет бесследно исчезать на ровном месте, это еще не означает, что у него нет иных скрытых талантов. Все выяснится, как только им представится подходящий случай. А не представится, так что ж теперь… По крайней мере, превенторам не придется долго горевать о несостоявшемся эксперименте.
– Может, лучше расскажешь поподробнее, что за человека ты встретил в Контрабэллуме? – попросила Невидимка. – А то, если честно, я тогда плохо соображала и почти ничего не поняла. Так кого мне искать по адресу, который ты приказал запомнить, и о чем разговаривать с тем человеком?
Бунтарь посмотрел на почти закатившееся за горизонт солнце: пора отправляться в путь, чтобы успеть пробежать до темноты еще хотя бы несколько километров. Ночевать у озера опасно – преследователям, как и беглецам, мимо него не пройти, и они обязательно станут обыскивать берег…
– Ладно, давай одеваться, а я постараюсь за это время все тебе рассказать, – предложил Первый. – Одно другому не мешает. В общем, когда вы проводили меня в шлюз…

Бежать по берегу озера пришлось недолго. Не прошло и десяти минут, как превенторы наткнулись на нечто любопытное, вынудившее их задержаться.
Надумав срезать дорогу, Бунтарь и Невидимка решили не обегать попавшийся на пути мыс по песчаному пляжу, а пересечь выступающий в озеро участок суши напрямик. Продравшись через густые заросли, беглецы должны были снова очутиться на берегу, однако донесшийся до них странный шум заставил превенторов насторожиться. Шум был довольно громким, поэтому определить, откуда именно он доносится, удалось лишь тогда, когда беглецы пересекли мыс и затаились в прибрежных кустах.
Шумели на том берегу озера, и это немного успокоило беглецов. Они уже поняли, что гомон учинили не солдаты: громкая музыка, плеск воды и веселые крики не могли быть звуками близкой погони. Впрочем, от встречи с этими людьми тоже не следовало ожидать ничего хорошего.
«Типичные жители Одиума» – так, опираясь на жизненный опыт обитателя Периферии, назвал бы Бунтарь расшумевшуюся на том берегу компанию. На своей короткой памяти превентор достаточно повидал пришельцев из внешнего мира – тех, что порой околачивались возле Периферии и нарушали своими выходками мирную превенторскую идиллию.
Встреченная беглецами неугомонная группа туристов отличалась от уже виденных ими подобных групп только численностью. По приблизительным подсчетам Первого, в компании находилось около двадцати человек. Точно счесть «поголовье» праздных гуляк не удавалось: они разбили палаточный лагерь по всему пляжу, и многие из туристов ни минуты не сидели на месте – купались в озере, танцевали, играли в незнакомые превенторам игры, уединялись тет-а-тет в палатках, жарили на огне мясо, запах коего долетал даже до противоположного берега и сразу же вызвал в животах Бунтаря и Невидимки голодные спазмы. Туристы развлекались кто во что горазд и радовались жизни, явно не подозревая о том, что где-то рядом вовсю идет охота на беглецов из секретного военного института.
Беспечность туристов наводила на мысль, что каратели в этом районе еще не появлялись. Иначе компанию непременно предупредили бы об опасности, и она сразу убралась бы отсюда. Но данное благоприятное обстоятельство Бунтаря все равно не обрадовало – ищейки Холта могли нагрянуть на берег в любой момент.
Беглецам не было нужды здесь задерживаться, а следовало продолжать путь по намеченному маршруту, тем более что туристы им нисколько не мешали. Однако Бунтарь придержал Невидимку за плечо и указал ей на то, что заставило превентора повременить с дальнейшим бегством.
У самого края пляжа, так, чтобы не мешать купающимся, стояла на якоре моторная яхта, которая, судя по всему, и доставила туристов на место отдыха. С яхты на берег были сброшены сходни, но на палубе в настоящий момент не наблюдалось ни одного туриста. Вероятно, яхта принадлежала кому-то из них, поскольку Бунтарь так и не обнаружил на пляже человека, который не участвовал бы в общем веселье.
– «Мангуста», – прочла Невидимка название яхты у нее на корме. – По нашему озеру такие лодки точно никогда не плавали.
– Может, и плавали, просто до Контрабэллума не доплывали, – возразил Бунтарь. – Жаль, не изучил на карте этот район, а то знал бы теперь, можно ли по озеру приблизиться к городу или нет. Хотя сомнительно, что по закрытому и неширокому водоему стали бы плавать такие большие и наверняка быстроходные посудины. Уверен, «Мангуста» добралась сюда прямо из города по какой-нибудь протоке.
– Да ты не иначе решил угнать у этих людей лодку! – Одиннадцатая без труда догадалась, чем вызван столь пристальный интерес друга к яхте туристов.
– А разве плохая идея? – спросил Бунтарь. – Все равно через час-полтора нам придется устраивать привал на ночь. Так почему бы не устроить его чуть пораньше, дождаться, пока эти ребята не угомонятся и не уснут, а потом покататься на их яхте? Если повезет и твоя догадка насчет моего умения «договариваться» с техникой верна, то, возможно, к утру мы будем в городе… Что, плохое предложение?
– Даже не знаю, что и ответить, – обреченно вздохнула Невидимка. – Как будто у меня есть выбор… Хотя, сказать по правде, бегать по лесу мне уже надоело. Наверное, лучше все-таки попасть в город по воде…
Дождаться, пока энергичных туристов сморит усталость, оказалось не так-то просто. Сгустившиеся сумерки лишь усугубили бурлившее на берегу веселье. Музыка и крики не смолкали ни на минуту. Вдобавок посреди пляжа был разведен огромный костер, вокруг которого тут же начались массовые танцы. Подогретые огнем, весельем и спиртными напитками (а может быть, еще какими-либо стимулирующими средствами, о коих Бунтарь не имел представления. Он подозревал, что Скрижаль рассказывала превенторам далеко не о всех видах деградации личности в Одиуме), туристы плясали вокруг костра и, казалось, не испытывали совершенно никакой усталости. Спать они, похоже, вовсе не собирались.
После наступления темноты прошло больше двух часов. Лежа в кустах, голодный и измотанный Бунтарь смотрел слипающимися глазами на огонь и танцоров и из последних сил боролся со сном. Невидимка проиграла эту борьбу еще полчаса назад и теперь спала, уткнувшись щекой другу в плечо. Искушение уподобиться подруге было слишком велико, но Первый продолжал упорно наблюдать за туристами. Он все еще уповал на то, что вот-вот – через пять-десять минут – танцоры рухнут от изнеможения, потому что просто физически невозможно отплясывать без устали до утра в таком темпе.
У Бунтаря уже не осталось злости на беззаботных обитателей Одиума. Наоборот, сейчас он испытывал к ним нечто похожее на зависть. «Лучше уж деградировать так, как эти люди, чем бороться за жизнь подобно нам!» – раздраженно подумал превентор, после чего не выстоял-таки перед очередной атакой назойливого, как комары, сна и отключился, уронив голову на траву…

Глава пятая

Неизвестно, сколько проспали Бунтарь и Невидимка на своем наблюдательном посту, но когда Первый проснулся, тьма еще не начала переходить в предрассветные сумерки.
Поначалу на превентора нахлынул страх. Бунтарь совершенно не узнал место, где они с подругой находились. Казалось бы, еще мгновение назад неподалеку пылал костер, танцевали люди и гремела музыка, а теперь в округе царил покой, позволявший услышать не только пение ночных птиц, но и каждый шорох. Сонная Невидимка сопела, как мышка, а Бунтарю чудилось, что сопение подруги можно расслышать даже на том берегу озера.
Впрочем, беспокоился Первый напрасно. В этот час в лагере туристов сопел наверняка не один спящий человек, однако до превентора доносились только потрескивание догоравшего костра да хлопанье на ветру незастегнутого полога чьей-то палатки. Бунтарь таращился на лагерь и не мог поверить своим глазам: неужели все-таки случилось то, на что он уже практически не надеялся, – неугомонные туристы разбрелись по палаткам отдыхать после бурно проведенной ночи? Нет, глаза Первого не обманывали – пляж был пуст. Лишь разбросанные повсюду одежда, бутылки и мусор напоминали о беспокойном вечере.
Бунтарь пораскинул мозгами и решил, что лагерь уснул довольно давно. Вряд ли разошедшиеся по палаткам возбужденные танцами влюбленные парочки сразу завалились бы спать. Однако превентор не слышал в ночи ни возни, ни сладострастных стонов, из чего следовало, что с той поры, как в лагере угомонилась последняя парочка, прошло некоторое время.
«Что ж, оно и к лучшему, – подумал Бунтарь. – Чем крепче эти крикуны уснут, тем проще нам с Невидимкой будет заниматься пиратством».
«Мангуста» стояла на прежнем месте, выдавая себя в темноте горевшим у сходней фонарем и плеском волн, лениво бьющих в борт яхты. Бунтарь растолкал подругу, подождал, пока она протрет глаза и придет в себя, после чего поманил ее за собой, к озеру.
Купанье в прохладной воде изгнало из превенторов остатки сна, поэтому когда они, держа оружие над головами, переплыли озеро и вышли на другой берег, оба были бодры и готовы продолжать свой рискованный путь. Вот только мерзкое чувство голода за ночь лишь окрепло и постоянно напоминало о себе ворчанием желудков и желанием наполнить их любой, даже самой неприхотливой пищей.
Вблизи яхта выглядел довольно внушительно. Выкрашенная в темный цвет – в какой именно, превенторы в темноте так и не определили, – остроносая и массивная «Мангуста» при необходимости легко уместила бы на борту куда более многочисленную компанию, чем та, что дрыхла сейчас в палатках. Окинув взором свой новый транспорт, Бунтарь понадеялся, что с Автодрайвером на яхте все в порядке, поскольку перспектива управлять этой громадиной вручную Первого изрядно страшила. Грозный «Квадровил» – и тот на фоне «Мангусты» смотрелся бы не слишком внушительно.
Оставив Невидимку у сходней следить за спящим лагерем, Бунтарь поднялся на борт и осмотрелся. Да, все примерно так, как он себе и представлял. Теперь надо пройти в рулевую рубку и найти в ней кнопку Автодрайвера. Но сначала следовало заглянуть в трюм – мало ли что…
Вход в трюм обнаружился сразу под рубкой, однако отпереть трюмную дверь Бунтарю не удалось. Безрезультатно подергав ручку, он пожал плечами и оставил эту проблему на потом. Главное, что в рубку можно было попасть легко: она вообще не запиралась, поскольку представляла из себя не помещение, а всего лишь крытую палубную надстройку.
Дисплеи на панели управления светились, и каждый из них отображал какую-то информацию. Это слегка озадачило Первого: а вдруг в рубке включена охранная сигнализация, и тогда превенторам придется убегать в лес под завывание сирены и перепуганные крики проснувшихся туристов. А если те еще вооружены?.. Но сомнения были отринуты: в конце концов, не бросать же из-за каких-то смутных подозрений запланированную с вечера операцию?
Никакая сирена не зазвучала, а светящиеся дисплеи даже помогли Бунтарю быстрее отыскать кнопку Автодрайвера – такую же крупную и заметную, как в автомобиле.
– Как ты там говорила, милая: надо просто захотеть, и все? – пробормотал под нос превентор, занеся палец над кнопкой. – Отлично. Значит, я хочу, чтобы эта яхта принадлежала мне. Кто с этим не согласен, того – за борт…
И уверенно включил навигационную систему.
– Здравствуйте, капитан Макдугал! – промурлыкал из динамиков женский голос – такой же приятный и ненавязчивый, как тот, что звучал в «Квадровиле». Заранее готовый к тому, что его могут принять за капитана яхты, Бунтарь не очень удивился оправдавшимся надеждам; просто отметил, что на сей раз процедура знакомства с Автодрайвером завершилась гораздо быстрее.
«Неужто все вышло настолько легко потому, что я заранее пожелал быть опознанным? – озадаченно подумал Первый. – Получается, Невидимка права? Выходит, что так.»
– Ожидаю ваших приказаний, капитан, – услужливо напомнил о себе Автодрайвер. Голос его звучал негромко и можно было не опасаться, что он перебудит спящих туристов.
– Подожди, – попросил Бунтарь, после чего вернулся к сходням, позвал подругу и когда она взошла на борт, сказал ей: – Ты права: я захотел, чтобы «Мангуста» приняла меня за капитана, и она это сделала. Так что давай побыстрее проваливать отсюда, пока не явился настоящий капитан.
– Как быстро тебя повысили в звании, – снисходительно заметила Невидимка, отвязывая сходни от борта и аккуратно, без шума, с помощью веревки опуская их на песок. – Вчера утром сидел в изоляторе, в обед стал сержантом, а сегодня уже капитан. Страшно подумать, что будет завтра.
– Что верно, то верно, – согласился Бунтарь, помогая Одиннадцатой разобраться со сходнями. – Страшно – не то слово. Поэтому давай не будем загадывать далеко наперед.
Якорь тоже пришлось выбирать вручную, хоть и весил он добрых полцентнера – слишком рискованно было доверять эту работу скрипучей якорной лебедке.
Управившись с якорем, Бунтарь вернулся в рубку, чтобы выяснить у Автодрайвера маршрут, который проложил настоящий капитан «Мангусты».
Предположения Первого оказались правильными: данное озеро, как и озеро возле Периферии, входило в систему мелких водоемов, соединенных между собой глубокими протоками. Были среди озер и довольно крупные, но в основном преобладали такие, как это, – неширокие и протяженные в длину на несколько километров. Согласно карте, превенторы уже покинули заповедник Белые Горы и теперь находились на территории другого заповедника, коих в этом озерном краю, судя по всему, было предостаточно.
Начальная точка маршрута «Мангусты» была отмечена на берегу самого большого озера и называлась «Гавань». Дабы удостовериться окончательно, Бунтарь задал карте режим объемного изображения и определил, что «Гавань» – это участок порта, который в свою очередь располагается на севере города. Чтобы вернуться в порт, «Мангусте» предстояло миновать три мелких озера и соединяющие их протоки, выйти в большое озеро и немного проплыть вдоль его берега, огибая город с запада.
Путь к цели получался окружным и неблизким. Но, путешествуя по воде, Бунтарь и Невидимка все равно оказались бы в городе раньше, чем добираясь туда пешком через южные районы пригорода. Участь захваченной «Мангусты» была решена окончательно…
Наиболее рискованный и ответственный этап похищения – запуск двигателя и отплытие – прошел на удивление гладко. Несмотря на свою недюжинную мощь, мотор яхты работал еще тише, чем двигатель «Квадровила», а на малом ходу так и вовсе практически беззвучно. Ведомая Автодрайвером «Мангуста» плавно отчалила от пляжа, вышла на середину озера и, развернувшись, направилась к северной протоке. Только теперь мотор заработал в полную силу, но плеск волн, рассекаемых острым носом яхты, все равно звучал громче шума двигателя.
Поездка на водном транспорте преподнесла превенторам массу незнакомых ранее впечатлений. Прежде всего угонщикам пришлось приноравливаться к качке, что была еще терпима, когда яхта двигался по прямой. Но как только «Мангуста» начинала маневрировать, Бунтарь и Невидимка сразу переставали доверять даже поручням и начинали спешно искать местечко, где бы присесть. Превенторы усиленно боролись с головокружением, но, чтобы окончательно справиться с ним, требовалось сначала победить голод. От победы над голодом зависел не только комфорт дальнейшего плавания, но и его исход – на пустой желудок так резво, как вчера, уже не побегаешь.
Иных занятий, кроме борьбы с вестибулярным расстройством и созерцания окутанных мраком берегов у Бунтаря в данный момент не было. Поэтому самопровозглашенный капитан и решил заняться отложенным на потом делом – осмотром трюма. Еще вечером Первый заметил, как изредка тот или иной турист выносил с яхты на берег какие-то коробки – очевидно, с напитками и продуктами. Бунтарь предполагал, что в трюме «Мангусты» имеется холодильник, где туристы хранили продуктовые запасы. А коли так, значит, в нем непременно должно было остаться что-нибудь съестное. Единственная загвоздка: кто-то из последних побывавших на яхте туристов запер трюмную дверь. Но Бунтарь уже отыскал в инструментальном отсеке увесистую кувалду, поэтому не считал эту преграду чересчур серьезной.
Помимо дверного замка, превентор больше ничего не собирался ломать на «Мангусте» без веской причины. Иной благодарности за «помощь» он владельцу яхты оказать, увы, не мог. Однако Бунтарю удалось обойтись даже без этого маленького вандализма, так как проблема запертого трюма разрешилась сама собой.
Не успел еще Первый размахнуться кувалдой, чтобы вышибить замок, как тот вдруг защелкал и начал открываться без какого-либо вмешательства превентора.
«Неужели и здесь требовалось только мое желание? – успел удивиться Бунтарь, прежде чем дверь открылась. – А на вид вполне обычный замок, никакой электроники…»
Впрочем, обольщаться насчет безграничности обнаруженного в себе странного таланта было рановато. На самом деле сейчас от желания Бунтаря ничего не зависело и дверь открылась бы в любом случае. Как выяснилось, яхта оказалась отнюдь не пустой и трюм был заперт не снаружи, а изнутри.
– Кто ты такой?! – возмутился одетый в халат взъерошенный тощий мужчина, возникший перед Бунтарем на пороге ведущего в трюм коридорчика. – И что ты, черт побери, здесь делаешь? А ну немедленно проваливай с моей яхты!
Что бы ни ответил Бунтарь настоящему капитану Макдугалу (возмущенный вторжением незнакомец явно был владельцем «Мангусты») – соврал или сказал правду, – вряд ли бы тот смилостивился и позволил превенторам остаться на борту, а тем более согласился добросить их до города. Поэтому без лишних слов захватчик грубо втолкнул хозяина обратно в трюм и, отбросив ненужную теперь кувалду, шагнул следом.
Невидимка поспешила за другом, не желая оставлять его в такой щекотливой ситуации. А вдруг в трюме ему придется столкнуться уже с несколькими туристами, отказавшимися ночевать на берегу и поднявшимися на борт яхты, когда превенторы заснули на наблюдательном посту? Бунтарь тоже опасался возможной потасовки, оттого и решил, что пусть уж лучше она случится в трюме, чем на шаткой палубе, где превентор мог ненароком вылететь за борт.
Нарвавшийся на грубость хозяин яхты не стал молча сносить такое безобразие и снова набросился на похитителя с кулаками. Однако превентор угомонил разгневанного противника одним точным и крепким ударом под дых.
Макдугал выпучил глаза и захватал ртом воздух, после чего, скрючившись, повалился на пол. Бунтарь перешагнул через заложника и, готовый отразить очередное нападение, взялся исследовать тесные помещения трюма.
– Брайан? – раздался в коридоре взволнованный женский голос. – Брайан, с тобой все в порядке?
Крик доносился из открытой двери маленькой и, как выяснилось, единственной каюты на «Мангусте». Кричала, очевидно, подруга Макдугала, который решил не ночевать в палатке на жестком песке, а уединился со своей пассией в более комфортабельном гнездышке. Когда Бунтарь нарисовался перед обеспокоенной девушкой, она в испуге прикрыла наготу одеялом и, видимо, хотела позвать на помощь. Но превентор, убедившись, что кроме этой пассажирки в каюте больше никого нет, остановился на пороге и попросил:
– Пожалуйста, не шуми. Я не собираюсь причинять вам никакого вреда. Ты и твой приятель здесь одни?
Девушка утвердительно кивнула. Бунтарь, разумеется, не поверил и обследовал оставшиеся помещения, которых было совсем немного. И только потом убедился, что пассажирка не лгала. А также в том, что предположение насчет наличия здесь продуктового склада абсолютно верно. Забитый коробками соседний с каютой отсек как раз и был тем самым хранилищем, куда Бунтарь мечтал попасть еще со вчерашнего вечера.
Держась за стену и глядя исподлобья на незваных гостей, очухавшийся Брайан с трудом поднялся на ноги. Невидимка внимательно следила за всеми его действиями. Вид у нее был достаточно грозный и потому кидаться в драку заложник не рискнул – чуял, что голубоглазая шатенка с пэйнфулами в руках будет, пожалуй, поопаснее своего приятеля с крепкими кулаками.
– Одевайтесь, – закончив осмотр трюма, приказал Бунтарь заложникам.
– Что вы собираетесь с нами делать? – спросил Макдугал, недоверчиво поглядывая на превенторов и бочком двигаясь по узкому коридору в направлении каюты.
– Я же сказал – ничего, – повторил Бунтарь. – Вам не следует ни о чем переживать. Ваша яхта доставит нас до городского порта, мы сойдем на берег, а вы можете возвращаться обратно. Сожалеем, что испортили вам отдых, но так уж получилось… – И, повернувшись к Невидимке, бросил: – Проверь вон тот склад, кажется, там есть что перекусить.
Невидимка вернула Бунтарю его пэйнфул и направилась в соседний отсек. Вскоре до Первого донеслись победный возглас и треск разрываемого пластика – поиски пищи явно увенчались успехом.
Прежде чем позволить заложникам одеться, Бунтарь осмотрел прикроватную тумбочку и два шкафа-ниши. И только когда убедился, что в каюте нет оружия, оставил Брайана с подругой наедине, прихватив, однако, у них с тумбочки две информ-консоли – оставлять заложникам средства связи было бы очень неразумно.
Парочка захваченных в плен туристов была напугана, но не выглядела опасной. Превентор полагал, что Брайан не станет больше геройствовать, если похитители яхты будут держать себя в рамках приличия. И пусть расстаться друзьями с Макдугалом и его спутницей у превенторов уже вряд ли получится, почему бы не побыть с заложниками в дружеских отношениях хотя бы до конца совместного плавания?
Закончив обыск кладовой и отобрав те продукты, что не требовали готовки, Невидимка наметанным женским глазом быстро отыскала в конце коридора маленький камбуз, отнесла туда несколько коробок и принялась сооружать из их содержимого бутерброды. Изголодавшийся не меньше подруги Бунтарь взялся ей помогать, предусмотрительно убрав подальше лишние ножи и прочие кухонные принадлежности, которые заложники могли использовать в качестве оружия.
За последние пять лет жизни превенторы еще не испытывали более сильного удовольствия от еды, чем в это суетливое утро. Бутерброды и апельсиновый сок – как мало, оказывается, надо для счастья человеку, прожившему сутки без пищи. Также Невидимка обнаружила в кладовой несколько ящиков с пивом и виски. И хоть превенторам не терпелось попробовать на вкус ранее запретные плоды («Нет в Одиуме средств, которые более стремительно вели бы человека к полной деградации личности!» – так категорично отзывался Претор о спиртных напитках), Бунтарь и Невидимка предпочли воздержаться от таких рискованных экспериментов.
«Возможно, как-нибудь позже, когда за нами не будут гоняться головорезы Холта, – подумал Первый, энергично работая челюстями и чувствуя, как урчит его благодарный желудок, – мы с Невидимкой позволим себе немного «подеградировать». Самую малость, чтобы только понять, как на самом деле отвратителен этот процесс…»

– Прошу прощения… – отвлек Бунтаря от завтрака голос владельца яхты. Переодетый в майку и спортивные шорты, Брайан в нерешительности топтался у двери в камбуз и явно был недоволен тем, что похитители не только угнали его яхту, но к тому же хозяйничают на ней, словно у себя дома. Правда, Макдугал всячески старался скрыть свое недовольство, но у заложника это не слишком хорошо получалось. Впрочем, сытый, а посему исполненный великодушия Бунтарь не обращал внимания на подобные вещи, вполне естественные для их с Брайаном недолгого и малоприятного знакомства.
– Мы тебя слушаем, – отозвался превентор, когда проглотил очередной кусок и смог внятно говорить. Наверное, со стороны это выглядело не слишком цивилизованно, но со зверским голодом не поспоришь. Да и вообще, пристало ли пиратам беспокоиться о правилах хорошего тона?
– Мне нужно с вами кое о чем поговорить… – Брайан был все еще напуган, но старался держать свой страх под контролем, так же как гнев. – Вы поклялись нас не убивать, поэтому я тоже клянусь, что никому не расскажу о том, что вы были на моей яхте. И Стелла будет помалкивать, гарантирую вам это.
– Рад, что вы все правильно поняли, – пожал плечами Бунтарь, не припоминая, однако, чтобы он давал кому-либо из заложников подобную клятву. Впрочем, напоминать об этом превентор не стал – побоялся пошатнуть и без того зыбкое доверие Брайана к своим похитителям. – Поэтому можете успокоиться и поспать… если, конечно, у вас это получится. Будь у нас деньги, мы непременно заплатили бы тебе за беспокойство и съеденные продукты, но увы…
Бунтарь огорченно развел руками.
– Ай, бросьте, какая оплата! Забудем об этом, – отмахнулся Брайан. – Наоборот, это я хочу предложить вам деньги. Хорошие деньги, смею уточнить. Причем на вполне легальных условиях. Ведь я – известный бизнесмен и могу себе позволить заключать такие сделки. Меня зовут Брайан Макдугал. Вероятно, вы никогда не слышали моего имени. Но если вы отыщете позапрошлогодний июньский выпуск «Форбс», где обо мне была опубликована довольно обширная статья, то сможете убедиться, что я не лгу.
– Ты хочешь нам заплатить? За что? – вырвалось у удивленной Невидимки. Бунтарь тоже в недоумении отставил стакан с соком. По мнению превенторов, заложники не должны были проявлять такую щедрость, поскольку похитители не ставили им никаких условий и не применяли насилие.
– За один ваш секрет, – пояснил Брайан. – Догадываетесь, какой?
Беглецы переглянулись: хороший вопрос! Каждый из них знал столько секретов, что если бы они продали все свои тайны тому, кто забрал бы их оптом, могли бы прямо сейчас выкупить у Макдугала его яхту. Однако из всех превенторских тайн Брайану была известна лишь одна. О ней, судя по всему, он и вел речь.
– Допустим, – уклончиво ответил Первый. – И сколько ты намерен заплатить за наш секрет?
– Деловой подход, – робко улыбнулся Макдугал и назвал сумму. Поначалу Бунтарь даже не смог вспомнить количество в ней нолей, поскольку сроду не оперировал подобными астрономическими числами. Найти им применение на Периферии можно было разве что при пересчете звезд на небе, только никто из превенторов сроду не увлекался такими глупостями.
Однако Первый кое-что смыслил в законах Одиума и знал, в чем разница между понятиями «количество» и «ценность». Кто знает этого хитреца Брайана? Возможно, что предложенная им цена за тайну превенторов в действительности не превышала стоимость, к примеру, того же пэйнфула. Хотя, с другой стороны, что проку Бунтарю и Невидимке от этого торга, если им самим неведома природа собственных секретов? Как можно продать то, о чем не имеешь ни малейшего представления?
И все же здравый смысл подсказывал Бунтарю: ему и Невидимке крайне необходимо побеседовать с Брайаном. Во-первых, не обладай превентор исключительным талантом, никто не предлагал бы ему денег за раскрытие секретов мастерства. А во-вторых, раз уж у превенторов не получалось заключить сделку с Макдугалом на его условиях, так почему бы не попробовать выдвинуть бизнесмену собственные. Говоря образно, предложить заинтересованному лицу не технологию производства, например, электричества, а продать непосредственно саму электростанцию.
Беглецам из Контрабэллума позарез требовались деньги, и от этого было никуда не деться. Принцип прост: хочешь затеряться и выжить в Одиуме – подчиняйся его законам. А все законы внешнего мира зиждились на деньгах – об этом Бунтарь тоже не забыл. К сожалению, других возможностей разжиться законными средствами к существованию у превенторов не было и не намечалось.
– Неужели мое предложение для вас оскорбительно? – разочарованно вскинул брови Брайан. Увидев, что похитители замешкались, он не нашел этому иного объяснения, кроме недовольства условиями сделки. – Да-да, конечно, вы правы: секрет взлома ультрапротектора  стоит гораздо дороже. Прошу меня простить, просто я очень взволнован, поэтому заговариваюсь. На самом деле я хотел купить ваш секрет за…
Предложенная Брайаном сумма возросла в полтора раза.
– Соглашайтесь, господа! – Голос Макдугала взволнованно дрожал, но уже не от страха, а от предчувствия выгодного, на его взгляд, приобретения. – Это очень дельное предложение. С такими деньгами в кармане вы могли бы покончить с полной риска работой, которой теперь занимаетесь. Сколько можно промышлять взломом ультрапротекторов? Год, два… Вы ведь и сейчас пытаетесь скрыться, потому что наверняка похитили что-то ценное и вас преследуют, я прав?.. Э-э-э, да что я такое мелю?.. Забудьте! Разумеется, это не мое дело и я ни о чем вас не спрашивал… Ну хорошо, хорошо, я согласен на…
Цена превенторского секрета удвоилась.
– Но это мое последнее предложение, – добавил владелец «Мангусты». – И вы не можете не согласиться, что оно более чем щедрое. Ну-ка припомните, когда в последний раз вам предлагали такие деньги! А в качестве бонуса я готов дать бесплатную консультацию, куда выгодно вложить заработанные вами капиталы. Итак, по рукам?
– Погоди минутку, – придержал Бунтарь разогнавшегося бизнесмена. Второй обитатель Одиума, с которым превентору пришлось тесно общаться (если не считать невидимого лже-Претора), тоже оказался человеком со странностями. Неужели все жители внешнего мира такие своеобразные? – Мы понимаем, что тебе от нас нужно, только, боюсь, этот секрет не так-то легко продать.
– Ну, ребята, имейте же совесть! – огорченно нахмурился Макдугал. – Да за такие деньги я на вашем месте вообще постыдился бы торговаться. Ведь я не требую от вас продать мне технику для взлома и, так сказать, эксклюзивные права на ее использование, хотя, по справедливости, мог бы настаивать на этом. Я плачу лишь за то, чтобы вы поделились со мной вашей технологией по взлому ультрапротектора, только и всего. Нет, ничего у вас не выйдет: больше предложенной суммы я платить не намерен…
– Послушай, Брайан! – перебил его Бунтарь. – Проблема заключается вовсе не в деньгах, а в отсутствии у нас оборудования и технологий, которые ты имеешь в виду.
– То есть, как это у вас нет технологий? – усомнился Брайан. – Сорок минут назад вы практически на моих глазах совершили одно из самых невероятных чудес современности – взломали ультрапротектор, а затем взяли на себя управление моей яхтой. Знаете, когда пару лет назад я ездил на шоу великого иллюзиониста Ларри Луддини, и он на виду у тысячи свидетелей доверху засыпал золотыми монетами Большой Каньон, это впечатлило меня куда меньше, чем ваш фокус с ультрапротектором… Ах да, вот в чем дело: наверное, я просто сплю! Ну-ка!.. – Макдугал артистичным жестом вытянул вперед руку и трижды ущипнул себя за предплечье. – Да нет же, вовсе не сплю! А если не сплю, тогда объясните мне, господа: каким образом два вполне обычных человека смогли совершить чудо, равносильное разве что расщеплению атома? Как, я вас спрашиваю? С божьей помощью?
Бунтарь присмотрелся к возбужденно размахивающему руками Брайану и понял, что тот не лукавит. Хозяин «Мангусты» был поражен проделкой превенторов гораздо сильнее, чем они сами. Из этого следовало, что сегодня ночью на его яхте действительно произошло из ряда вон выходящее событие. Для Макдугала оно стало столь же серьезным потрясением, как для Бунтаря и Невидимки – крах легенды о Контрабэллуме. Да, имейся у превенторов в наличии столько денег, сколько у Брайана, они тоже не постояли бы за ценой и предложили их любому, в чьей власти было бы вернуть все на свои места… Хотя о каком возврате к прежней жизни могла идти речь, когда девять из одиннадцати превенторов «Ундецимы» уже мертвы…
– Я угнал твою яхту без помощи какого-либо оборудования, – пояснил Бунтарь. – Ничего взламывать не потребовалось. Когда я активировал Автодрайвер, он просто опознал во мне тебя и начал выполнять мои приказы.
– Проклятие, не плыви мы сейчас со скоростью тридцать узлов, ни за что бы тебе не поверил, – недовольно скривил лицо Брайан, после чего встрепенулся, осененный внезапной идеей. – Да что я заладил: «Не верю, не верю…» Давай элементарно возьмем и проверим, как ты отключаешь ультрапротектор. Наши со Стеллой информ-консоли у вас?
– Да, вот они, – подтвердил Первый, придвинув Макдугалу лежащие на столе компактные устройства, которые превентор отнял у пленников в каюте. Однако бизнесмен не стал забирать принадлежащие им с подругой вещи, а вместо этого потребовал:
– Возьми вон тот, черный, и попробуй его включить. Если тебе это удастся, значит…
Бунтарь хмыкнул и последовал совету Брайана: взял информ-консоль в руку, отыскал на ней заветную красную кнопку и, пожелав себе успеха, нажал на нее. Консоль тут же заиграла незнакомый Первому мелодичный мотив, а на дисплее у нее возникла красочная заставка.
– Здравствуйте, мистер Макдугал! – приветствовала его информ-консоль, ни на миг не усомнившись в том, что угодила в руки хозяина. – За ночь вам поступило четыре сообщения. Желаете их просмотреть?..
– …Значит, ты и впрямь Господь бог… – закончил Брайан, обессиленно уронив руки и прислонившись к стене. – Но как?.. Ведь ультрапротектор невозможно взломать, в принципе!..
– А теперь давай ты. – Бунтарь протянул Невидимке информ-консоль Стеллы. – Интуиция подсказывает мне, что этот талант у нас общий.
Действительно, для Одиннадцатой также не составило труда выдать себя за «мисс Смаковски», которая в данный момент смирно сидела в каюте и не принимала участия в переговорах.
– Ты угадал – я тоже так умею, – согласилась с другом Невидимка, нисколько не удивляясь очередному открытию. – И уже начинаю догадываться, откуда у нас с тобой такие способности.
– Два Господа бога, и оба они сейчас у меня на яхте! – схватившись за голову, ошарашенно промямлил Макдугал, а затем заглянул в кладовую, достал оттуда бутылку виски и, не спрашивая разрешения похитителей, приложился прямо к горлышку. После чего скривил лицо, передернул плечами, смахнул накатившие на глаза слезы и только потом вспомнил о правилах гостеприимства и протянул бутылку гостям:
– Хотите?
Гости единодушно отказались и вообще смотрели на хозяина с недоумением: зачем это вдруг Брайану понадобилось пережить отвращение, вливая в себя мутное и явно препротивное на вкус пойло?
– Ну как хотите… – Макдугал сделал еще пару глотков и, отставив бутылку, энергично помассировал виски. – Так, надо срочно успокоиться! Все-все, я спокоен, я совершенно спокоен… О'кей, дамы и господа, теперь давайте побеседуем откровенно. Не секрет, что ваши таланты меня весьма впечатлили, и я хотел бы предложить вам сотрудничество. Поверьте: в накладе не останетесь и заработаете на безбедную жизнь не только себе, но и своим потомкам. Клянусь своей деловой репутацией! Что вы скажете на такое предложение?
Примерно на это Бунтарь и рассчитывал. Что требовалось беглецам из Контрабэллума в первую очередь? Конечно же, получить покровительство хотя бы до тех пор, пока они не осмотрятся в Одиуме и мало-мальски не приспособятся к новой жизни. Церковь Приюта Изгнанников казалась им пока далекой и призрачной целью, а протянутая Брайаном Макдугалом рука помощи была совсем рядом. Бунтарю стоило лишь пожать эту руку, чтобы избавить себя и подругу от большинства насущных проблем. Что ожидало превенторов, когда они сойдут на берег в порту, неизвестно, но вряд ли что-либо хорошее. Выбор для беглецов существовал лишь в теории – в реальности же он попросту отсутствовал.
– Мы согласны, – кивнул Бунтарь, взглянув на Невидимку и понимая, что она не станет возражать против такого решения. – Меня зовут Бунтарь, а это моя подруга – Невидимка.
– Почему бы и нет, пусть будет Бунтарь и Невидимка. Я не против. В таком случае, называйте меня просто Брайан… И вы, ребята, приняли исключительно правильное решение! – Макдугал облегченно выдохнул, довольно потер ладони и покосился на бутылку с выпивкой, но не стал брать ее со стола и снова прикладываться к ней. – Если не возражаете, спрыснем это дело попозже. А для начала расскажите-ка поподробнее, кто вы вообще такие, что за форма на вас одета и как вы открыли в себе этот умопомрачительный талант.
– Непременно расскажем, Брайан, – пообещал превентор, не видя смысла хранить в секрете свою историю. Наоборот, как и рекомендовал патер Ричард, превенторы должны были во всеуслышание заявить о себе. Лишь привлечение к ним общественного внимания дало бы беглецам шанс выжить. – Но перед этим не сочти за труд объяснить, что уникального в этом ультрапротекторе и почему его нельзя взломать.
– Раньше было нельзя, – поправил Брайан. – А теперь, как видите, вполне возможно. Однако очень уж вы странные ребята: ультрапротектор за секунду взламываете, а сами понятия не имеете, что это такое. Вы что, вчера родились или с Луны свалились?.. Ультрапротектор – самая распространенная сегодня в мире охранная система, созданная на основе разработок уже не помню какого института.
– Контрабэллума? – предположил Бунтарь единственное, что пришло ему на ум.
– Что?.. – захлопал глазами новый работодатель. – Нет, никогда не слышал о таком. Да это и неважно. Главная изюминка этих разработок заключается в технологии, не имеющей аналогов в мире. Все старые охранные системы на чем базировались? Правильно: на кодовых замках, электронных и лазерных ключах, круглосуточном видеонаблюдении, сканировании отпечатков пальцев, сетчатки глаза, голоса, куче датчиков, сенсоров, паролей и прочей ерунде. Но один черт, находились умные люди, которые все это взламывали, подделывали, декодировали, и в итоге сложные, громоздкие и, как правило, дорогостоящие охранные системы накрывались медным тазом.
– Для чего с ними так поступали? – не понял Бунтарь.
– Другими словами, выходили из строя, – пояснил Макдугал. Он уже понял, что чудаковатая парочка, с которой он только что заключил сделку века, не имеет представления о многих широко распространенных в мире вещах и понятиях. – Но тут на рынок охранных систем пришли эти высоколобые гении со своим патентом и всех конкурентов просто порвали в клочья… То есть, вытеснили с рынка и подмяли тот под себя. И вот уже двадцать с лишним лет во всем мире ультрапротектор является универсальной охранной системой, устанавливаемой везде, где только возможно: и там, где соблюдается повышенный уровень секретности, и в информ-консолях обычных граждан. И за все эти годы – ни одного взлома! Потрясающая репутация у устройства и его фирмы-производителя, не так ли? И если мы с вами, ребята, немножко эту репутацию подмочим, то не только наварим для себя хороший капитал, но и войдем в историю. Заманчивая перспективка, да?
– А почему никто до нас не сумел взломать ультрапротектор? – полюбопытствовал превентор. – Чересчур сложная система?
– Не столько сложная, сколько оригинальная, – ответил Брайан. – Как бы вам о ней популярно рассказать, раз вы настолько… хм… некомпетентны в этом вопросе… Видели когда-нибудь старинные изображения разных там святых, пророков, мучеников, мадонн с младенцами и им подобных?
Превенторы дружно помотали головами.
– Я так и думал, – не удивился Макдугал. – В общем, у изображенных на тех портретах людей над затылками всегда светились такие яркие нимбы… – После этих слов Брайан взял с посудной полки большое блюдо и пристроил его позади собственной макушки. Вышло довольно забавно, но никто даже не улыбнулся. – Примерно такие, только из света… А лучше представьте, что вместо тарелки у меня за головой светится лампочка. Но саму вы ее не видите, а видите только ореол из ее лучей. Да, так более понятнее!.. Не могу сказать, как древние художники умудрялись рассмотреть у человека нимб – не исключено, что у святых он и впрямь был заметен. Но современная наука убедительно доказала, что каждый из нас – и негодяй, и праведник – действительно «светится», только в особом, неразличимом глазом световом диапазоне. Вернее, «светимся», разумеется, не мы, а биополе, которое нас окружает. И хоть мы это биополе не видим, специальная аппаратура способна зафиксировать его свечение и даже продемонстрировать нам, предварительно пропустив через особый фильтр… Проклятие, как вы можете об этом не знать – ведь сегодня о биополе в школе рассказывают даже больше, чем о теории эволюции!
– Продолжай, очень интересно, – попросила Невидимка. – В той школе, где мы учились, такую науку не преподавали.
– Так ведь и я изучал ее не вчера, – проворчал Брайан. – Многое уже успел позабыть… Ну ладно, давайте теперь вернемся к нашему ультрапротектору. По сути, это всего лишь миниатюрный сканнер, только считывает он не рисунок сетчатки глаза или отпечаток пальца, а, популярно говоря, мерцание вашего нимба. Наука установила, что на поверку он не такой простой, как на картинах древних художников. Представьте себе этакую маленькую радугу, мерцающую со сверхвысокой частотой и вдобавок хаотично переливающуюся миллионами цветовых оттенков… Конечно, я нарисовал вам очень и очень приблизительную модель, но принцип, надеюсь, ясен. Так вот, те умники, что изобрели ультрапротектор, сумели установить, что мерцание наших нимбов, во-первых, всегда циклическое, а во-вторых, сугубо индивидуальное. Продолжительность каждого «цикла мерцания» короткая – секунда, не больше. Но за это время «радуга» вокруг нашего тела успевает моргнуть с неравномерными интервалами несколько миллионов раз и столько же раз поменять свой цвет. Чувствительные сканеры ультрапротектора улавливают этот процесс, запоминают его и потом различают по нему конкретного человека. А поскольку эта система безопасности «вшивается» сегодня в архитектуру большинства микропроцессоров, невозможно удалить ультрапротектор из защищенного им оборудования и заставить оное работать без его участия. Однако есть еще один немаловажный нюанс: на оборудовании, которое привязано к конкретному пользователю – такое, как, например, яхта, информ-консоль или компьютер, – сканеры ультрапротекторов включены постоянно. Это означает, что периодически они считывают «цикл мерцания» вашего нимба, и если вы вдруг оказались вне зоны видимости сканера, техника отключается. Иными словами, сегодня пользователь является неотъемлемой частью своего оборудования, и без хозяина оно становится попросту бесполезным хламом… Ух, ну и мудреную же лекцию я вам прочел с учетом того, сколько мы вчера выпили и как шикарно повеселились. Мозги просто кипят. Только умоляю: не говорите, что ничего не поняли, – если придется все это заново повторять, я, наверное, рехнусь.
– Спасибо, не надо повторять. В общих чертах понятно, – ответил Бунтарь. – Значит, если в данный момент я нахожусь не за пультом управления, а яхта движется, сканеры ультрапротектора меня видят.
– Да, само собой, – согласился Макдугал. – Эти штуковины здесь повсюду. Они информируют Автодрайвер о твоем присутствии на борту, и электронный навигатор ведет «Мангусту» по маршруту. Видишь, как на самом деле все просто – даже ты с полпинка въехал… Разумеется, без обид, приятель.
– Но как мне удается выдавать свое биополе за чужое? – спросил Первый, хотя и не был уверен, что Брайан ответит что-либо конкретное. Знал бы он ответ, разве стал бы платить новым компаньонам за их секрет такие бешеные деньги? – Можно, конечно, предположить, что сейчас ультрапротектор видит не меня, а тебя, но вчера я довольно долго управлял «Квадровилом», водителя которого мне пришлось… – Превентор едва не сказал «убить», однако вовремя спохватился, решив, что не стоит афишировать такие подробности. – …пришлось вынужденно подменить. И ультрапротектор «Квадровила» так и не сумел обнаружить подмену.
– В этом-то и кроется ваша с Невидимкой уникальность, – подчеркнул Макдугал. – В наше время научились подделывать все – от отпечатков пальцев и тембра голоса до цепочек ДНК, не говоря уже о всяческой электронике с многоуровневой защитой. Были бы только необходимые специалисты, оборудование и образцы. Единственное, что до сегодняшнего дня пока никому не удалось подделать, – это биополе. Нами убедительно доказано его существование, мы научились фиксировать его циклические изменения, индивидуальные для каждого человека, и смогли на этой основе изобрести ультрапротектор. На этом – все. Сканер биополя перехитрить невозможно. Допустим, вам надо проникнуть на некий охраняемый ультрапротектором объект. Даже заполучив на руки высококачественную запись «цикла мерцания» сотрудника, за которого вам потребуется себя выдать, пользы от этой записи не будет абсолютно никакой. Искусственными методами нимб не воссоздать. «Скормить» сканнеру запись нельзя чисто технологически – он реагирует лишь на оригинал. Насильственно использовать самого сотрудника объекта для прохождения через зону контроля тоже не удастся – вместе с «легальным» биополем сканнер зафиксирует и ваше. Остается только подкуп нужного вам человека и эксплуатация его в качестве вашего агента. Но коррупция – это уже проблема служб внутренней безопасности и к ультрапротектору отношения не имеет… Поэтому если вы расскажете мне о себе поподробнее, не исключено, что я сумею хоть немного, но пролить свет на вашу загадку…

– Внимание, капитан Макдугал! – внезапно прервал беседу компаньонов Автодрайвер, чей голос доносился из встроенных в переборки динамиков. – Вас срочно просит пройти на палубу помощник шерифа Юго-западного округа Эндрю Салливан. Повторяю…
– Какой такой шериф? – вздрогнул Брайан. – Откуда, мать его, здесь взялся шериф?
Ответом ему послужил хорошо знакомый беглецам шум геликоптера, слышный даже в трюме.
Бунтарь и Невидимка всполошились и осторожно выглянули в иллюминаторы, за которыми уже занимался рассвет. Но видимость была перекрыта завесой водяной пыли, поднятой в воздух винтами геликоптера. Судя по всему, он завис точно над «Мангустой» и не отставал от нее ни на метр.
Беглецы в напряженном ожидании уставились на Макдугала. Помощнику шерифа Салливану срочно требовалось увидеть владельца яхты, и если тот не соизволит выйти на палубу, полиция моментально заподозрит неладное. Поэтому Брайан обязан был там появиться. А вот что он при этом станет говорить, зависело от того, был ли он искренен, предлагая превенторам сотрудничество, или же просто морочил похитителям голову заведомо лживыми посулами.
Бунтарь внимательно следил за новоприобретенным компаньоном и пытался по его взволнованной реакции определить, не ошиблись ли они с Невидимкой, доверившись этому человеку. Хотя нельзя было сказать наверняка, что творится сейчас в голове Макдугала. Он не мог сохранить невозмутимость, поскольку полицейская проверка в любом случае грозила ему неприятностями.
– Ну так что, мне поговорить с этим Салливаном, или как? – указав пальцем в потолок, спросил Брайан. Недоверчивость вооруженных гостей его изрядно напугала. – Думаю, мне лучше подчиниться. А иначе нам от копов точно не отделаться. И верните информ-консоль – она мне может понадобиться, если шериф захочет провести проверку моей личности по электронному паспорту.
– Только не забывай, что мисс Смаковски все еще находится у нас, – напомнил Бунтарь, протягивая Макдугалу его «скрижаль». – Поэтому постарайся убедить Салливана, что кроме тебя и Стеллы здесь больше никого нет.
– Обижаете, ребята, – с укоризной произнес Брайан, направляясь к выходу из трюма. – Да я скорее подарю полиции «Мангусту», чем выдам вас. Как вы вообще могли обо мне такое подумать?
– Ничего мы о тебе пока не думали, – огрызнулся Бунтарь, следуя за ним. – Это лишь напоминание, чтобы ты случайно не передумал. Вот теперь иди и докажи, что заслуживаешь нашего доверия…
Превентор проводил Макдугала до выхода из трюма, но сам подниматься наверх не стал, а затаился за приоткрытой дверью и внимательно прислушался к тому, что происходило на палубе. Перво-наперво Брайан сбавил обороты двигателя, но полностью яхту не остановил, продолжая идти на малом ходу. Таким образом капитан демонстрировал, что он проявляет уважение к представителю власти, однако вместе с этим давал понять, что торопится и помощник шерифа его задерживает.
– Мистер Брайан Макдугал? – прогремел сверху усиленный громкоговорителем голос. Что ответил капитан, Бунтарь не расслышал. По всей видимости, Брайан и не пытался перекричать шум геликоптерных винтов, а просто утвердительно кивнул. – Доброе утро, сэр! Я – помощник шерифа Юго-западного округа Эндрю Салливан. Информ-консоль при вас? Отлично, тогда включите, пожалуйста, экспресс-канал – мне надо задать вам несколько вопросов!
Герметичная кабина ограждала Салливана от внешних шумов и он мог свободно общаться с Макдугалом посредством обычной связи. А дабы не вынуждать капитана срывать голос, помощник шерифа приказал пилоту подняться повыше и отлететь в сторону берега – так, чтобы ни на миг не терять «Мангусту» из вида. Шум винтов стал гораздо тише, благодаря чему Бунтарь получил возможность расслышать ответы Брайана на вопросы Салливана:
– Нет, сэр, только я и моя секретарша мисс Смаковски!.. Да, сэр, отдыхали с друзьями на берегу озера Красивого, переночевали и теперь плывем домой. Друзья еще там, можете проверить… Согласен – рановато, но ничего не поделать: внеплановая воскресная работа; к полудню надо быть в офисе. А что случилось, сэр?.. Нет, мы их не видели, абсолютно в этом уверен! Обязательно свяжусь с друзьями и сообщу им об этих людях! Большое спасибо, что предупредили! О чем вы говорите, какое беспокойство? Понимаю: служба есть служба!.. И вам счастливого дня, сэр!
На этом беседа капитана и полицейского завершилась. Шум геликоптера стал понемногу удаляться и затихать, а Макдугал прошел в рубку и снова дал яхте полный ход. Бунтарь рассудил, что вряд ли капитан пытался жестами сообщить помощнику шерифа о незваных гостях на борту. Брайан не мог знать наверняка, подсматривает за ним Первый или же только подслушивает. Превентор вернулся к подруге и известил ее, что опасность миновала.
Вскоре к ним присоединился вернувшийся с палубы компаньон. Вид у него был озадаченный, но не слишком расстроенный. Брайан и до разговора с полицией знал, что заключает соглашение с людьми, чья законопослушность находится под большим сомнением.
– Ну, сейчас-то вы мне все о себе расскажете! – уперев кулаки в стол, категорично заявил Макдугал превенторам. – Только что этот ублюдок Салливан представил мне вас как двух опасных беглых преступников! Но я уже давно не мальчик, чтобы верить во все, что говорят мне добрые дяденьки полицейские. В какой, скажите пожалуйста, тюрьме станут наряжать заключенных в такую идиотскую форму? Вас что, перед побегом снимали в двадцатом эпизоде «Звездных Войн»? Нет, ребята, здесь явно что-то нечисто, и я жду от вас немедленных объяснений!
Бунтарь почесал затылок и решил, что настала пора предоставить Макдугалу эти объяснения. В конце концов, раз уж он добровольно связался с «преступниками», значит, обязан знать, с какими опасными людьми имеет дело…

Глава шестая

Мог ли представить Бунтарь в тот момент, когда они с Невидимкой, напуганные и растерянные, бежали с Периферии, что им будет суждено попасть в город именно таким цивилизованным способом?
Превенторы вошли в городскую гавань на шикарной яхте, причем уже не в статусе пиратов, а как гости и деловые партнеры респектабельного горожанина Брайана Макдугала. У предусмотрительного бизнесмена на «Мангусте» обнаружился небольшой гардероб, где Бунтарь и Невидимка сумели подобрать себе кое-что более подходящее для прогулок по городу, нежели форменные комбинезоны «Ундецимы». Скинув привычную униформу и нарядившись в гражданскую одежду – немного аляповатые, но удобные спортивные костюмы, – беглецы долго разглядывали друг друга, стараясь свыкнуться со своим новым обликом. Невидимке подаренная одежда пришлась по вкусу, однако Бунтарь остался недоволен обновкой, хотя прежде считал подругу более консервативной во вкусах и привычках, чем он. Очевидно, превентору пора было расставаться с этим глубоко укоренившимся предубеждением.
Переодевшись, приведя себя в порядок и сойдя на берег практически неузнаваемыми, превенторы уселись в подкативший к причалу приземистый и непомерно длинный легковой автомобиль. Его водитель был просто сама учтивость: выскочил из-за руля, обежал машину и предупредительно распахнул перед Макдугалом и его спутниками заднюю дверцу.
– Добро пожаловать в мой служебный лимузин, – провозгласил Брайан, когда гости и мисс Смаковски расположились в салоне на роскошных кожаных сиденьях. – Чувствуйте себя как дома.
Да, в таком автомобиле и впрямь можно было жить, причем с комфортом: мини-бар, мягкие кресла, кондиционер и несколько дисплеев, на которых все время отображались непонятные для превенторов столбцы чисел и процентов – все это в сравнении с тесной кабиной армейского тягача выглядело куда более цивилизованно. Бар дразнил неизбалованных такой роскошью Беглеца и Невидимку запотевшими от холода бутылками со всевозможными напитками, но гости попросили лишь по стакану сока. Кондиционированный воздух в лимузине и постоянное напряжение вызывали жажду, а бороться с волнением методами Брайана – то есть ударными порциями виски, – превенторы все еще не решались. Хотя полагали, что выпивка наверняка добавила бы им храбрости – вон как осмелел капитан «Мангусты» под прицелами пэйнфулов, едва хлебнув из горла своего бодрящего напитка.
Макдугал снисходительно посматривал на ошарашенных переменой обстановки гостей и, откинувшись в кресле, продолжал «успокаивать нервы», прикладываясь к виски, хотя сейчас уже никто не стращал Брайана оружием. Пэйнфулы и страйкеры отправились на дно озера вместе с превенторской униформой. Последние атрибуты прежней жизни Бунтаря и Невидимки канули в пучину. Но горевать об этом у беглецов не было времени: новые впечатления накатывали на них столь интенсивно, что они попросту не успевали отвлекаться на воспоминания.
Прошлые и нынешние представления Бунтаря об Одиуме можно было сравнить с интерактивными картами, которые превентору довелось изучать в минувшие сутки. Точнее, с классическим видом этих карт и их трехмерными проекциями.
Это только вначале кажется, что невозможно узнать один и тот же ландшафт, преображенный из плоской схемы в объемный макет. Но, присмотревшись, вскоре начинаешь ориентироваться на новой карте не хуже, чем на старой. И чем дольше изучаешь ее, тем сильнее убеждаешься: пусть реальность и выглядит сложнее своего примитивного отображения, воспринимается она тем не менее гораздо отчетливее. И все благодаря наполняющим ее мелким узнаваемым деталям. Именно они и доказывали Бунтарю: город Одиума был всего лишь одной из граней знакомого превенторам мира, а вовсе не иной реальностью, с которой Бунтаря и Невидимку совершенно ничего не связывало.
Лимузин Макдугала двигался в плотном потоке уличного движения, в котором не наблюдалось ни одного просвета, а сам поток протекал по руслу из громадных зданий, то и дело пересекаясь с другими транспортными потоками, текущими по соседним улицам.
Здания были настолько огромными, что казались Бунтарю гораздо выше окружавших Периферию гор. Сколько ни задирал Первый голову, стараясь рассмотреть сквозь тонированное окно лимузина хотя бы одно монументальное строение целиком, превентору это так и не удалось. На высоте примерно ста метров над городом висела сплошная, похожая на туман белесая дымка. Она-то и не позволяла увидеть ни верхушки городских небоскребов, ни небо, которое эти верхушки якобы скребли. Солнечный свет, правда, пробивался сквозь эту завесу, из чего следовало, что она не слишком плотная.
Однако красок в картину города добавляло не солнце, а вызывающе-яркое изобилие светящихся вывесок и реклам. Это тоже был своеобразный поток, только хаотичный, многоцветный и брызжущий во все стороны горячими радужными струями. Он бушевал поверх автомобильно-пешеходного потока, пузырился и кипел, подогреваемый электрической энергией, суммарной мощности которой наверняка хватило бы для удара такой молнией, какая за миг выжгла бы этот город дотла. Бунтарь прикинул, что творится на городских улицах в темное время суток, и решил, что если сунется сюда ночью, то сразу же сойдет с ума от мельтешения людей, машин и сверкающих огней.
«Мельтешащий мир» – так превентор обозвал для себя то, что видел сейчас в окне лимузина. Сначала хотел назвать по-другому – «нереальный», – но, приглядевшись получше, обнаружил массу мелких деталей, которые и срывали с царящего вокруг действа налет нереальности.
Пластиковые пакеты и рваные газеты, гонимые ветром по тротуарам…
Обшарпанные стены зданий…
Голуби, стаями летающие над площадями, – эти городские птицы мало чем отличались от своих диких сородичей, обитающих в Белых Горах…
Бездомная дворняга с грустными и по-человечески умными глазами… Она сидела у мусорного бака и отстраненно следила за суетливой людской беготней. Бунтарь поразился тому, как собака почуяла, что за ней наблюдают из-за затемненного стекла, и долго сопровождала взглядом вроде бы невидимого ей превентора, словно обнаружила в нем родственную душу…
Совершенно неуместная на фоне стекла, пластика и бетона большая куча желтой глины… Она лежала возле огороженной знаками ямы, разрытой у края проезжей части…
Ручей, неизвестно откуда и куда бегущий вдоль дорожного бордюра…
Все эти детали-лоскуты, вырванные Бунтарем из полотна городской жизни, выглядели столь естественно, что когда голова Первого начинала кружиться от уличной суеты, он поскорее отыскивал в ней что-нибудь понятное и привычное, на чем можно было задержать взор и позволить себе ненадолго расслабиться.
Но, разумеется, что небоскребы, автомобили и россыпь рекламных огней интересовали превенторов во вторую очередь. Прежде всего их внимание привлекали люди.
Бунтарь и Невидимка озирались по сторонам и видели вокруг даже не сотни, а тысячи горожан. Те либо спешили по своим делам, либо, наоборот, стояли и спокойно беседовали. Неторопливо прогуливающихся людей на улицах было мало, и Первому поначалу это показалось странным. Но когда лимузин проезжал мимо парка, Бунтарь догадался, что для тех, кто желает гулять просто ради удовольствия, существуют специально отведенные места – этакие маленькие заповедники; островки дикой природы посреди рукотворных каменных гор и бурлящих меж ними стальных транспортных потоков.
Окруженный множеством лиц, Бунтарь пережил ощущение, близкое тому, что он испытал сегодня утром. Когда «Мангуста» миновала последнюю протоку и вышла в большое озеро, противоположный берег коего терялся за горизонтом, Первого и Одиннадцатую охватил натуральный трепет. Читая скупые справочные материалы Скрижали о существующих на Земле морях и океанах, превенторы смутно представляли себе, как выглядит наяву столь неимоверное количество воды. Действительность превзошла все ожидания. Даже зная о том, что озеро, омывающее северные районы города, – это еще не море и тем более не океан, беглецы все равно были потрясены раскинувшейся перед ними безграничной водной гладью.
Движение уличных толп, в котором при желании тоже можно было рассмотреть и течения, и волны, казалось, подчинялось тем же законам природы, что и движение водной стихии. Сходство было просто поразительным.
Правда, с одной оговоркой: оно наблюдалось лишь тогда, когда заполонившие улицы горожане воспринимались как толпа. Едва превентор начинал всматриваться в лица, толпа тут же распадалась перед ним на тысячи составляющих ее людей: грустных, веселых или равнодушных.
Больше всего Бунтаря и Невидимку поразили старики и дети, поскольку ни тех ни других превенторы на своей памяти наяву еще не встречали. Дети, само собой, рядом со стариками выглядели гораздо привлекательнее, и наблюдать за юными горожанами было намного интереснее.
Те из них, кто уже мог ходить по улицам без сопровождения родителей, обладали, по мнению Бунтаря, не по годам отчаянной смелостью. Действительно, разве можно без отваги в столь хрупком возрасте кидаться в пучину уличного движения? При взгляде на замешкавшегося посреди тротуара ребенка Первому чудилось, что безжалостная толпа вот-вот втопчет малолетнего пешехода в асфальт. Однако она всегда каким-то чудом обходила потенциальную жертву, и потому ярлык «неразумная» был в данном случае к толпе неприменим.
А дети, для которых городская суета стала уже привычной, даже позволяли себе иногда пробежаться, при этом умудряясь не задевать взрослых локтями, не врезаться в них и не отдавливать им ноги. Наверное, детям эти пробежки казались лишь забавной игрой, но Бунтарь сразу определил, что таким образом молодое поколение горожан оттачивает навыки выживания в агрессивной для них среде улиц.
Разумеется, что совсем еще несмышленых малышей было опасно выпускать на стремнину уличного движения. Единственными местами, где родители дозволяли им бегать самостоятельно, являлись парки и скверы. Улыбчивые мордашки играющих друг с другом малышей светились такой радостью, что по сравнению с этим лучезарным светом меркли даже огни реклам. Больше никто в городе не улыбался столь искренне и беззаботно. Конечно, когда все эти дети вырастут, их лица станут такими же сосредоточенными и серьезными, как у подавляющего большинства горожан из толпы. Но пока этого не случилось, малыши улыбались, и их улыбки дарили надежду на то, что для обреченного Одиума еще не все потеряно.
– Как много здесь детей! – завороженно проговорила Невидимка, когда лимузин проезжал мимо очередного парка. Возможно, для обычного горожанина десяток резвящихся на газоне ребятишек и не показался бы чем-то невероятным, но для превенторов это было воистину удивительное зрелище. – Мисс Смаковски, а у вас есть дети?
– Дети?! – фыркнула секретарша Брайана. Ее кукольное личико исказила презрительная гримаска, словно Невидимка спросила Стеллу, любит ли она крыс. – Вот еще! Мне что, по-вашему, больше заняться нечем, кроме как рожать детей?
– Стелла, не груби гостям, – пожурил ее Макдугал, после чего великодушно пояснил, почему вопрос гостьи вызвал у мисс Смаковски такую реакцию: – Видите ли, Стелла еще слишком молода, чтобы забивать голову такими серьезными вещами. Сегодня не принято заводить семью и детей раньше тридцати пяти лет. Всему виной, конечно, современная медицина, которая заметно продлила репродуктивный возраст наших женщин. А они, в свою очередь, продлили срок своей независимости от обязательств перед природой, ха-ха!.. Сейчас вы редко встретите на улицах молодых матерей и отцов. Становиться таковыми раньше общепринятого срока непрактично и немодно. А у вас, ребята, на этой…как ее… Периферии семьи были? Все-таки пять лет вместе, не разлей вода, общинные порядки и все такое… Сложно поверить, что в вашем гарнизоне за этот срок не образовалось ни одной семейной пары.
– Нам обещали, что когда мы вернемся в Контрабэллум, всем превенторам в качестве награды за безупречную службу дозволят устраивать жизнь так, как мы захотим, – вмиг погрустнев, ответила Одиннадцатая. – Многие из нас мечтали о семьях, но…
Она осеклась и примолкла. Макдугал тактично кивнул, дав понять, что вполне удовлетворен ответом и не настаивает на подробностях. Брайану уже было известно о трагедии, постигшей его новых компаньонов, и о риске, который он на себя брал, связываясь с беглыми превенторами. Однако Макдугал не отступил от своих планов, дерзко заявив Бунтарю, что не боится «какого-то там» Мэтью Холта (кто он такой, Брайан, разумеется, знал, как знал в свое время и влиятельного дядюшку Мэтью). Брайан, с его слов, тоже обладал связями в правительстве, пусть и не в военных кругах, и мог защитить себя и доверившихся ему людей.
– Военно-промышленная империя Крэйга Хоторна перешла не в самые надежные руки, – заметил Макдугал, узнав, кто именно подписал смертный приговор Бунтарю и Невидимке. – Холт недалек и жаден, и то, как он обошелся с вами, явное тому подтверждение. Странно, конечно, что такой практичный человек, как Хоторн, не нашел для вас более достойной работы, чем охрана пожарного выхода. Но Крэйг, в отличие от племянника, дал вам хоть такое занятие и не считал ваше существование для себя убыточным. Действительно, о набожности Хоторна в деловом мире раньше ходили легенды. Шутили, что Крэйг даже находится в сане священника, только тщательно скрывает это. А оказалось, он скрывал кое-что совсем иное…

Чем занимается бизнесмен Макдугал, превенторы теперь были в курсе. Брайану принадлежал один из крупных городских банков – «NTR-Bank», вкладывающий капиталы в развитие высоких технологий. Так что заинтересованность банкира судьбой своих похитителей была вполне объяснима. Таланты людей со странным биополем, позволявшим им обходить сверхнадежную охранную систему, входили в сферу интересов Макдугала и могли оказаться весьма перспективным материалом для исследований.
Такими аргументами убеждал превенторов Брайан, что, в принципе, походило на правду. А насколько перспективным может оказать инвестирование денег в эти исследования, говорил тот факт, что банкир готов был начать рискованную игру против самого Мэтью Холта – «акулы бизнеса», как отзывался о нем патер Ричард.
Похоже, мысль о грозивших Брайану неприятностях и не давала теперь ему покоя. Именно по этой причине он внезапно изменил маршрут лимузина, как только расстался с мисс Смаковски, высадив секретаршу у ее коттеджа в одном из фешенебельных кварталов на набережной.
– Давай к Фридмэн-тауэр, Чарли, – приказал Макдугал водителю. – И сразу заезжай в гараж – мы поднимемся в квартиру прямо оттуда. Что-то не хочется сегодня светиться на людях у парадного входа.
Первоначально Брайан собирался отвезти гостей в свое загородное поместье, но, получив новый приказ, водитель повернул лимузин обратно, к центру города, – туда, где скопление небоскребов было наиболее плотным. Бунтарь вновь приуныл. Он уже обрадовался тому, что они наконец-то покинули самый неуютный, по его мнению, район, и вот теперь наблюдал, как громады зданий опять движутся навстречу, постепенно заслоняя собой затянутый дымкой горизонт.
– Первое время поживете в моей городской квартире, – пояснил Макдугал. – Потом будет видно. Во Фридмэн-тауэр вам ничего не угрожает, но я все равно накажу охранникам, чтобы смотрели в оба. И не вздумайте покидать квартиру без моего ведома! Если полиция уже занялась вашими поисками, вам по улице и двух кварталов не пройти.
Фридмэн-тауэр оказался одним из множества небоскребов центра, верхушки коих терялись в белесой дымке. Бунтарь до последнего надеялся, что квартира Макдугала находится где угодно, только не в подобном здании – из всех городских построек небоскребы произвели на Первого наиболее отталкивающее впечатление. По злой иронии судьбы, все случилось с точностью до наоборот. Брайан проживал на самом верхнем этаже гигантской высотной башни, где-то за завесой непроглядного тумана.
Разочарованному Бунтарю пришлось утешиться тем, что ему и подруге не пришлось подниматься в высотные апартаменты по лестнице. Банкир и его гости пересекли скромный служебный вестибюль, куда они попали прямо из многоярусного гаража, и вошли в просторный лифт с зеркалами и обитыми бархатом скамеечками. Превентор недоумевал, почему богатый банкир Макдугал не может позволить себе купить квартиру в более удобном месте – где-нибудь на нижних этажах, добираться куда было бы и быстрее, и удобнее. Неужели Брайану нравится каждый раз, приходя домой, подниматься на верхотуру? А вдруг отключат электричество и лифты не будут работать, что тогда? Хорошая выдастся прогулка, ничего не скажешь.
Брайан отдал какое-то распоряжение консьержу в красной униформе, что услужливо подскочил к банкиру в вестибюле. Консьерж кивнул и быстрой походкой удалился, а Макдугал с компаньонами отправился на лифте наверх, нажав для этого одну из двух кнопок на миниатюрной панели управления. «Пентхауз» – такая непонятная надпись красовалась рядом с нажатой кнопкой. Что это обозначает, превенторам было пока невдомек.
От поездки на скоростном лифте у Бунтаря заложило уши, а когда в конце пути лифтовая кабина начала притормаживать, тело превентора словно утратило вес и чуть не взлетело над полом. Если бы не подкативший к горлу недавно съеденный завтрак, ощущение невесомости, безусловно, было бы приятным. На какую высоту завез их лифт, Первый еще не знал, но понял, что двигались они достаточно быстро. Из-за потери ориентации в пространстве у превентора возникло легкое головокружение, которое, впрочем, по прибытии на место сразу же прекратилось.
Лифт открылся, и компаньоны вышли в небольшой холл с мягкими диванами и цветами, рассаженными в специальных стенных нишах. На другом конце холла находились резные деревянные двери – массивные и на первый взгляд абсолютно непрошибаемые. Под потолком горела маленькая, но все же слишком роскошная для такого «проходного» помещения люстра.
– Дополнительные меры предосторожности, – пояснил Макдугал, обведя рукой холл. – Здесь, в цветах, у меня замаскированы миникамеры. У них свой, отдельный источник питания, и они экранированы от электромагнитных импульсов. Но главный секрет моих камер в другом: все они оборудованы специальными фильтрами для съемки биополя. Камеры начинают запись, только когда срабатывает датчик движения. И хоть все входные двери здесь находятся под защитой ультрапротектора, выломать их и проникнуть в квартиру при желании можно – это все же не военная база и не банковское хранилище. Ну а с камерами я буду хотя бы знать, что за недоброжелатель ко мне наведывался. И никакие маски на лицах их не спасут – сегодня полиция может легко опознать преступника по мерцанию его «нимба». Но я рассказываю вам это не потому, что решил похвастаться. Сейчас при помощи моих чудо-камер мы с вами выясним, что представляют из себя ваши биополя. Так что улыбнитесь, леди и джентльмены, – вас уже снимают…
Превенторы подозревали, что квартира их нового друга-банкира непременно должна быть просторной. Однако насколько она просторна в действительности, гости поняли, лишь переступив порог пентхауза Макдугала.
Первое, что здесь бросалось в глаза: все внешние стены были целиком сделаны из стекла, а роль внутренних играли тонкие декоративные перегородки из дерева – где-то сплошные, а где-то решетчатые. Высотное жилище Брайана походило на один большой зал, который хозяин хотел изначально поделить на множество комнат, но то ли от лени, то ли еще по какой причине так и не завершил эту работу.
Однако в отсутствии вкуса Брайана нельзя было упрекнуть. Обстановка выглядела вполне гармонично, и каждая ее деталь – мебель, ковры, картины – находилась на своем месте. Единственный недостаток: в квартире с прозрачными стенами и «незавершенными» перегородками сложно было отыскать укромный уголок. И вряд ли этот нюанс говорил об открытом характере хозяина. Скорее наоборот – косвенно указывал на его подозрительность. Макдугал явно стремился к тому, чтобы у него в доме гости всегда оставались на виду. Хотя по аккуратности и даже некоторой аскетичности убранства было очевидно, что вечеринки здесь проводятся редко. Видимо, Брайан предпочитал устраивать шумные приемы в своем загородном поместье, а пентхауз использовал, в основном, для спокойного отдыха или любовных свиданий.
Бунтарь не смог пересилить любопытство и первым же делом подошел к окну… После чего уставился в него широко раскрытыми глазами – настолько непривычной и жуткой оказалась разверзнувшаяся перед превентором бездна. Именно бездна, потому что из-за той самой белесой дымки, на которую теперь приходилось взирать сверху, нельзя было определить, где именно пролегает земная твердь.
Над этой бездонной пропастью тоже возвышался город – точнее, та его часть, что была невидима с земли. Обе эти части являлись единым целым, но различались они, как небо и земля. Что было самым верным определением: город и впрямь делился на земной и небесный. И если с первым Бунтарь заочно познакомился еще через Скрижаль, то о существовании второго он до сей поры не имел ни малейшего представления.
Здания в «поднебесье» выглядели так же грандиозно и масштабно, как и внизу. По раскинувшемуся перед Бунтарем заоблачному пространству постоянно сновали геликоптеры, вот только им было не под силу наполнить «небесный» город жизнью.
Эта холодная пустота резко контрастировала с головокружительной суетой «земного» города. Здесь же, наоборот, голова кружилась от мрачного спокойствия, что царило до самого горизонта, линия которого смазывалась дымкой и облаками. Над этой дымкой тут и там вздымались верхушки небоскребов. Не знай Бунтарь, что видит всего лишь верхние этажи высотных зданий, он мог бы подумать, что перед ним настоящий сказочный город, возведенный прямо на облаках. Внизу превенторы взирали на дома-гиганты без крыш, а в «небесном» городе все строения, казалось, были лишены фундамента. И там и тут они выглядели незавершенными, что, впрочем, являлось такой же иллюзией, как и существование двух городов. Город был один-единственный, но многоликий настолько, что и впрямь мог шокировать неподготовленного ко встрече с ним человека.
Впрочем, если присмотреться повнимательнее, дымка все же не была абсолютно непроглядной, какой она виделась с земли. Кое-где в белесой пелене имелись бреши, в которых «земной» и «небесный» города сливались воедино.
В таких местах наблюдателю открывалась подлинная реальность. Небоскребы обретали свои истинные размеры, начиная походить на колоссальные столбы, сотворенные не иначе, как для того, чтобы подпирать небосвод. У их подножия, в узких каньонах улиц, струились серые реки автомобилей и пешеходов, различимые с высоты только благодаря своей нескончаемости. Сверкающее буйство вывесок и реклам, которых в пустынном «поднебесье» практически не было, смотрелось с вершины Фридмэн-тауэр всего лишь яркими блестками, рассыпанными поверх уличного столпотворения для скрашивания его однообразной серости. Земная суета казалась отсюда такой далекой и мелкой, что было даже удивительно, как превенторы вообще могли ее испугаться.
С западной стороны пентхауза Макдугала была оборудована двухъярусная ступенчатая терраса, напомнившая Бунтарю террасу его изолятора. Разумеется, напомнившая лишь в общих чертах. На террасе Брайана можно было при желании соорудить четыре подобных изолятору здания – по два на каждую террасную ступень.
Нижний ярус террасы был обсажен декоративными деревьями, облагорожен маленьким фонтаном и обнесен высокой балюстрадой, за которой уходила вниз отвесная стена Фридмэн-тауэр. Весь второй ярус был занят бассейном, куда через стеклянные двери можно было попасть прямо из гостиной. Правда, выглядел он поменьше того, что имелся на Периферии, но если брать в расчет, что бассейн Макдугала сооружен, можно сказать, в квартире, сравнивать эти два искусственных водоема было бы просто глупо.
Стеклянными панелями и такой же прозрачной крышей терраса была защищена от непрекращающегося на этой высоте шквального ветра, а зимой, соответственно, еще и от холода.
«Да, – тоскливо подумал Бунтарь, – все же смотреть на мир через стекла куда приятнее, чем через железные решетки, «украшавшие» террасу моего изолятора».
Только теперь он догадался, почему банкир поселился именно на верхнем этаже. А точнее, даже на крыше Фридмэн-тауэр (по существу, пентхауз являлся надстройкой и был по площади гораздо меньше любого из этажей небоскреба). Все неудобства, связанные с поездками на лифте, казались пустяком рядом с благотворным эффектом, каким обладало это место.
Скрыться от суеты, возвысившись над нею в собственном маленьком замке, – вот какую цель преследовал Макдугал, покупая эту квартиру. Превентор созерцал город из окна пентхауза всего несколько минут, но успел ощутить все преимущества жизни на заоблачной высоте. Изнуренные вечной суетой и давкой, многие горожане старались строить свои дома подальше от этого людского водоворота. Кто-то бежал в пригород, покупая жилье там, а птицы высокого полета, вроде Макдугала, могли позволить себе более экзотическое удовольствие и свивали гнезда на вершинах местных рукотворных гор. Бунтарь смотрел на подобные пентхаузы, венчающие крыши соседних небоскребов, и думал о том, что позволил бы запереть себя в таком «изоляторе» хоть до конца жизни. А то и добровольно лишился бы свободы, только бы не возвращаться в тот Одиум, который поджидал превентора внизу, за дымкой белесого тумана.
– Располагайтесь и чувствуйте себя как дома, – сказал Макдугал, широким жестом обведя свое просторное жилище. – Насчет самого необходимого я уже распорядился – через полчаса все доставят. А если потребуется что-либо еще, у входа есть селектор для вызова обслуги. Просто нажмите кнопку, скажите, что вам нужно, и здешний персонал весь в вашем распоряжении. Я представил вас как родственников, поэтому не удивляйтесь, если портье будет обращаться к вам «мистер и миссис Макдугал».
– Неплохо бы выспаться, – мечтательно произнесла Невидимка, устраиваясь на диване, с которого можно было любоваться из окна видом города. – Но сначала отмыться от грязи и поесть.
Бунтарь промолчал, поскольку добавить к словам подруги ему было нечего. Невидимка озвучила все их общие первоочередные желания.
– Ближайшая ванная комната в конце вон того коридора, – пояснил Брайан. – А обед, как я уже сказал, доставят через полчаса. Но давайте сначала проверим, что наснимали наши видеокамеры. Страсть как не терпится взглянуть на ваши «нимбы», ребята…
Пентхауз Макдугала был оборудован компьютерной сетью, входящей в систему жизнеобеспечения этого дома. Каждый из компьютеров имел по три монитора, настолько больших, что пока хозяин не включил один из компьютеров, Бунтарь искренне полагал, что видит перед собой не мониторы, а пустые рамы от картин. Управление системой осуществлялось голосом, но на всякий случай возле мониторов лежала и сенсорная клавиатура.
Камеры в холле у лифта исправно зафиксировали приход хозяина и его гостей. После короткой манипуляции голосовыми командами Брайан сумел пропустить запись через ультрапротектор и просмотреть отснятый материал в уже «отфильтрованном» качестве.
Подвергнутое специальной обработке изображение получилось весьма специфическим. Стены холла и предметы сливались на нем в однотонный темно-синий фон, а люди на этом фоне просматривались лишь светло-синими контурами. Но, так или иначе, можно было без труда разобрать, что в зафиксированный камерами промежуток времени по холлу двигаются три человека.
А вот с биополями, о существовании которых превенторы знали пока лишь со слов Макдугала, выходила какая-то несуразица. То, что компаньон говорил правду, убедительно доказывал разноцветный «нимб», окружающий силуэт банкира. Однако два других синих «призрака», в коих легко угадывались фигуры превенторов, были напрочь лишены этого неотъемлемого, если верить Брайану, атрибута всех живых существ на планете.
– Что за дьявольщина! – выругался Макдугал после того, как несколько раз поменял ракурс изображения и убедился, что отсутствие «нимбов» у гостей – не техническая накладка при съемке, а вполне очевидный факт. – Но этого попросту не может быть! Я был готов ко всему, но только не к этому!
– А что, отсутствие таких… «радуг» – это ненормально? – робко поинтересовалась Невидимка, хотя и подозревала, что вряд ли Брайан станет понапрасну так нервничать.
– «Ненормально» – не то слово… – Не сводя глаз с монитора, Макдугал откинулся на спинку кресла и озадаченно поскреб переносицу. – Если при такой съемке у человека отсутствует аура, значит, он – либо каменная статуя, либо, извините, давно остывший мертвец. Ты и твой друг вовсе не похожи ни на статуи, ни на покойников. Хотя чего это я разволновался? Пора бы уже привыкнуть к вашим странностям. А ну-ка, давайте сделаем еще одну – контрольную – съемку…
Гости послушно направились к двери, однако едва они вышли в холл, как Брайан громко приказал ультрапротектору заблокировать дверь на замок. Превенторы переглянулись, пожали плечами, прогулялись до лифта и обратно, после чего, подергав дверь за ручку, смекнули, что от них требуется.
– Давай ты, – уступил даме Бунтарь. – Докажи еще раз этому шутнику, что мы его не разыгрываем. Пусть заснимет все на свои чудо-камеры.
Невидимка хмыкнула и снова дернула дверную ручку. Замок щелкнул, и дверь легко открылась – так, словно охранная система не получала от хозяина никаких приказов. Бунтарь дотошно осмотрел сканер ультрапротектора – шириной с ноготь и длиной с ладонь серебристую полоску, прикрепленную к косяку над дверью, – и, так и не поняв, что конкретно он хотел обнаружить, вернулся в квартиру следом за подругой.
А Макдугал уже корпел над только что отснятой записью. Теперь на темно-синем фоне разгуливали два светло-синих силуэта, опять же без какого-либо намека на «нимбы». Вот «призраки» неторопливо прошлись туда-сюда, вернулись к запертой двери, задержались возле нее, затем один из них пропустил другого вперед, дверь открылась, и холл опустел. Перед глазами наблюдателей осталась лишь унылая синева.
– А ну-ка, попробуем покадровый просмотр, – не сдавался Брайан, возвращая запись к началу.
Следующая четверть часа ушла на то, чтобы просмотреть коротенький видеоролик в максимально замедленном режиме. Но, помимо уже известных фактов, больше ничего обнаружить не удалось.
– Негусто, леди и джентльмены, – покачал головой экспериментатор, подводя итог своим изысканиям. – Однако и тех скупых данных, что мы собрали, вполне достаточно, чтобы испортить выходной кое-кому из моих друзей. Очень жаль, что вы не помните, о чем говорилось в ваших с Крэйгом Хоторном договорах. Однако как бы то ни было, ни один институт не имеет права убивать своих подопытных. Все-таки мы с вами живем в цивилизованной стране, что бы там ни вбивал в ваши головы Претор Хоторн. И раз уж его наследник опустился до столь грубого нарушения закона, значит, вы ему больше ничем не обязаны. Я хоть и не адвокат, но могу твердо сказать, что правда – на вашей стороне…
Макдугал отобедал в обществе компаньонов и удалился, оставив им на прощание ряд инструкций и прихватив с собой все записи, сделанные охранными камерами. За обедом он связался по информ-консоли с каким-то человеком из самой столицы («нужным и надежным» – так охарактеризовал его банкир) и договорился с ним о встрече. Разумеется, без объяснения причин этой срочности – Брайан не рискнул обсуждать актуальные вопросы по видеосвязи. Состояние его было возбужденным, что наверняка не осталось незамеченным собеседником Макдугала.
После ухода хозяина превенторы оказались предоставлены сами себе в огромной квартире, в которой без стеснения могла бы разместиться вся «Ундецима». Данное умозаключение сделала Невидимка. Однако обмолвившись об этом, она сразу же пожалела, что затронула слишком больную тему, и, печально повздыхав, улеглась спать на том самом диванчике, который облюбовала для себя раньше.
В пентхаузе имелась большая спальня с роскошной мягкой кроватью, пользоваться которой Брайан превенторам вроде бы не запрещал. Однако им показалось, что, проявив такую беспардонность, они злоупотребят оказанным им гостеприимством, поэтому о набеге в хозяйскую спальню никто из гостей в этот день не заикнулся. Да и оба они сейчас мечтали только о глубоком безмятежном сне, а для этого немудреного занятия можно было обойтись более скромной мебелью.
Бунтарь завалился на соседний диванчик, подложил под голову подушку и закрыл глаза. Но заснуть моментально не получилось, даже несмотря на крайнюю усталость. Лишь теперь, в одиночестве и спокойной атмосфере, Первый смог восстановить в памяти цепочку событий, пережитых ими за последние тридцать шесть часов.
Картина получалась малоутешительная, хотя и не безнадежная. Полный крах прежней жизни и робкие шаги по новой, пока еще опасной и туманной, выбили Бунтаря из колеи привычной реальности. Но смятение, терзавшее превентора вчера, сегодня уже почти унялось.
Да, все могло сложиться гораздо хуже. Но это, отнюдь, не означало, что в будущем дела у превенторов пойдут столь же удачно. То, что они с Невидимкой выжили, объяснялось лишь нерасторопностью преследователей, переоценивших свои силы. Поэтому в дальнейшем полагаться на везение уже не приходилось. Отныне следовало тщательно просчитывать каждый свой шаг. Только вот являлось ли трезвым решением сотрудничество с банкиром Макдугалом, Бунтарь пока затруднялся сказать.
Первые результаты этого сотрудничества превентора обнадеживали. Компаньон не выдал беглецов Мэтью Холту, хотя мог сделать это уже не однажды. Но, с другой стороны, чем Брайан лучше племянника покойного Крэйга Хоторна? Кто даст гарантию, что, выведав у превенторов всю интересующую его информацию, Макдугал не поступит с ними так же, как намеревался поступить Холт? В конце концов, велика ли разница между финансовым банковским воротилой и президентом военно-промышленного концерна, пусть даже Макдугал и выказывает Холту за глаза презрение?
Не следовало забывать, что после краха легенды о Контрабэллуме легенда о жестоком Одиуме так и осталась неразвенчанной. Беглецы успели многое повидать, чтобы убедиться – да, Одиум и впрямь такой, каким его в красках описывал Претор. И у превенторов действительно не имелось иного выхода, кроме как просить защиты от одной «акулы» у другого зубастого хищника.
Все-таки ошибался Бунтарь, когда думал, что они с подругой не представляют для Одиума никакой ценности. Ценность у превенторов была, и ее вполне хватило на то, чтобы купить себе неплохое покровительство. Вот только достаточно ли этой ценности для приобретения себе полноценной жизни, Первый пока не знал. Но отметил, что сегодня он рассуждает об этом без паники и отчаяния, а вполне взвешенно и прагматично.
Несмотря на то что Бунтарь не хотел жить в неприглядном для него мире, превентор тем не менее адаптировался к реалиям Одиума куда быстрее, чем предполагал. Что ж, вероятно, это было и к лучшему…

Неизвестно, как долго пробудившийся ото сна Бунтарь соображал, где именно он находится, если бы не Невидимка. Она подсела на диван к другу и освежила его воспоминания поцелуем. Пускай всего лишь дружеским, но вполне теплым и бодрящим.
– Проснулся? – промурлыкала девушка и шаловливо взлохматила волосы хлопающего спросонок глазами Бунтаря. – Долго же ты спал. Привык, наверное, в своем изоляторе жить по особому режиму и подниматься только к завтраку, да?
– Какой завтрак, о чем ты? – недоуменно пробормотал Бунтарь, понемногу возвращаясь в реальность. – Легли-то, кажется, сразу после обеда.
– Все правильно, – подтвердила Невидимка. Ее настроение, по сравнению со вчерашним днем, заметно улучшилось, что также сказалось и на настроении Первого. Раз уж подруга успокоилась и смирилась со своей участью, значит, и ему не следует сокрушаться о былом. – Но, поскольку ужин и всю последующую ночь мы с тобой проспали как убитые, придется и тебе смириться с правдой: на дворе уже утро. А раз так, стало быть, от завтрака нам с тобой никак не отвертеться. Иди умойся и двигай на кухню. А я пока сварю кофе. Знал бы ты, какой здесь у Брайана кофе! Претор нас таким никогда не баловал!.. Ну давай, поторапливайся.
– Постой, – придержал ее Первый, с трудом принимая сидячее положение. Тело было, как деревянное, а значит, Невидимка не шутила – измотанные бегством, они действительно проспали беспробудным сном почти сутки. – А где здесь кухня? Наверное, Брайан вчера и показывал, но я ничего не запомнил.
– Вот держи… – Невидимка вытащила из кармана сложенный листок бумаги и передала его Бунтарю. Превентор развернул листок и уставился на нарисованный от руки план. До Первого не сразу дошло, что пока он спал, подруга успела не только дотошно исследовать пентхауз, но и набросать на бумаге его схему.
– Практичная женщина, – заметил Бунтарь, кое-как разобравшись с условными обозначениями. – Быстро осваиваешься. Не удивлюсь, если однажды наш друг-банкир предложит тебе занять местечко мисс Смаковски.
И заработал за свой, казалось бы, вполне оптимистичный прогноз легкий подзатыльник.
Само собой, что с таким подробным путеводителем на поиск кухни у Бунтаря ушло совсем немного времени. Впрочем, он отыскал бы ее и без карты – ему следовало лишь принюхаться и идти на запах кофе, доносившийся как раз оттуда.
Однако из кухни доносились не только аппетитные запахи, но еще и чьи-то незнакомые юные голоса: мужской и женский. Разговор велся на повышенных тонах, но Невидимка в нем участия не принимала. Недоумевая, кто мог появиться в квартире за те пять минут, пока он умывался, Бунтарь ускоренным шагом проследовал на кухню. По пути превентор попытался определить, из-за чего так взволнованы эти нежданные утренние гости, но ему не удалось уловить суть их эмоционального разговора.
Только никаких гостей на кухне не было и в помине. Невидимка сидела в одиночестве за большим столом, ожидая, когда к ней присоединится Бунтарь, и смотрела на висевший под потолком кухни телевизор. Именно он и издавал обеспокоившие Первого звуки.
Экран телевизора демонстрировал вполне обычную комнату, разве что обстановка в ней была несколько непривычная и не наблюдалось ни одного электрического прибора, даже лампочек. Вместо них повсюду горели свечи в вычурных подсвечниках. На стенах комнаты было развешано древнее оружие, щиты и знамена с гербами. Юноша и девушка, голоса которых и услыхал из коридора Бунтарь, тоже находились в той комнате. Одежда на парочке была под стать экзотическому интерьеру, поэтому и не казалась чересчур уж странной.
«Видимо, эти двое разыгрывают сцену из истории Одиума, – смекнул превентор. – Театр, который можно смотреть прямо на дому. Удобная штука, что ни говори. И ходить никуда не надо – пей кофе да развлекайся себе в удовольствие. Жаль, Претор нам такого не дозволял и ничего кроме музыки и «правильных» книг на Периферию не присылал».
Невидимка была настолько поглощена происходящим на экране, что никак не отреагировала на появление в кухне Бунтаря. Поэтому ему пришлось обслуживать не только себя, но и пригласившую его на завтрак подругу: разливать по чашкам уже сваренный ею кофе и готовить из разложенных на столе продуктов бутерброды. Сама же Невидимка про взятые на себя обязанности явно позабыла. Она таращилась на экран расширенными от волнения глазами и даже протянутую ей чашку с кофе взяла чисто машинально и не поблагодарив.
– Что это ты смотришь? – спросил превентор, усаживаясь рядом с подругой.
– Тише! – шикнула на него Одиннадцатая. – Только послушай, как красиво они говорят!..
Бунтарь подозрительно покосился на Невидимку. Последний раз он видел ее в таком восторженно-восхищенном состоянии года три назад, когда однажды осенью на Периферию непонятно каким ветром занесло парочку белых лебедей. Не иначе, благородные птицы летели на юг, отбились от стаи и решили отдохнуть, облюбовав почему-то не ближайшее озеро, а гарнизонный бассейн. Возможно, лебеди чуяли, что превенторы не останутся равнодушны к их появлению и непременно угостят залетных гостей чем-нибудь вкусненьким. А может быть, птиц преследовал какой-нибудь пернатый хищник, и они решили, что близость к людям позволит им спокойно переждать угрозу. В любом случае, лебединая чета своего добилась: ее угостили и не прогнали из бассейна, разрешив плавать в нем, пока не надоест.
Лебеди пробыли на Периферии полдня, после чего покинули гарнизон и продолжили свой путь в далекие теплые страны. Каждый превентор время от времени приходил посмотреть на удивительных гостей, и только Невидимка все эти полдня просидела у бассейна, подкармливая лебедей хлебом и наблюдая за грациозными птицами. При этом вид у Одиннадцатой был такой же восхищенный, как сейчас, когда она наблюдала за разыгрываемым на экране телевизора спектаклем.
Бунтарь не припоминал, чтобы в тот раз он добился от подруги внятного объяснения, чем ее так привлекла лебединая парочка. Однако решил, что все дело в поразительной для, казалось бы, глупых птиц обоюдной привязанности. А также – конечно, если это определение будет для них уместно – взаимоуважении. Даже брошенный в воду хлеб лебеди клевали по очереди, не затевая ссор и не вырывая друг у друга лакомый кусок. До того момента превенторы и не предполагали, что в дикой природе вообще возможно увидеть нечто подобное. Оказалось, возможно.
То же самое происходило и с Одиумом. По мнению превенторов, дикий мир, где убийство, ложь и предательство – особенно, если они происходили из-за денег, – считались в порядке вещей, должен был полностью соответствовать сложившемуся о нем представлению. Он и соответствовал, в чем Бунтарь и Невидимка успели за короткий срок неоднократно убедиться. Но, наряду со всеми жестокостями, в этом мире продолжали существовать детские улыбки и красота.
Одно из ее проявлений и увидели этим утром превенторы.
Язык, на котором говорили с экрана юноша и девушка, был для превенторов родным, но звучал настолько необычно и певуче, что поначалу и впрямь казался незнакомым. Бунтарь прикинул, что если бы в реальной жизни люди так разговаривали, их беседы длились бы гораздо дольше: ведь для того, чтобы придать словам столь законченную и гармоничную форму, их следовало долго и тщательно обдумывать. Сколько именно, зависело уже от конкретного человека. Кто-то справился бы с подобной задачей за минуту-другую, ну а тугодумам вроде Бунтаря, возможно, потребовался бы для этого не один час.
Юноша, которого, как выяснилось, звали Ромео и девушка по имени Джульетта изъяснялись между собой весьма непринужденно и говорили о любви столь возвышенно, что выразить чувства глубже, чем они, было уже практически невозможно. Бунтарю даже стало обидно, что ему ни разу в жизни не приходило на ум ничего подобного. И не факт, что придет в будущем. А жаль, поскольку озари вдруг Первого такое красноречие, подруга никогда не стала бы смеяться над его словами. Но… это должны быть воистину красивые слова; такие, какие и звучали сейчас с экрана.
К сожалению, история о двух влюбленных завершилась довольно скоро и к тому же весьма трагично. Финал телеспектакля здорово омрачил превенторам приподнятое утреннее настроение. Невидимка огорченно насупилась, отставила в сторону недопитую чашку с кофе и проговорила:
– Это нечестно. Столько красивых слов, столько надежд, а что в итоге? Неужели люди в Одиуме и впрямь вконец очерствели, если любят, чтобы им по утрам показывали такие мрачные истории?
– Справедливости здесь нет, это точно, – согласился Бунтарь. – Не пойму, какому это автору была охота придумывать для героев такие красивые речи, если все равно в конце он решил их убить… В чем тут смысл? Давай лучше выключим эту штуку – одно расстройство от нее. Нам своих проблем хватает, чтобы еще смотреть, как сводят они в могилу других.
– Постой, – попросила его Невидимка, указав на экран, где сопровождаемые грустной музыкой финальные титры сменила яркая заставка. – Давай еще поглядим. Вряд ли горожанам будут весь день показывать только плохое. Может, сейчас увидим что-нибудь повеселее.
Бунтарь не возражал – понадеялся, что интуиция не подведет подругу. И действительно, оптимистичная улыбка очаровательной женщины-диктора, пообещавшей рассказать о главных утренних новостях, успокаивала и давала понять, что теперь нагнетать на телезрителей тоску никто не собирается.
И каково же было удивление превенторов, когда новости начались с известия о том, что где-то далеко, в другой стране (Бунтарь определил это, обратив внимание на карту рядом с телеведущей), погремел сильный взрыв, унесший жизни множества мирных людей. Репортаж сопровождался показом видеозаписи жертв и разрушений, а также комментариями очевидцев, переведенными на понятный зрителям язык.
Не успели еще превенторы переварить эту новость, как подоспела следующая, ничем не веселее предыдущей: катастрофа пассажирского самолета, которому пришлось совершить аварийную посадку в каком-то аэропорту. И пусть во время этого происшествия никто не погиб, кадры драматичного приземления объятого пламенем авиалайнера повергли Бунтаря и Невидимку в очередной шок.
Затем последовало еще несколько подробных репортажей о других, уже не столь громких событиях: эскалация военного конфликта в одной из стран дальнего зарубежья; разгон водометами массовых беспорядков в гетто Последних конфедератов; драка фанатов незнакомой превенторам спортивной игры; ураган на южном побережье страны и бегство из-под стражи двух опасных военных преступников, убивших при побеге трех конвоиров. Фотографии убийц и погибших от их рук военнослужащих показали крупным планом. За достоверную информацию о местонахождении преступников было обещано хорошее вознаграждение.
На этом новости не закончились, а наконец-то перешли в разряд позитивных: подписание взаимовыгодного международного договора; визит президента соседней страны; ожидающий скорой отправки в космос исследовательский орбитальный комплекс «Юнити-2»; благотворительный концерт, собравший рекордное количество пожертвований; новые доказательства существования внеземных цивилизаций…
Вот только ни одно из этих известий Бунтаря и Невидимку уже не интересовало, поскольку оба они были взбудоражены новостью, которую услышали до этого. А именно – историю о беглых преступниках.
Компаньонам банкира было от чего переживать. Несмотря на то, что под фотографиями преступников значились совершенно незнакомые имена, а сама история побега, мягко говоря, не соответствовала действительности, в лицах кровожадных негодяев превенторы без труда опознали себя. Чем грозила эта всенародная известность, никому из них объяснять не требовалось. Президент концерна «Звездный Монолит» привлекал к розыску Бунтаря и Невидимки полицию и из кожи вон лез, чтобы убедить Одиум: правда в этой охоте лежит на стороне ловцов. Все получалось весьма скверно. Мэтью Холт наносил превентивный удар – укреплял общественное мнение в своей правоте. Как теперь доказывать обратное, «негодяи и убийцы» не имели ни малейшего понятия.
Сколько человек в городе знало, у кого в данный момент прячутся два особо опасных преступника? Секретарь банкира, его водитель, консьерж в холле Фридмэн-тауэр да десяток горожан, виденных Макдугалом и превенторами в порту и на улице. Хотя горожане наверняка не запомнили малоприметные лица случайных встречных, а консьерж был отвлечен беседой с Брайаном, когда «родственники» магната проходили через вестибюль к лифту. Получалось, что реальная угроза могла исходить только от Стеллы и шофера лимузина.
Впрочем, не стоило забывать и о тех людях, с которыми вчера вечером Макдугал связывался по поводу беглецов из Контрабэллума. Какими бы надежными ни были друзья Брайана, вряд ли им захочется пособничать в укрывательстве убийц. Поэтому не стоило сегодня говорить об абсолютной надежности этих людей.
Едва Бунтарь и Невидимка очутились в маломальской безопасности, как Одиум тут же дал им понять, насколько зыбкой являлась для них эта безопасность. Парадоксально, но вырвавшиеся на свободу превенторы ощущали себя теперь в еще большей изоляции, чем на обнесенной забором Периферии. И шикарный пентхауз Макдугала служил для его гостей той же тюрьмой, откуда им не было выхода во внешний мир.
С вершины Фридмэн-тауэр беглецы могли только наблюдать за Одиумом и ничего больше. Выбор средств для этого не блистал разнообразием: окна, из которых открывался потрясающий, но совершенно бесполезный вид; телевизор – он не столько информировал превенторов, сколько нагонял на них тоску и страх; плюс пока не исследованные гостями компьютеры. В отличие от телевидения, они вызывали у Бунтаря больше доверия. Превентор достаточно насмотрелся, как Брайан обращается с компьютерами, и уяснил, что у них и превенторской Скрижали очень много общего. А раз так, значит, Первому и Одиннадцатой стоило непременно познакомиться с новой для себя техникой, пусть более сложной, однако куда более полезной, чем давящий на психику телевизор…

Глава седьмая

Знакомство с компьютером и впрямь оказалось весьма продуктивным. Все, что было необходимо от него превенторам, – это максимум информации об окружающем их новом мире и ответы на некоторые актуальные для беглецов вопросы. Компьютер Брайана живо отреагировал на ключевое слово «информация» и предложил к услугам гостей множество поисковых систем для ее обнаружения. Слегка ошарашенные свободой выбора, превенторы, не мудрствуя лукаво, предпочли тот поисковик, которым пользовался хозяин.
Освоиться с непривычной системой удалось буквально за минуту. Весь процесс освоения свелся к тому, что поисковик дал рекомендацию четко формулировать задаваемые вопросы, а превенторы этой рекомендацией воспользовались. И потому, когда общение с компьютером было наконец отлажено, работать с ним действительно стало так же просто, как со Скрижалью. С одним лишь отличием: при работе с ней никогда не приходилось рассчитывать на такое информационное изобилие.
Гигантское разумное существо, которому известно абсолютно все, – именно таковым было первое впечатление превенторов, сложившееся об Эй-Нете – информационном пространстве, образованном незадолго до Новой Гражданской войны. Скрижаль, помнится, называла Эй-Нет и его «большого брата» – Интернет – информационной помойкой, извращающей любые общечеловеческие ценности; иными словами, еще одним булыжником, тянущим человечество на дно деградации. Так оно на самом деле или нет, превенторы за столь короткий срок, естественно, не выяснили. Но некоторые источники информации, попадавшиеся беглецам в Эй-Нете, и впрямь выглядели подозрительно, а их содержимое мало чем походило на правду. Благо, таким источникам всегда существовала альтернатива, поэтому Бунтарь и Невидимка с легким сердцем обходили их стороной.
В кои-то веки превенторы смогли взглянуть на своего главного врага и его покойного дядюшку, чье лицо также до сих пор оставалось для них загадкой. На вид Мэтью Холт вовсе не смахивал на злодея, как, впрочем, и Крэйг Хоторн не походил на того вождя-Претора, каким представляли его бойцы «Ундецимы». Холт был тощим коротышкой с бледным лицом, проницательными глазами и нервно поджатыми губами. При просмотре снимков, где Мэтью был запечатлен рядом с дядей, казалось, что оба они – один и тот же человек, заснятый сначала в расцвете лет, а потом в пожилом возрасте. Действительно, родственное сходство бывшего и нынешнего президентов «Звездного Монолита» сразу бросалось в глаза, пусть даже родство этих двоих было не прямым и они носили разные фамилии.
Крэйг смотрел с фотографий усталым, спокойным взглядом, а Мэтью – с плохо скрываемым превосходством. Но делать какие-либо выводы о характерах Холта и Хоторна по их фотографическим образам было нельзя.
Как нельзя было делать это и на основе имеющихся в Эй-Нете газетных публикаций и фильмов о покойном магнате и его наследнике. Изучив достаточное количество статей и просмотрев множество видеороликов – причем не только о Мэтью и Крэйге, но и о других влиятельных гражданах страны и мира, – превенторы обнаружили, что ничего толкового во всех этих материалах нет. «Отправился туда-то… Выступил с речью там-то… Продал либо приобрел то-то и то-то… Оказал финансовую поддержку такому-то политику… Ездит на такой-то машине, носит такую-то одежду, ужинает в таком-то ресторане…» и прочее в том же духе. Некоторые из мировых знаменитостей были к тому же замешаны в разного рода скандалах. Но интересующая превенторов парочка к «скандалистам» не принадлежала, поскольку бережно заботилась о чистоте собственной репутации.
Однако кое-чего во всезнающем Эй-Нете отыскать не удалось. Шустрый поисковик не обнаружил никаких связей Холта и Хоторна с Контрабэллумом, как впрочем, не имел понятия и о существовании этого института. Какие только формулировки ни применял Бунтарь, стараясь выбить из поисковика хотя бы маломальскую информацию о Контрабэллуме, но все было тщетно. Военный институт, проводивший эксперименты над добровольцами, превращая их в превенторов, и впрямь был хорошо засекречен.
Зато по любым другим темам поисковик без заминок выдавал множество разнообразных ссылок. И пусть эти вопросы волновали затворников Фридмэн-тауэр не так остро, все равно было весьма увлекательно знакомиться с Одиумом даже таким поверхностным способом. Начатое сразу же после завтрака странствование по просторам Эй-Нета затянулось до вечера и, вероятно, продлилось бы дольше, не появись в пентхаузе Макдугал и не напомни он компаньонам о пропущенном обеде. Обедать, разумеется, было поздно, поэтому Брайану пришлось беспокоиться уже об ужине, который, как и вчера, обслуга обязалась доставить прямо на дом.
Сегодня хозяин прибыл домой не тем путем, что вчера. Не сообщи Брайан об этом заблаговременно по оставленной гостям информ-консоли, они бы не на шутку перепугались. Хотя после предупреждения Бунтарю и Невидимке стало не по себе, когда за окном послышался шум винтов идущего на посадку геликоптера – звук, который у беглецов ассоциировался только со смертельной опасностью…
Как выяснилось, помимо бассейна и садика, у Макдугала здесь имелась также геликоптерная площадка, оборудованная на крыше пентхауза. Когда у банкира возникали внезапные срочные дела, он вызывал служебный «Скайраннер», и тот прилетал за ним прямо на дом: и в загородное поместье, и даже сюда – на крышу небоскреба.
В этот вечер за штурвалом геликоптера находился сам Брайан, умеющий неплохо управлять легкой летающей машиной, поскольку, по его признанию, он с детства мечтал быть пилотом и овладел этим ремеслом еще в университете. И пусть банкир садился теперь в пилотское кресло очень редко, сегодня нужда заставила его тряхнуть стариной и отказаться от услуг личного пилота, который попросту мог стать нежелательным свидетелем.
Чем объяснялась эта секретность, стало понятно, когда Макдугал представил превенторам прилетевшего с ним спутника: пожилого грузного мужчину с аккуратно подстриженной, короткой седой бородой и большими залысинами. Бородач был одет в такой же строгий костюм, как у Брайана, и тоже производил впечатление серьезного делового человека.
Представился толстяк предельно лаконично: «доктор Хансен». Макдугал лишь добавил, что доктор был большим другом его покойного отца и сегодня числится в штате консультантов при аппарате самого Президента. Также выяснилось, что час назад Хансен спешно прибыл из самой столицы, а Брайан встретил его в аэропорту и доставил на геликоптере прямо сюда. Оба выглядели крайне озабоченными, поэтому появление столичного гостя объяснялось явно не обычным дружеским визитом.
– А вы, ребята, я смотрю, времени зря не теряли, – заметил Брайан, кивнув на дисплей компьютера, который превенторы не успели выключить. – И что, много выведали интересного?
– Да, Эй-Нет – очень полезная штука, – подтвердил Бунтарь. – Куда полезнее, чем телевидение. Все, что нас интересовало, мы, конечно, в нем не нашли, но кое-что ценное и впрямь отыскали.
– Non multa, sed multum, – глубокомысленно изрек на непонятном языке Хансен, опуская в кресло свое грузное тело. После чего пояснил, поскольку ни превенторы, ни хозяин не поняли его странного замечания: – «Не многое, но много…», как говаривали древние мудрецы… Не обращайте внимания. Просто устал и слегка нервничаю – ведь Брайан мне такое о вас рассказал, мистер э-э-э… Бунтарь и мисс Невидимка. Куда интереснее, чем в свое время рассказывал о Контрабэллуме сам Крэйг Хоторн, покойся он с миром. Я уже наслышан, что вас двоих объявили в федеральный розыск как отъявленных убийц, однако чего-то подобного от Холта и следовало ожидать. Удивляюсь, как это он вас еще не выдал за террористов… Итак, давайте прежде всего расставим все точки над «i» и убедимся, что я действительно не зря бросил дела и воспользовался этим весьма неожиданным приглашением мистера Макдугала. Присланные им записи, конечно, производят впечатление, но хотелось бы, знаете, узреть чудо наяву.
Пришлось уважить недоверчивого доктора и повторить для него вчерашний эксперимент со входной дверью. Разумеется, пожилой Хансен был более сдержан в эмоциях, чем молодой банкир. Когда превенторы вернулись из холла в квартиру, лицо гостя, который просматривал только что сделанную съемку, сохраняло прежнюю невозмутимость.
– Ну что, доктор, теперь-то вы мне поверили? – нетерпеливо полюбопытствовал Макдугал, глядя на Хансена с видом победившего в споре. – И что вы скажете насчет талантов моих новых друзей?
– Да, я прилетел определенно не зря, – согласился бородач. – Ты правильно сделал, Брайан, что не стал принимать скоропалительные решения и перво-наперво проконсультировался со мной. Однако вынужден тебя огорчить: заключать с этими людьми договоры о сотрудничестве ты не имеешь права.
– Но позвольте! – возмутился Макдугал. – Что значит «не имею права»? Они не подписывали с Холтом никаких соглашений! А если даже подписывали, после того, как он с ними обошелся, все их соглашения аннулированы! Любой суд признает мою правоту!..
– Прежде чем спорить, послушай, что я тебе скажу, Брайан! – мягко перебил его Хансен. – Люди, называющие себя превенторами, действительно не подписывали договоров с Мэтью Холтом. Но контрактные обязательства у твоих новых друзей все же имеются. Причем такие, какие возложит на себя не каждый храбрец, даже за очень большие деньги. Однако все превенторы как раз и были такими вот «не каждыми» храбрецами. Я кое-что знаю о Контрабэллуме и могу тебя заверить – в это дело тебе ввязываться не захочется. Три года назад мне пришлось в составе сенатского комитета по разведке принимать участие в закрытии этого секретного военного проекта.
– Так, значит, Бунтарь и Невидимка до сих пор работают на министерство обороны? – спросил Макдугал.
– Фактически – да, – признал доктор. – Но ситуация складывается гораздо сложней и запутанней, чем я думал. Согласно результатам нескольких сенатских проверок, все до единого превенторы официально числятся мертвыми. Причиной их массовой гибели, кажется, послужил взрыв в лабораторном бункере. Правительственная комиссия завизировала двадцать пять свидетельств о смерти подопытных добровольцев – то есть, ровно столько, сколько и было подписано контрактов на участие в экспериментах.
– Двадцать пять?! – вырвалось у Бунтаря. Все это время он и подруга стояли и внимательно следили за беседой Хансена и Макдугала, пытаясь вникнуть в ее смысл. И надо сказать, небезуспешно – сказывалось-таки общение с патером Ричардом, открывшим Первому глаза на правду. – Но нас в «Ундециме» служило всего одиннадцать! И как вообще была засвидетельствована смерть двадцати пяти человек, если, по крайней мере, половина из них три года назад была жива и здорова? Вы лично видели тела тех добровольцев?
– Нет, лично я не видел, но мои коллеги – да, – ответил Хансен. – Только не тела, а их останки. Сами понимаете, когда в наглухо задраенном бункере происходит мощный взрыв, опознать потом кого-либо из погибших чрезвычайно сложно. Но тем не менее останки двадцати пяти подопытных добровольцев коронеру были предъявлены. В том числе и ваше тело, мистер Бунтарь, он же «превентор номер один», он же… Извините, но я не запомнил вашего настоящего имени – того, что значилось в контракте. Хотя непременно сделал бы это, знай тогда, что через три года мне доведется встретиться с мертвецом. Пока я летел сюда, то не переставал думать, что рассказанная мне Брайаном история – всего лишь дикое недоразумение. Но теперь вижу, что ошибался. Выходит, три года назад наш комитет стал жертвой какой-то аферы.
– И кто, по-вашему, ее затеял? – поинтересовался Макдугал. – Крэйг Хоторн?
– Нет, Крэйг и его институт были в этом проекте всего лишь исполнителями заказа, – уточнил доктор. – Идея обвести вокруг пальца сенатский комитет наверняка исходила свыше – от самого заказчика. Того, кто и предоставил Хоторну добровольцев.
– Проклятые вояки с их проклятыми контрактами! – выругался Брайан. – Уж не хотите ли вы сказать, что наши превенторы и сегодня обязаны соблюдать договоренность? Ведь они числятся умершими!
– Не числятся, а числились, – поправил банкира Хансен. – Но поскольку эти двое превенторов живы, значит все их действия не должны противоречить букве контракта.
– Это также означает, что и наниматель обязан придерживаться всех контрактных условий! – упорно стоял на своем Макдугал. – Но он их нарушает, причем в открытую! А раз так, следовательно, Бунтарь и Невидимка могут расторгнуть контракт в одностороннем порядке и заключить другой – со мной или еще с кем-нибудь!
– Брайан, мой мальчик… Не обижайся, что я тебя так называю… – Хансен вынул из кармана пиджака платок и вытер взмокшее лицо. Упорство молодого банкира раздражало доктора, но он продолжал держать себя в руках. – Просто сейчас ты напоминаешь мне своего отца. Он тоже был известный упрямец и если уж задумывал какое-нибудь выгодное предприятие, никто не мог заставить его от этого отказаться. Отец научил тебя, что в банковском бизнесе без разумного риска не обойтись, и это абсолютно верно. Ты твердо настроен утереть нос самой «Ультрапротектор секьюрити систем» и готов ради этого судиться даже с министерством обороны. Да, в теории эта победа могла бы оказаться самой главной победой в твоей жизни. Но ты не знаешь большинства обстоятельств этого дела. К сожалению, я не имею права знакомить тебя со всеми известными мне подробностями. Поэтому постараюсь рассказать о них в общих чертах, чтобы ты ухватил суть… Во-первых, каждый из превенторов был кадровым военным и оставался таковым до самой своей смерти. Это значит, что даже сейчас Бунтарь и Невидимка состоят в каком-то армейском подразделении и несут ответственность за нарушение воинского устава. И, разумеется, не могут заключать никаких договоров без согласования с командованием. Во-вторых, все превенторы добровольно подписали бессрочные контракты, сделав это в здравом уме, трезвой памяти и в присутствии юристов. То есть, любое принуждение со стороны командования исключалось. Со всеми условиями новой службы добровольцы были тщательно ознакомлены, поскольку их подписи стояли под каждым из более чем сотни контрактных пунктов. В-третьих…
– Не могли бы вы припомнить, о чем там говорилось, доктор, – попросил Бунтарь. – Просто чтобы быть в курсе, под чем мы в свое время подписались.
– Вы действительно ничего не помните? – на всякий случай осведомился Хансен и, получив утвердительный ответ, покачал головой, а затем продолжил: – Да, эти контракты были изучены нами вдоль и поперек, поскольку ваши наниматели сделали все возможное, чтобы вы уже не могли опротестовать в тех бумагах ни единой строчки. Впрочем, никаких протестов не было – будущие превенторы заранее знали, чем рисковали… По сути, вы добровольно обрекали себя на смерть и были к ней готовы. Вы полностью вверяли свои жизни и здоровье ученым специалистам из Контрабэллума. Они не давали вам никаких гарантий безопасности и не несли ответственности за вашу гибель или полученные в ходе экспериментов увечья. Вы обязались выполнять любые приказы без права их обжалования. И, как я уже упоминал, срок вашей службы в институте определялся только нанимателем. Иными словами, вы продали себя в пожизненное рабство и лишились практически всех прав и свобод, гарантированных гражданам нашей страны.
– И что мы получили взамен? – поинтересовался Бунтарь.
– Хоть это и закрытая информация, вам я могу ответить, поскольку вы в свое время подписали чеки к оплате… Каждый из превенторов получил по три миллиона не облагаемых налогами долларов, которыми он был волен распорядиться по своему усмотрению. Что все вы и сделали до того, как отдали себя на растерзание Контрабэллуму.
Брайан удивленно присвистнул. По его реакции стало понятно, что платили подопытным действительно щедро. К тому же максимальная сумма, которую Макдугал предлагал Бунтарю и Невидимке за раскрытие их секрета, была ровно в три раза меньше.
– Три миллиона? Каждому? Ничего себе… – тоже удивился Бунтарь. – И как же я распорядился своими деньгами?
– Я не помню, – ответил доктор. – Но знаю, что примерно половина из вас отдала заработанные деньги родственникам. А остальные превенторы открыли банковские счета, теша себя надеждой, что рано или поздно всех подопытных выпустят на свободу, и тогда они заживут настоящими богачами… Через некоторое время после закрытия Контрабэллума мы добились разрешения проверить состояние этих счетов. Ни с одного из них не было снято ни цента. Собственно говоря, это окончательно убедило нас в том, что все вы погибли во время взрыва.
– Вот так новости! – Бунтарь в волнении поднялся с дивана и заходил по комнате. Невидимка, прикусив губу, следила за другом. Девушка словно решала, как ей быть: огорчаться или радоваться. Глупо огорчаться тому, что ты не только жив, но еще и, как выяснилось, самый настоящий миллионер. Но и радоваться особо было не с чего. Слишком мизерный имелся шанс вернуть себе заработанные капиталы и зажить полноценной жизнью. – Чем дальше, тем все интереснее и интереснее… Хорошо, давайте рассуждать по порядку. Сначала нам платят огромные деньги и лишают всех прав, потом три года учат взламывать ультрапротектор, попутно стирая память о прошлом. После чего половину из нас признают негодными для чего-то, но за пределы института не отпускают. Затем, по прошествии еще двух лет, Контрабэллум прикрывают и объявляют, что все двадцать пять превенторов погибли при взрыве. Но мы – точнее, только те из нас, кто был забракован, – продолжаем охранять Периферию. Правда, живем мы лишь благодаря заступничеству Крэйга Хоторна, поэтому, когда он умирает, нас все-таки решают умертвить. Что Мэтью Холту практически удается и чем он продолжает заниматься по сей момент…
– …При поддержке военных, – добавил Брайан. – Из чего становится ясно, что племянник и бывшие заказчики покойного Хоторна действуют сообща. Следовательно, в вашей смерти заинтересован не только Холт, но и кто-то из министерства обороны.
– Видимо, так, – не стал возражать превентор. – И в связи с этим у нас с Невидимкой есть к уважаемому доктору много вопросов. Но поскольку некоторые из них являются загадкой для него самого, а на некоторые он просто не помнит ответов, значит, вопросов будет всего два. Первый: ради какой цели вообще создавался проект Контрабэллум? И второй: как нам теперь быть? Ведь если мы снова подчинимся контрактным требованиям и сдадимся Холту, нас сразу же уничтожат. Не подчинимся и продолжим бегать, рано или поздно нас все равно поймают и уничтожат. Неужели нет никакой возможности избавиться от этих обязательств и вернуться к нормальной жизни, раз уж проект три года как свернут? Речь идет вовсе не о наших деньгах. Мы хотим, чтобы нас просто оставили в покое и восстановили в правах, как прочих граждан.
Хансен шумно вздохнул и снова отер с лица пот. Было заметно, что его непомерно тяготит эта проблема, возникшая буквально из ниоткуда, а точнее, из недалекого прошлого. Доктор уже наверняка пожалел, что прилетел сюда, откликнувшись на просьбу сына своего друга. Не исключено, что только этот фактор мешал Хансену махнуть на все рукой и улететь обратно. В конце концов, проблема превенторов была давным-давно исчерпана, и, чтобы разобраться с ней окончательно, следовало лишь не мешать Холту исправлять свои ошибки. Все подопытные Контрабэллума погибли три года назад, и велика ли разница, что смерть двух из них оказалась немного отсроченной. Тем более что превенторы были готовы добровольно умереть еще восемь лет назад…
– Если не возражаете, мистер Бунтарь и мисс Невидимка, сначала я отвечу на ваш второй вопрос, – заговорил наконец Хансен. – Выход из этой ситуации у вас, пожалуй, только один: лететь со мной в столицу, выступить перед сенатской комиссией и подробно рассказать ей о том беззаконии, что творилось позавчера в Контрабэллуме. Не сомневайтесь, вас выслушают – конгрессмены очень не любят, когда люди в погонах дурят им голову, тем более что на сегодня это уже не первый случай подобного мошенничества. Наверняка будет назначено следствие, в котором вы станете главными свидетелями обвинения. До судебного процесса вас возьмут под охрану, и тогда Холт не рискнет учинить над вами расправу. А если к вашему делу еще подключить прессу и телевидение…
– Насчет прессы не скажу, но телевидение уже на стороне Холта, – напомнил превентор. – Нас в новостях с самого утра показывают.
– Мистер Бунтарь! – Столичный визитер снисходительно посмотрел на Первого, давая понять, что тот сморозил глупость. – Лживая информация о вас, которую Холт подбросил телевидению, есть лишь безобидная хлопушка в сравнении с той термоядерной бомбой, которую взорвете в ответ вы. Жаль, конечно, несчастного Брайана – у него были насчет вас такие грандиозные планы, – но теперь ваши таланты должны послужить для вашей же пользы. Правда, ради этого вам придется грубо нарушить контракт и обнародовать их, зато уже никто не усомнится в том, что вы говорите правду. Всего одна публичная демонстрация превенторских способностей, и средства массовой информации вмиг переметнутся на вашу сторону. А телеканалы, которые пускали у себя в новостях сказки Холта, будут долго жалеть о том, что давали в эфир непроверенные факты. Поднимется шумиха, начнутся скандалы и громкие разоблачения, вас затаскают по судам и допросам… Но если вы твердо намерены выжить, готовьтесь к тому, что в ближайшие полгода ваша жизнь превратится в сущий ад. Иной стратегии победы для вас на этой войне не существует.
– И когда, доктор Хансен?
– Что «когда», мистер Бунтарь?
– Я имею в виду, когда сенатская комиссия будет готова нас выслушать?
– Думаю, через три-четыре дня. Придется крепко напугать этих бюрократов тем, что дело напрямую касается национальной безопасности. Только тогда они забывают обо всех дрязгах и начинают работать без проволочек. А насчет вашего первого вопроса…
Изображение на центральном дисплее компьютера, возле которого расположились хозяин и гости, внезапно изменилось: на большом экране возникло окно поменьше, а в нем нарисовалось улыбчивое лицо дежурного администратора.
– Неужели ужин? – обрадовался Брайан. – Что-то они сегодня расторопнее, чем обычно.
– Добрый вечер, мистер Макдугал! – поприветствовал хозяина администратор. – Извините, что отвлекаю вас, сэр, но с вами хотел бы срочно встретиться президент корпорации «Звездный Монолит» мистер Мэтью Холт. С ним также пришел мистер Айзек Данн, его секретарь. Встреча заранее не назначена, но мистер Холт настаивает на ней. И еще он просил передать вам, сэр, что осведомлен о вашем госте, докторе Хансене, поэтому хотел бы поговорить и с ним тоже.
– Что происходит, Брайан? – Лицо Хансена вытянулось и пошло багровыми пятнами, а сам он обеспокоенно заерзал в кресле. – Откуда здесь взялся Мэтью Холт?
– Понятия не имею, доктор! – ответил Макдугал, изумленно выпучив глаза. Визит преемника Хоторна, не единожды помянутого за сегодняшний вечер, явился для банкира немалым сюрпризом. – Я сроду не общался с Холтом, и он, надо полагать, раньше никогда мною не интересовался. Однако сейчас ему вдруг не терпится меня увидеть! Мало того, если он осведомлен о вашем визите, значит, Мэтью может быть известно и о наших превенторах! Боже мой, да это не человек, а сущий Дьявол!
– Ты намерен его впустить?
– А что, предлагаете сыграть с ним в прятки? К чему вызывать у Холта лишние подозрения? Он же, вроде бы, пришел без полиции и желает просто побеседовать. В данный момент Холт знает о нас больше, чем мы о нем, поэтому будет глупо не познакомиться с ним поближе, как считаете?
– А превенторы?
– Что превенторы? Закроются здесь, в моем кабинете, и будут следить за нашим разговором по монитору. А я вдобавок включу запись – на случай, если вдруг начнется шантаж или еще какое беззаконие. Вы же сами только что слышали, как этот ублюдок пытался напугать нас тем, что осведомлен о нашей встрече. И надо признать, отчасти ему это удалось.
– Мистер Макдугал? – подал голос ожидающий ответа администратор. – Так что мне передать мистеру Холту, сэр?
– Скажи ему, Фрэнк: пусть поднимается, – включив селектор, ответил хозяин. – И этот, как его…
– Мистер Данн, сэр.
– Да, Фрэнк, спасибо… Мистер Данн тоже пусть поднимается. – Брайан поморщился и беззвучно, одними губами выругался – очевидно, у селектора не было обратной видеосвязи.
– Хорошо, мистер Макдугал, – кивнул администратор и снова полюбопытствовал: – Не будет ли в связи с визитом этих джентльменов каких-нибудь дополнительных распоряжений насчет ужина?
– Нет, Фрэнк, я думаю, джентльмены у нас долго не задержатся… – Перспектива ужина с врагом не прельщала Брайана. – Подашь ужин, когда они удалятся.
– Как прикажете, сэр…

В гостиной были установлены две видеокамеры, и перед тем, как отправиться встречать важного, но отнюдь не желанного гостя, Брайан перевел изображение с этих камер на центральный и левый мониторы в служебном кабинете. А правый монитор так и продолжал демонстрировать холл, только уже в обычном режиме, а не через фильтр ультрапротектора. Поэтому превенторам не удалось взглянуть на нимбы зловещего мистера Холта и его спутника.
Пока нежданные визитеры поднимались в пентхауз на лифте, Хансен и Макдугал ощущали себя, как на иголках. Доктор сидел в кресле, сцепив пальцы на своем внушительном животе, и что-то без умолку ворчал – видимо, бранил за глаза не ко времени нагрянувшего Холта. Хозяин, отдавая дань гостеприимству, занимался дежурными хлопотами: отрегулировал яркость освещения; достал из шкафа ящик с сигарами и пепельницы; протер и поставил на стойке мини-бара пустые бокалы; при этом Брайан не преминул посмотреть в скрытую под потолком камеру и подмигнуть превенторам, наблюдавшим за гостиной из кабинета. Макдугал старался выглядеть невозмутимым, но у него это не слишком хорошо получалось. Поднимавшийся на лифте Холт наверняка в данный момент чувствовал себя гораздо увереннее.
Благодаря Эй-Нету, Бунтарь и Невидимка уже знали, как выглядит «бизнес-акула» Мэтью Холт. Поэтому им не составило труда безошибочно определить на мониторе, кто есть кто из двух вышедших из лифта гостей.
Второй визитер – секретарь Айзек Данн – был почти на голову выше своего щуплого босса, обладал крепким телосложением и весьма выдающейся прической: длинные, почти до пояса, белокурые волосы, собранные даже не в пучок, а в целый сноп. Дабы этот сноп не растрепался, его пришлось стянуть по всей длине шнурками аж в трех местах. Бунтарь мимоходом подумал, что если Данн вдруг слишком резко крутанет головой, то может невзначай съездить своим мощным «хвостом» по макушке Мэтью, и тот заработает сотрясение мозга. Или же сам Айзек свернет себе таким образом шейные позвонки. И охота было секретарю Холта таскать на голове эту тяжесть? Как только выдерживает шея?
Представители «Звездного Монолита» прошли через холл и остановились у входной двери, за которой их уже поджидал Макдугал. Впустив гостей за порог, Брайан закрыл дверь, и потому момент обмена приветствиями двух бизнесменов выпал из поля зрения видеокамер. Но огорчаться на сей счет превенторы не стали: спасибо компаньону и за такую возможность быть в курсе происходящего.
Трансляция встречи возобновилась через полминуты, когда Макдугал, Холт и Данн появились в гостиной.
– …Вполне могу вас понять, мистер Макдугал, – говорил Мэтью, следуя за хозяином квартиры, – только я не нанес бы вам визит, не имея на то веских причин… Добрый вечер, доктор. Давно мы с вами не виделись. Наверное, с тех самых пор, как мистер Хоторн выступал перед вашей комиссией три года назад.
– Здравствуйте, мистер Холт. Вы правы. Однако не ожидал, что встречу вас здесь, – ответил на приветствие Хансен, не поднимаясь из кресла. Мэтью не стал подходить к доктору для рукопожатия; без приглашения направился к другому креслу и уселся напротив Хансена. Секретарь поставил на пол принесенный с собой кейс и расположился на большом диване по левую руку от босса.
Визитеры не притронулись к сигарам и отказались от выпивки, лишний раз продемонстрировав, что разговор ожидается не слишком приятный. Поэтому Брайан наполнил бокалы своим любимым виски только себе и доктору, жестом попросившего об этом хозяина.
– Кажется, вы собираетесь в чем-то меня обвинить, мистер Холт? – поинтересовался Макдугал, усаживаясь с бокалом в последнее незанятое кресло. – Ведь неспроста же вы следили за мной и за доктором?
– Не стану отрицать, действительно следил, – согласился Мэтью. – Но обвинять вас я ни в чем не намерен, иначе мы разговаривали бы с вами в другой обстановке и в присутствии адвокатов. Считайте нашу беседу простой деловой встречей.
– Но если мне не изменяет память, я никогда не вел дел со «Звездным Монолитом», – изобразил недоумение Брайан. – Ни вы, ни члены совета директоров вашего концерна не являетесь клиентами моего банка, а мы не занимаемся инвестированием средств в вашу отрасль.
– Тем не менее, хотелось вам того или нет, сегодня наши пути пересеклись, – развел руками Холт. – Причем крайне невыгодным для нас обоих образом. Поэтому, чтобы предотвратить грозящую нам с вами опасность, я и решился на такие непопулярные меры.
– Опасность? – скептически переспросил Брайан. – Что ж, я заинтригован. И много вам удалось выяснить?
– Достаточно для того, чтобы начать действовать… Вам хорошо известно, мистер Макдугал, чьи интересы обслуживает наш концерн. Любое вмешательство в его дела может повлечь за собой угрозу государственной безопасности, о чем вам также не надо рассказывать. В настоящий момент я, как новый президент концерна, занят тем, что устраняю кое-какие ошибки, допущенные моим скоропостижно скончавшимся предшественником. В частности, подвожу финальную черту под одним провалившимся проектом, который в свое время не был завершен должным образом. Дело крайне ответственное и не терпит отлагательств. По сути, это военная операция, и поэтому к ней привлечены ресурсы наших заказчиков…
– Кто с их стороны отвечает за проведение этой операции? – перебил гостя Хансен.
– Поскольку теперь вы, доктор, не являетесь конгрессменом, а числитесь лишь на должности правительственного аналитика, я не обязан отвечать на ваш вопрос, – отрезал Холт. – Но могу вас заверить, что вы отлично знаете этого человека. Само собой, он получил разрешение на данную операцию, так что здесь все законно, не сомневайтесь. А вот фигурирование вашей фамилии в наших отчетах о проведении розыскных мероприятий может кое-кому сильно не понравиться.
– Да что вы все ходите вокруг да около, мистер Холт! – раздраженно бросил Хансен. Казалось, еще немного – и он запустит в Мэтью бокалом. – Объясните, в конце концов, что происходит!
– Разумеется, объясню, – ответил племянник Хоторна. – Сегодня днем с зарегистрированного в этой квартире компьютера было отправлено в Эй-Нет около двух десятков запросов, где фигурировало название проекта, над закрытием которого я в настоящее время работаю. Основываясь на том, что название это чересчур специфическое, а наряду с ним также упоминались имена мое и покойного мистера Хоторна, мы сделали вывод, что это не простое совпадение? Принимая во внимание всю серьезность сложившейся ситуации, наши специалисты взяли вас, мистер Макдугал, под наблюдение.
– Это незаконно! – возмутился Брайан. – Вы ответите за свой произвол!
– Все вполне законно, – ничуть не смутившись, возразил Холт. – Слушайте дальше, поскольку это еще не все. Самое любопытное выяснилось чуть позже. Оказывается, что во время, когда были сделаны вышеупомянутые запросы, вы отсутствовали дома! Помимо того, вчера утром шериф Юго-западного округа заметил вас на территории, где мы проводили розыскные мероприятия.
– Я отдыхал с друзьями в заповеднике, на берегу озера Красивого, – пояснил Макдугал. – И знать не знал, что «Звездный Монолит» там что-то потерял.
– Все правильно, – кивнул Мэтью. – Мы уже побеседовали кое с кем из ваших друзей. Надо признать, их сильно удивило ваше внезапное ночное отплытие. Тем более, что вечером вы вроде бы никуда не собирались и планировали пробыть на озере еще сутки. Надо полагать, у вас возникли какие-то срочные дела, которые и сорвали вам отдых.
– Так и было, – не стал отрицать Макдугал. – Неужели вы ни разу не попадали в подобную ситуацию?
– Да я практически из нее не выхожу. – Губы Холта тронула мимолетная скупая улыбка. – И первый же деловой контакт, который вы установили после того, как добрались из порта до квартиры, был контакт с доктором Хансеном. Неужели опять совпадение? Ведь именно доктор Хансен три года назад принимал участие в закрытии проекта, запросы о котором на следующий день пошли в Эй-Нет из этой же квартиры. Затем мы связались с секретарем доктора и выяснили, что час назад он вылетел на какую-то незапланированную экстренную встречу. Оставалось лишь проследить за вами из офиса до аэропорта и удостовериться, что ваша встреча с доктором действительно состоялась. И кстати, пока наши наблюдатели отслеживали ваш геликоптер, кто-то продолжал слать с вашего компьютера запросы в Эй-Нет. Причем, подчеркиваю, используя вашу учетную запись. В это трудно поверить, но это действительно так.
– И кто же, по-вашему, этим занимался? – с вызовом полюбопытствовал Брайан. – Консьерж? Администратор? Или моя любовница?
– Осмелюсь предположить, что этим занимались люди, которые должны были составить вам и доктору компанию за ужином, – как ни в чем не бывало ответил Холт, чувствуя за собой неоспоримое превосходство. – Администрация Фридмэн-тауэр отправила заказ на ваш ужин в ресторан «Парадиз» тридцать минут назад. Великолепный подбор блюд и вина на четыре персоны! Вы определенно гурман, мистер Макдугал, и не любите скупиться, угощая друзей. И еще вы – разумный человек, который умеет просчитывать свои шансы на победу. Это в равной степени относится и к вам, дорогой доктор Хансен. Только из уважения к вам обоим я пришел лично. Верните то, что мне принадлежит, и давайте забудем об этом неприятном инциденте. Вы видите, с какой серьезностью мы подошли к решению этой проблемы и какими ресурсами располагаем. Поверьте, все наши действия абсолютно легитимны. Неужели вам хочется рисковать своей деловой репутацией, вмешиваясь во внутренние дела «Звездного Монолита»? Не лучше ли нам прямо сейчас уладить это незначительное разногласие миром и разойтись по-хорошему? Вы отужинаете с другом, выпьете хорошего кьянти, затем проводите доктора в аэропорт, и об этом ужине у вас обоих останутся только приятные воспоминания. Ну и как вам мое предложение?
Брайан молчал, отрешенно глядя на бокал с недопитым виски. На лице банкира появилась кислая ухмылка, значение которой можно было толковать как угодно. Например, что Макдугалу просто не нравится вкус виски и он раздумывает, стоит допивать его или же просто выплеснуть в раковину. Дилемма, видимо, казалась Брайану настолько серьезной, что принять решение вот так, сразу, не получалось.
Судя по тому, как Хансен наблюдал за пялившимся на свой бокал Брайаном, создавалось впечатление, что доктор озадачен той же проблемой. Хозяин и его столичный гость будто нарочно не обращали внимания на сидевших напротив Холта и Данна.
А им явно было плевать на то, как решится судьба этих двух глотков виски. Мэтью откинулся на спинку кресла и, сложив пальцы домиком, глядел на зеркальный потолок, словно узрел такую экзотику впервые в жизни. Данн уронил подбородок на грудь и сощурил веки, отчего напоминал сморенного усталостью человека, который, пока суть да дело, решил немного вздремнуть.
За столом переговоров воцарилась гнетущая тишина. Превенторы слышали лишь сопение грузного доктора и то, как под ним натужно скрипит кресло. Благодаря двум камерам, дающим полный обзор гостиной, Бунтарь и Невидимка видели лица всех, кто там присутствовал. Немая сцена затянулась, и чем дольше она длилась, тем все напряженнее и непонятнее выглядела.
Холт задал конкретный вопрос, но Макдугал не торопился на него отвечать. Предложение президента «Звездного Монолита» пришлось банкиру не по душе. Это было очевидно и без слов – тоскливая мина у него на лице отражала истинные чувства Брайана. Прежнее бравирование, с каким он держался перед Мэтью, куда-то испарилось. Макдугал уже не возмущался и не пытался отстаивать свои якобы попранные права. Он раздумывал, и лишь тот, кто не имел понятия, о чем эти раздумья, мог принять их за неспешные.
На самом деле голова банкира работала сейчас со скоростью компьютера. А возможно, еще быстрее, поскольку выбор у Макдугала был невелик и поставленная ему задача не требовала сложных математических расчетов. Однако даже для такой элементарной задачи не существовало формул, с помощью которых можно было отыскать на нее единственно верный ответ. Тем не менее давать его следовало здесь и сейчас, поскольку времени на раздумья у Брайана было крайне мало – Холт не блефовал и прекрасно знал, что за ним преимущество.
Не говоря ни слова, Макдугал резким глотком выпил остаток виски, а затем медленно поднялся из кресла и направился к бару. Превенторы проследили, как Брайан зашел за стойку, открыл дверцу одного из шкафчиков, протянул туда руку и… В этот момент обе камеры в гостиной отключились, закрасив центральный и левый мониторы рябью черно-белых помех. Вместе с изображением пропал и звук. Картинка осталась лишь на правом дисплее – том, что демонстрировал холл перед лифтом, – но смотреть там все равно было не на что.
Бунтарь и Невидимка переглянулись: вряд ли камеры оборвали трансляцию из-за какой-нибудь технической неисправности. Больше походило на то, что сам Брайан отключил их со спрятанного в баре пульта. Поступок Макдугала мог обуславливаться разными причинами, но так или иначе банкир не желал, чтобы превенторы стали свидетелями его дальнейшего разговора с Холтом.
– Что происходит? – всполошилась Невидимка. – Неужели Брайан решил нас выдать? Но они же с доктором обещали помочь!
– Кажется, они передумали… – Бунтарь отошел от компьютера, приблизился к закрытой двери, припал к ней ухом и прислушался. Только ничего он этим не добился. Гостиная находилась далеко, и даже начни сейчас Макдугал и Холт громко браниться, их голоса едва долетели бы до этого кабинета.
Но пусть уж лучше бранились бы – в этом случае Бунтарь был бы уверен, что хозяин встал на их защиту. А вот тревожная тишина и выключенные камеры явно означали иное: припертые к стенке Брайан и Хансен подчинились требованию Холта и решили возвратить ему утраченную собственность. Разумеется, мнение этой «собственности» о сделке уже не учитывалось. Любопытно только, каким образом договорившиеся стороны намеревались осуществить процедуру возврата «яблока раздора»…
– Нам надо уходить, – категорично произнес Бунтарь. Его недоверие к банкиру и доктору росло и крепло с каждой секундой. – Поторопись!
– Смотри! – Невидимка подскочила на стуле и указала на работающий монитор.
Через миг Бунтарь стоял рядом с ней и тоже увидел, как от лифта ко входной двери пентхауза крадучись проследовала группа людей, одетых в одинаковую черную униформу. У тех из них, которых успел заметить превентор, в руках было оружие, на голове – шлемы, а на лицах – прозрачные защитные полумаски. Вероятно, Брайан уже открыл дверные замки, поскольку группа проникла внутрь беспрепятственно, задержавшись перед дверью лишь на мгновение.
Едва последний боец этой команды вошел в квартиру, как за окнами кабинета стремительно пролетела огромная черная тень. Соблюдая конспирацию, превенторы не зажигали свет и потому сразу обратили внимание на то, как на мгновение померкли огни соседних зданий.
Метнувшийся к окну Бунтарь разглядел в ночи только хвост крупного геликоптера, появившегося неизвестно откуда и теперь маячившего над Фридмэн-тауэр. Но что самое любопытное – этот «Скайпортер» двигался почти беззвучно, словно охотившаяся ночная птица. Только по едва уловимой вибрации оконного стекла ощущалось, что с той стороны по нему бьет воздушный поток от геликоптерного винта. Хотя в пентхаузе были установлены звуконепроницаемые стекла, прилет Макдугала Бунтарь и Невидимка все равно не проворонили. Чего могло не случиться с этим геликоптером, не заметь превенторы тень за окном.
Несомненно, те, кто прибыл сюда на бесшумном «Скайпортере», и группа, проникшая через парадный вход, действовали сообща и с одобрения хозяина этого жилища. Холт был полностью уверен в убедительности своих доводов, если держал наготове целую армию, – ведь не собирался же он врываться в дом банкира без разрешения хозяина? Впрочем, кто знает вероломного Мэтью. Не исключено, что он заблаговременно запасся санкцией и на столь радикальные меры.
– Сколько человек вошло отсюда? – спросил Бунтарь, кивнув на монитор.
– Кажется, семеро, – ответила Невидимка, после чего более твердо добавила: – Да, точно семеро, а иначе они не поместились бы в лифте Что будем делать?
– Прорываться к лестнице, – пояснил Бунтарь, уже зная, где разжиться подходящими средствами самозащиты. – И побыстрее, пока вторая группа не спустилась с крыши.
Лучшего оружия, чем само оружие, придумать, естественно, было нельзя. А таковое в кабинете Макдугала имелось, причем находилось на почетном месте – рядом с рабочим столом банкира. Как только Бунтарь переступил порог кабинета, он сразу заприметил два экзотических, слегка изогнутых меча в ножнах – один длинный и его укороченная на треть копия. Мечи размещались на прикрепленной к стене специальной деревянной подставке. Под ней висела памятная грамота, которая гласила: «Мистеру Брайану Макдугалу от президента компании «Токайдо индастриз» в честь десятилетия успешного сотрудничества». Наверняка хозяин очень дорожил этими мечами, поскольку других ценных наград и грамот в кабинете не наблюдалось.
Привязанность Брайана к подарку от «Токайдо индастриз» пришлось весьма кстати. И хоть фехтовать на мечах беглецам пока не доводилось, пять лет практики со штатными страйкерами выработали в превенторах нужные навыки обращения с подобного рода оружием. Ко всему прочему, даже длинный меч весил меньше превенторского страйкера, что лишь ускорило привыкание Бунтаря и Невидимки к незнакомому оружию.
Отшвырнув ножны, Первый вручил короткий меч подруге, а себе оставил более внушительный, однако и более неудобный для боя в замкнутом пространстве коридоров и комнат. Вряд ли партнеры Макдугала из «Токайдо индастриз» предвидели, что их подарок будет когда-нибудь использован по прямому назначению, но наточены мечи были на совесть. При обращении с ними превенторам следовало проявлять осторожность, дабы не пораниться самим. Зато в бою это давало неоспоримое преимущество. Даже от легкого удара, а то и простого касания острым лезвием противник мог получить серьезное ранение.
«Лучше не придумаешь, – мысленно умозаключил Бунтарь, разрубив в качестве тренировки росший здесь же в горшке толстый кактус. – По крайней мере, эта стальная парочка нас точно не предаст…»

Глава восьмая

Свет в пентхаузе погас аккурат в тот момент, когда превенторы покинули кабинет и выскочили в зал – гораздо больший по площади, нежели гостиная, но явно не предназначенный для приема гостей. Одну половину зала занимали несколько спортивных тренажеров, стоявших на упругом ковровом покрытии. Вторую – чудовищных размеров телевизор (раз в шесть больше того, что висел на кухне, к слову, тоже не маленький), восемь мощных звуковых колонок, на изготовление каждой из которых, наверное, ушло по целому дереву, да широкий диван – неотъемлемая часть этого развлекательного комплекса.
Благодаря сплошным панорамным окнам и ярким огням соседних зданий, отсутствие в зале света не вызывало серьезных неудобств. По крайней мере, куда бежать и как при этом не расшибить себе лбы, превенторы знали. Путь для бегства они уже наметили. Изучив за день квартиру банкира, теперь гости легко ориентировались в ней даже в сумраке. Следующей целью их маршрута являлась кухня, от которой к выходу вел прямой коридор.
По прогнозам Бунтаря, в данный момент эта часть пентхауза являлась наиболее безопасной. Ворвавшиеся через парадную дверь семеро штурмовиков вряд ли кинутся с ходу в бой. Надежно перекрыв единственный выход к лестнице, они сразу же рванут в гостиную. Почему именно туда? Во-первых, штурмовикам следовало оградить босса и остальных от угрозы со стороны обреченных превенторов. А во-вторых, если геликоптер тоже доставил сюда группу карателей, они проникнут в дом только через гостиную, спустившись с крыши на террасу. И уже затем обе группы двинутся по квартире, проверяя комнату за комнатой и блокируя беглецов в том углу, где велел сидеть им Брайан.
Но захватчики будто разгадали замысел Бунтаря и появились в зале прямо из того коридорчика, куда собрались бежать превенторы. Вернее, только трое из захватчиков, остальные четверо нарисовались из другой двери – той, через которую можно было попасть в зал, минуя спальню и библиотеку. Бунтарь ошибся: враги избрали тактику в духе «блицкриг». Это означало, что лестница и лифт перекрыты другим подразделением, а Макдугал и гости, скорее всего, уже ретировались куда-нибудь в безопасное место – например, на крышу, поближе к геликоптерам.
В защитных полумасках и черных комбинезонах семерка карателей производила довольно жуткое впечатление. Казалось, что перед превенторами возникли не люди, а некие человекоподобные существа, рожденные для ночного образа жизни. Такая стая хищников могла легко окружить жертв и уничтожить их до того, как Бунтарь и Невидимка применили бы свое оружие. Поэтому, чтобы не дать вражеским группам объединить усилия, превенторы, не мешкая, набросились на ту, что была ближе. Им во что бы то ни стало требовалось захватить инициативу, а иначе охотники просто-напросто растерзали бы их.
Командир карателей не вооружил своих бойцов пэйнфулами лишь потому, что молнии наверняка причинили бы здешнему дорогостоящему убранству серьезный ущерб. Что за оружие держали в руках штурмовики, беглецам в темноте разглядеть не удалось, да это и не имело значения. Скрыться из блокированного зала было невозможно, поэтому приходилось принимать бой на условиях, сложившихся к этому моменту.
Осваиваться с непривычным мечом Бунтарю пришлось в экстремально сжатые сроки, но он справился. Надо было лишь поддаться небольшому самообману: Первый представил, что в его руках страйкер, и взялся лупить им врагов так, как все эти пять лет лупил соперников на Помосте. Получилось довольно-таки жестоко и кроваво, зато эффективно, но в безвыходном положении и при смертельной угрозе переживать о чрезмерной жестокости к врагу было попросту некогда.
Вражеское оружие, которое в сумраке можно было принять за укороченные дробовики, оказалось на самом деле дарт-шокерами, о которых до сей поры беглецы почти ничего не знали. Что из себя представляют эти стреляющие устройства, стало понятно, когда один из противников Бунтаря, завидев, как его напарник отлетел к стене с разрубленным плечом, выстрелил в превентора. Едва заметив нацеленный на него ствол, Первый мгновенно уклонился в сторону, уповая на то, что окажется расторопнее своего врага.
Из дарт-шокера с гулким хлопком вылетело нечто стремительное, которое затем пронеслось через половину зала и угодило в крайний тренажер. Сверкнула вспышка, раздался удар металла по металлу и треск, словно от электросварки. Напоминавшая маленький подъемный кран верхушка тренажера оторвалась и с грохотом упала на пол, начисто срезанная той убойной штуковиной, что должна была угодить в Бунтаря. Каратель же после этого специальной подвижной рукояткой провернул барабан дарт-шокера, перезаряжая его для следующего выстрела.
Превентор не сомневался: одно попадание в него или Невидимку из такого электронно-ударного оружия – и для них все будет кончено. Снаряд, шутя перерубивший стальную балку толщиной в руку, незащищенное человеческое тело пробьет и подавно. Поэтому Бунтарь не стал дожидаться, пока противник вновь откроет стрельбу, и с короткого резкого замаха отсек державшую оружие вражескую кисть.
Вопли боли заполонили полутемную комнату. Превенторы налетели на ближайших противников с такой яростью, что практически за пару секунд вывели из строя всю четверку. Бунтарь старался не выпускать из поля зрения Невидимку, однако ничего у него не вышло. Жажда выжить заставила ее быстро вспомнить все полученные на Помосте навыки, а также не только их.
Кто кого сейчас и опекал, так это Невидимка Бунтаря, а не наоборот. Рубанув своим коротким мечом одного противника в шею, Одиннадцатая сразу же после этого мгновенно растворилась во мраке. И не успел еще поверженный ею враг рухнуть, она словно из пустоты возникла за спиной у другого карателя и вонзила ему клинок между лопатками. Невидимка проделала этот невообразимый маневр так лихо, что Бунтарь даже на миг испугался, как бы подруга случайно не подвернулась под его меч, не столь быстрый, но не менее смертоносный. Но Первый беспокоился зря. – Одиннадцатая управлялась с холодным оружием куда виртуознее его, и промедли он на долю секунды с атакой на второго противника, Невидимка непременно записала бы того на свой счет.
Превенторам стоило большого труда сохранять хладнокровие во время этого даже не боя, а бойни.. Бунтаря и Невидимку колотило от переполнявшего их адреналина, но тем не менее все их действия оставались четкими и молниеносными, как на Помосте. В настоящий момент беглецы искали выход из западни, а посему ни бояться, ни раздумывать над чем-либо им было некогда. Вторая группа карателей уже вскинула дарт-шокеры и явно не собиралась повторять ошибки товарищей, проморгавших коварное нападение загнанного в угол врага.
– Пригнись! – крикнул Бунтарь Невидимке, но та опять как в воду канула, исчезнув у Первого прямо из-под носа.
«Шустра мерзавка, – мелькнуло в мыслях у Бунтаря, которому оставалось только броситься за ближайший тренажер. Его кассеты с массивными железными отягощениями представляли из себя прочный щит от снарядов противника. – Только бы не забывала об осторожности…»
Штурмовикам некогда было вникать во все эти фокусы с исчезновением, и они стали стрелять по той цели, которую отчетливо видели. Два снаряда пронеслись над головой Бунтаря и вынесли позади него огромное оконное стекло, а один впился в кассету тренажера всего в полуметре от Первого. Превентор шарахнулся от брызнувших во все стороны искр, опасаясь, как бы невзначай не задеть наэлектризованное железо. Похожий на двузубую вилку с короткой толстой ручкой, снаряд буквально приварился к тренажеру, оплавив его стальную поверхность. Будь она не столь массивной, дротик определенно прожег бы металл насквозь.
Из выбитого окна в зал ворвался мощный порыв ветра, что не утихая бушевал на вершине Фридмэн-тауэр. Вместе с ветром ворвались и звуки: приглушенные расстоянием крики – по всей видимости, с крыши, – и пульсирующий шорох винта «Скайпортера», чей двигатель работал практически бесшумно. Уличные звуки смешались с воплями раненых штурмовиков, после чего атмосфера в пентхаузе стала такой же нервозной, как во время позавчерашней резни на Периферии.
Не успели еще выбитые оконные стекла осыпаться, а Бунтарь уже мчался в контратаку на трех штурмовиков, которые готовились угостить врага следующей порцией электрических дротиков. Дальше таиться в укрытии не было смысла: противники подошли почти вплотную и промахнуться теперь для них было бы сложно. Но пока они перезаряжали дарт-шокеры, у превентора имелась в запасе пара секунд, чтобы расправиться хотя бы с одним из штурмовиков. Успеет ли Бунтарь совладать с другими, он даже не задумывался. Однако надеялся, что Невидимка непременно его поддержит.
Вошедший в раж превентор налетел на ближайшего противника и с разбега вогнал меч прямо ему в полумаску. Затем выдернул побуревший от крови клинок и, не останавливаясь, ударил им по уже нацеленному на Бунтаря оружию второго нападавшего. Сразу за ударом последовал выстрел, но дротик вонзился в деревянный пол и, вероятно, поэтому не разрядился и не заискрил. Лезвие скользнуло по дарт-шокеру, меч сорвался вниз и тоже рубанул по полу. Вложив в удар всю силу, Первый потерял равновесие и чуть не упал.
Лишенный преимуществ каратель моментально перешел в рукопашную. Реакция у него оказалась отменной. Заметив, что противник споткнулся, штурмовик заехал ему ногой по торсу, да так крепко, что, не подставь Бунтарь под удар согнутую в локте руку, заработал бы несколько сломанных ребер.
Устоять после такого пинка превентор уже не смог. Отлетев назад и споткнувшись о тренажерную скамью, он навзничь растянулся на полу и вдобавок чуть не был придавлен рухнувшей со стоек штангой. Все, что успел предпринять Бунтарь в падении, это лишь неуклюже махнуть перед собой мечом. Контратака выдалась бестолковой и безрезультатной, однако благодаря падению превентор избежал летевшего ему прямо в голову очередного дротика. Еще одно окно в зале брызнуло осколками, которые дождем унеслись вниз, в туманную дымку.
Оба штурмовика почти синхронно перезарядили свои дарт-шокеры. Превентор не сомневался, что через мгновение его пригвоздят к полу, как лист бумаги – булавками. Можно было даже не дергаться, а просто лежать и ждать, когда штурмовики прожгут в тебе две большие дырки. Все равно, ни увернуться, ни тем более встать на ноги Первый уже не успевал…
Внезапно каратель, который сбил Бунтаря с ног, бросился на него так, словно в последний миг вдруг решил закрыть жертву своим телом. Зацепившись в падении коленями за ту же самую скамью, рослый – гораздо крупнее Первого – штурмовик рухнул на превентора всей массой и прижал его к полу. Из горла врага вырывалось лишь яростное нечленораздельное рычание.
Никаким благородным самопожертвованием здесь, естественно, не пахло, поэтому Бунтарь пожалел, что поздно среагировал и не выставил перед собой меч – как бы тогда элементарно все разрешилось! Однако враг почему-то не торопился сворачивать превентору шею, хотя вполне мог это сделать, раз уж предпочел бороться в партере. Кажется, каратель был попросту оглушен. И пусть Бунтарю было сейчас вовсе не до второго противника, краем глаза беглец все же заметил, как у горла стоящего на ногах врага тускло блеснуло лезвие меча. Оно вынырнуло из мрака, словно луч света, направленный точно во вражеский кадык, прошлось по нему и сразу же померкло.
Что произошло с тем карателем дальше, Первый уже не видел. Навалившийся на него противник выхватил откуда-то короткий нож и решил-таки окончательно разобраться с придавленным к полу превентором. Бунтарь попытался резануть мечом насевшего на него врага, но тот легко перехватил рукой в перчатке меч прямо за лезвие, отобрал его и отшвырнул подальше.
Лишенный единственного оружия, Бунтарь сосредоточился на защите, стараясь поставить хотя бы маломальский блок. Но каратель знал, что если он хорошенько замахнется да еще наляжет на нож всем телом, никакие уловки превентора не спасут – припертому лопатками к полу человеку очень сложно защититься от мощного ножевого удара.
Однако, едва вражеская рука с ножом взметнулась вверх, как рядом с ней сверкнула серебристая молния, которая вмиг наполовину укоротила занесенную в замахе конечность. Каратель был, несомненно, удивлен, когда вместо вонзающегося в горло превентора ножа увидел лишь обрубок собственной руки, хлещущий кровавыми струями на лицо противника. Парализованный шоком штурмовик уже не обратил внимание на то, как его за шиворот оттащили от превентора и бросили рядом с мертвым напарником, чья шея была распластана чуть ли не до позвонков. Еще один вопль боли разнесся по залу, слившись с теми, что раздавались из другого угла…
– Как ты? – поинтересовалась у Бунтаря Невидимка, которая и толкнула на него этого штурмовика – не нарочно, разумеется, а затем, когда разделалась с его товарищем, завершила расправу над последним врагом. Только вот был ли он действительно последним?
– Вроде бы цел, – ответил Бунтарь, поднимаясь с липкого от крови пола и в свою очередь осматривая подругу. – Правда, ребра ноют. Кажется, парочка все-таки треснула. А с тобой все в порядке?
Невидимка утвердительно кивнула. Превенторы были с ног до головы обрызганы вражеской кровью, поэтому даже если кто-нибудь из них и получил легкое ранение, определить это в темноте было бы сложно. А боль в таком возбужденном состоянии можно и не почувствовать. Но, по крайней мере, оба выглядели еще вполне боеспособными и готовыми продолжить поиски спасительного выхода.
Подобрав с пола меч и дарт-шокеры тех противников, которые не успели сделать ни единого выстрела, Бунтарь напряг слух. Если с геликоптера высадилась вторая ударная группа, она уже могла спешить на подмогу товарищам. Но, кроме стонов раненых и воя ветра, других звуков в пентхаузе слышно не было. Голоса, что до этого раздавались на крыше, теперь смолкли.
Впрочем, доверять своим ушам Бунтарь не собирался. Как и собственным прогнозам, которые подвели его при выборе пути к отступлению. Сейчас вообще нельзя было ни на что полагаться, даже на удачу. Превенторы уцелели в довольно жестокой стычке (что было, надо признать, практически целиком заслугой Невидимки), плюс они снова разжились неплохим оружием. Опять везение? Безусловно. И как любое везение, это также могло завершиться в любую минуту. Но пока оно не иссякло, им следовало воспользоваться…

До холла добежали без происшествий, а вот о спуске по лестнице пришлось забыть. Открыв ведущую туда дверь и глянув через перила, Бунтарь увидел далеко внизу – где-то в середине лестничной шахты – бегущих вверх по ступенькам штурмовиков, таких же черных и безликих, как их поверженные собратья. Сосчитать, сколько их, не представлялось возможным. Но из-за страха и перевозбуждения чудилось, что врагов сотни и они заполонили собой всю лестницу.
Ругнувшись, Бунтарь вбежал обратно в холл и запер дверь на бронзовый засов, достаточно крепкий, но вряд ли непреодолимый для огромной и агрессивной вражеской компании.
– Лифт! – крикнула Невидимка, указав на индикатор над лифтовыми дверьми. Стрелка на его шкале перевалила за середину и неуклонно двигалась к крайней отметке в виде буквы «П». Вряд ли на лифте в пентхауз ехали посыльные с ужином, а стало быть, теперь от засова вовсе не было никакого проку.
– Назад! – Бунтарь подтолкнул Невидимку к двери в апартаменты. – Здесь нам точно не прорваться…
На дверях квартиры засова не обнаружилось. Зато на каждой створке имелось по большой, наклонно прикрученной ручке, и при наличии фантазии соорудить запор было вопросом нескольких секунд. Бунтарь богатой фантазией не обладал, но таковой от него сейчас и не требовалось. Сбросив вазу со стоявшего в прихожей декоративного железного столика, Первый поднял его и загнал двумя ножками под дверные ручки. А хороший «усадочный» пинок по неприспособленной для подобных функций мебели позволил столику заблокировать дверь, пожалуй, еще крепче, чем это сделал бы засов.
– На крышу! – скомандовал Бунтарь, проверив крепость импровизированного запора парой хороших рывков. – Заставим Брайана прокатить нас на своем геликоптере. А не захочет, ему же хуже будет!
И недвусмысленно потряс своим заляпанным кровью мечом…
В гостиной, где еще несколько минут назад беседовали Холт и Макдугал, было темно и пустынно. Куда девалась эта парочка, а также Хансен и Данн, указывала открытая настежь дверь на террасу. Однако потенциальных заложников на террасе тоже не наблюдалось. Разве только все они с перепугу попрятались за деревьями, но это было маловероятно.
«А здесь я, похоже, не ошибся, – подумал Бунтарь, выглядывая на террасу и осматривая поднебесный уголок живой природы. – Деловые люди вышли на крышу подышать свежим воздухом, а то в доме стало чересчур жарко… А не зарубить ли мне этого мерзавца Холта, пока есть такая возможность? От проблем нас это, конечно, не избавит, зато как приятно будет умирать, зная, что твой злейший враг тоже повержен».
Идея показалась превентору настолько заманчивой, что он, решая, как ее осуществить, на миг даже утратил бдительность. За что непременно поплатился бы, если бы не державшая ухо востро Невидимка.
– Постой! – Она придержала друга за плечо, когда тот уже переступил порог ведущей на террасу стеклянной двери. – Тут кто-то есть!
– Конечно, есть, – хмыкнул Первый. – Все эти «акулы» где-то поблизости. Идем, выпотрошим ту, которая позубастее…
– Ты не понял! – Невидимка гневно толкнула Бунтаря в бок рукоятью меча. Отбитые в последней схватке ребра Первого отозвались резкой болью. – Эти «кто-то» – здесь, прямо на террасе!
– И ты их видишь? – вмиг забыв о мести, насторожился превентор. Однако сколько он ни напрягал зрение, ему все равно не удавалось никого рассмотреть во мраке.
– Не так хорошо, как тебя, но вижу, – ответила Одиннадцатая, беря на изготовку трофейный дарт-шокер. – Ведь эти мерзавцы такие же, как я!
Что она хотела этим сказать, Первый поначалу не сообразил. Но разгадка последовала незамедлительно. Резко оттолкнув Бунтаря плечом, Невидимка вскинула дарт-шокер и выстрелила. Бунтарь вздрогнул, но тут же убедился, что угроза подруге не почудилась и электрический дротик был потрачен не зря.
В пяти шагах от превенторов брызнул фейерверк искр, ударивший из груди откуда ни возьмись взявшегося там человека. Правда, когда Бунтарь рассмотрел, что это действительно был человек, тот, отброшенный мощным снарядом, уже влетел в бассейн, учинив в нем маленький шторм. Возле бортика звякнул о кафель выроненный убитым длинный нож.
Бунтарь готов был поклясться, что еще секунду назад на этом месте не было ни души. Но брошенные Невидимкой слова о том, что эти незнакомцы похожи на нее, быстро внесли ясность. Таинственный тип с ножом – Бунтарь даже не успел заметить, какого он роста и во что одет, не говоря об остальном, – обладал теми же качествами, что и Невидимка. А коли так, значило ли это, что…
– Видишь еще кого-нибудь? – спросил Бунтарь, озираясь по сторонам. Он воздержался делать скоропалительные выводы на основе своего открытия. Просто воспринял его как должное – так же, как отнесся недавно к открытым у себя и подруги способностям.
Превенторы отступили в дом и заняли оборону у стойки бара. Маячить у двери было опасно: враг мог подстрелить их прямо сквозь стеклянную стену, разделявшую террасу и гостиную. Прижавшись плечом к плечу и взяв на изготовку дарт-шокеры, беглецы поглядывали наружу, но не решались двигаться дальше.
– Таких, как этот… – Невидимка кивнула на плавающий в бассейне труп, – там еще пятеро. Но я поняла, как их можно заметить. Это наш общий недостаток – если ты пристально смотришь на меня, я не могу скрыться от тебя незаметно. Однако тут есть и оборотная сторона: ты не сможешь зафиксировать на мне взгляд, если я буду постоянно двигаться. Получается, что я невидима лишь тогда, когда нахожусь в движении и ты до этого за мной не наблюдал. Ты смотришь на террасу и не замечаешь этих невидимок лишь потому, что переключаешь внимание с объекта на объект. А невидимки все время перемещаются поэтому и остаются как бы вне поля твоего зрения. Но когда ты попробуешь…
– Все ясно, милая! – озарило Бунтаря. – Когда я буду водить глазами туда-сюда, не заостряясь ни на чем конкретно, я сумею засечь эту банду.
– Да, – подтвердила Невидимка. – Ненадолго, но на секунду-другую их можно увидеть.
– А ну-ка проверим…
И Бунтарь, высунувшись из-за стойки, сделал все в точности, как и требовалось.
Действительно, стоило лишь превентору расфокусировать взгляд и помотать головой вправо-влево, как тут же на террасе обнаружилось пять или шесть размытых силуэтов. Но как только Первый пытался сосредоточиться на любом из них, они тут же сливались с полумраком.
Не исключено, что при должной сноровке у Бунтаря и получилось бы сконцентрироваться на каком-нибудь «призраке» и рассекретить его, но слишком уж быстро и хаотично они перемещались. Пока превентор напрягал зрение, замеченный ублюдок – такая досада! – успевал исчезнуть. Тому могло быть две причины: либо Бунтарь слишком медленно фокусировал зрение (иными словами, изгибающим хрусталик мышцам недоставало тренировки), либо зловещие люди-тени давно знали о таком способе демаскировки и уже научились ему успешно противодействовать.
Метод обнаружения «невидимкиных братьев» был, разумеется, далек от идеального, но он, по крайней мере, работал. За неимением лучшего приходилось брать на вооружение и его. А также приходилось поторапливаться. Из прихожей доносились громкие настойчивые удары – поднявшаяся наверх вторая группа карателей ломилась в пентхауз и могла вышибить входные двери с минуты на минуту.
Стрельнув глазами еще пару раз, Бунтарь сумел вычислить, что противники больше не рвались в атаку. Получив отпор и поняв, что их секрет раскрыт, они стали предельно осторожными. «Призраки» отступили на нижний ярус и теперь маячили возле лестницы, ведущей на геликоптерную площадку. К сожалению, другого способа попасть на крышу Фридмэн-тауэр не существовало – только эта винтовая лестница, что вела наверх, к тамбуру в стеклянной крыше террасы.
При помощи метода «беглого взгляда» сложно было определить, чем вооружены шустрые «призраки». Кажется, все они держали в руках такие же ножи, с каким нападал на Невидимку плавающий сейчас в бассейне мертвец. Главное, враги не стреляли, и это слегка придало Бунтарю уверенности. Бросив подруге «За мной!», он выскочил на террасу и выпустил на ходу из дарт-шокера все до единого снаряды (коих в нем насчиталось шесть) в стеклянную крышу над нижним ярусом. А точнее – в тот ее участок, где был проделан выход на геликоптерную площадку.
Шесть дротиков пробили толстое кровельное стекло так же легко, как до этого – окна в зале. Сотни осколков водопадом рухнули вниз, грозя изрубить в щепки половину деревьев в любимом садике банкира. Попадались среди осколков и довольно крупные – им не составило бы труда рассечь надвое человека. Да и небольшие куски стекла, падая с высоты, тоже являли собой серьезную опасность, особенно в таком количестве.
Именно на это и рассчитывал Бунтарь, обрушивая край террасной крыши. Произведя «беглым взглядом» экспресс-осмотр, превентор заметил, что угодившие под обвал темные силуэты шарахнулись подальше от лестницы, а некоторые из них даже утратили невидимость и стали различимы обычным взором. Спасаясь от осколков, постоянно двигающиеся люди-тени выбились из нужного ритма, вследствие чего и утратили свою маскировку.
Бегущая следом за Бунтарем Невидимка быстро вникла в тактику друга, и когда в его дарт-шокере закончились дротики, выстрелила еще несколько раз по соседнему с обвалившимся участку крыши.
Вторая звенящая лавина возымела эффект не хуже: «призраки» метнулись в другой конец сада и стали видны все до одного: шесть рассыпавшихся вдоль парапета одинаковых черных фигур с длинными ножами в руках. Шестерке врагов оставалось очень мало места для маневров, поэтому они уже не могли укрыться от глаз превенторов, как бы ни старались.
– Побереги заряды! – придержал Бунтарь подругу, заметив, что она намерена разнести еще одну кровельную панель. Дарт-шокер Первого опустел и был выброшен за ненадобностью, а у Одиннадцатой оставалось всего один или два дротика – негусто, и еще неизвестно, что ожидало превенторов наверху. Однако несколько секунд они отыграли и, главное, отогнали «призраков» от лестницы.
Хрустя кроссовками по битому стеклу, беглецы рывком добежали до лестницы, после чего устремились наверх, ни на миг не выпуская из виду вражескую шестерку. Как только последние осколки отзвенели по полу, люди-тени сразу же кинулись в погоню. Теперь Бунтарь и Невидимка отчетливо видели каждого из противников, поскольку те не маскировались в движении, а просто спешили к лестнице, чтобы остановить прорвавшихся через заслон превенторов.
Было непонятно, почему этих шестерых не вооружили дарт-шокерами, но Первый не сомневался, что с ножами шустрые парни обращаются куда лучше, чем он – с мечом. Поэтому и намеревался драться с ними на лестнице, достаточно узкой и позволявшей не опасаться атак с флангов.
Преследователи, однако, не торопились кидаться в драку. Они взбежали на лестницу, но затем сбавили прыть и начали подниматься по ней, держась от беглецов на безопасной дистанции. Бунтарь злобно заскрипел зубами – враги знали, что делали. Конечно, для них было гораздо проще и безболезненнее дождаться, когда он и Невидимка выберутся на геликоптерную площадку и только потом нападать: мгновенно окружить беглецов со всех сторон и не позволить им захватить «Скайраннер».
Для превенторов вступать в схватку на крыше было так же невыгодно, как и задерживаться на лестнице. Едва штурмовики выломают дверь и доберутся до террасы, игра сразу же окажется проигранной – Бунтаря и подругу напичкают дротиками так, что на беглецах живого места не останется. Следовательно, двигаться наверх нужно в любом случае. И за время, пока беглецы преодолевают эти три лестничных витка, им нужно срочно придумать спасительный план. Задача практически невыполнимая, учитывая острый дефицит времени и небогатый трофейный арсенал…
Эти враги носили такие же комбинезоны, как и каратели, только вместо шлемов и защитных полумасок на головах «призраков» были простые черные шапочки. Но Бунтаря заинтересовало вовсе не это. Крадущиеся по лестнице противники, среди коих угадывались две женщины, не издавали ни единого звука, отчего и впрямь напоминали не людей, а обретшие плоть привидения. Штурмовики, что столкнулись с превенторами в зале, постоянно вели переговоры друг с другом и с командованием через встроенные в шлемы передатчики. Эти же преследователи хранили единодушное молчание, следуя за беглецами, словно тени. Всматриваясь в изрисованные черной маскировочной краской лица врагов, Бунтарь даже начал думать, что видит перед собой не людей, а двигающихся механических кукол с ножами. Но нет, шесть пар человеческих глаз следили за каждым шагом превенторов, а сами враги, казалось, только и ждали команды растерзать двух строптивцев, вставших костью в горле у президента «Звездного Монолита».
«Точно! – догадался Бунтарь, глядя на идущую за ними по пятам стаю бесшумных двуногих хищников. – Их действия наверняка кто-то координирует! Бежали за нами со всех ног, а потом вдруг синхронно остановились без какой-либо команды. Почти как птицы в небе… Вот привязались! Чем же вас спугнуть?»
Лестница под ногами превенторов дрогнула. Потом еще и еще. Внизу такой шаткости не чувствовалось, но пока Бунтарь и Невидимка взбирались наверх, колебания лестницы становились все ощутимее и ощутимее. Бунтарь обеспокоенно глянул на ступеньки, затем на хлипкие перила… Да, восемь человек для такой легкой лесенки – это, пожалуй, перебор. Вдруг крепления не выдержат, а падать хоть и не высоко, зато весь пол внизу усеян битым стеклом…
– Дай сюда эту штуку! – еще раз осмотрев лестницу и перила, потребовал Бунтарь у Невидимки ее оружие.
Подруга без вопросов протянула ему дарт-шокер, в барабане которого, как выяснилось, оставался всего один неизрасходованный дротик.
Бунтарь взял на изготовку дротикомет, однако никто из противников не остановился и не отступил. Безусловно, железное самообладание и готовность умереть вызывали у Бунтаря восхищение, но только когда этими качествами обладали друзья, а не враги. Перед такими врагами Первый испытывал страх. Совершенно неуместный в критической ситуации страх, но обуздать его было невозможно.
Обладай превенторы такой же уверенностью в победе, как их противники, тогда еще куда ни шло. Но Бунтаря и Невидимку гнала вперед не вера, а инстинкт самосохранения – могучий и естественный стимул, присущий любому существу на планете. Поэтому беглецам проще было смириться со страхом и обратить его энергию себе на пользу, чем тратить лишние силы на борьбу с ним, тем более что страх все равно мог вернуться в любой момент.
Из дома послышались треск, грохот и громкие лаконичные приказы. Что там происходило, было понятно – штурмовики только что сломали импровизированный засов Бунтаря и ворвались в пентхауз. Еще минута, и они будут здесь. Молчаливые «призраки» даже не покосились в сторону идущих из гостиной звуков – воистину, не люди, а шагающие автоматы с человеческими глазами.
Бунтарь обернулся: лестница вот-вот должна закончиться. Еще десяток ступенек, и превенторы выберутся на геликоптерную площадку…
– Быстро наверх! – скомандовал Первый подруге. Сам же поднялся всего на пару шагов, продолжая удерживать преследователей на прицеле. Те в свою очередь шагнули за Бунтарем, как привязанные. – Пошла, пошла!..
Невидимка без колебаний развернулась и бросилась к выходу. От ее быстрых шагов лестница не просто завибрировала, а заходила ходуном. Бунтарю пришлось ухватиться за перила, чтобы не упасть. Но врагам качка была нипочем – они стояли на шаткой лестнице уверенно, будто пустив в нее корни.
Шаги Невидимки стихли, хотя лестница еще продолжала трястись. Умолкнувший топот дал понять Бунтарю, что подруга добралась до цели…
– А теперь полетаем! – с лютой гримасой на лице прокричал превентор врагам, после чего резко отпрыгнул назад, навел дарт-шокер на заранее выбранную цель, выпустил дротик и гигантскими скачками бросился вверх по лестнице…
Снаряд дарт-шокера не пробивал насквозь человеческое тело. При попадании в препятствие он лишь выпускал электрический разряд, идущий от вделанного в дротик миниатюрного, но очень мощного конденсатора. Поразить таким снарядом сразу нескольких человек можно было при условии, если бы те стояли вплотную друг к другу. Шестерка молчунов знала об этом и потому удерживала между собой безопасный интервал, не собираясь создавать для Бунтаря групповую мишень. Но при скудном боезапасе превентор намеревался распорядиться им максимально продуктивно, чего, разумеется, нельзя было достичь убийством одного-единственного противника.
Бунтарь вообще не думал стрелять по преследователям. Обратив внимание на вибрирующую лестницу, Первый быстро обнаружил причину ее шаткости. Оказывается, верхний лестничный край был просто-напросто подвешен к стальной балке, которая поддерживала террасную крышу. Архитектор пентхауза не стал сооружать винтовую лестницу вокруг опорного столба, как это обычно принято, и обошелся вовсе без такового. Нижний конец лестницы опирался на пол, а верхний крепился под крышей двумя прочными стальными тросами. Ближайший из них и отстрелил Бунтарь, дерзнув на такой риск перед лицом близкой и неотвратимой угрозы.
Электрический дротик в мгновение ока перерубил толстый трос, и лестница, лишенная одной из трех опорных точек, тут же дала изрядный крен. Не будь она так перегружена, ничего бы с ней не случилось – второй трос без проблем справился бы с сильно возросшей нагрузкой. Но, поскольку в момент аварии на лестнице находилось семь человек, ее перекосило так, что верхний лестничный край оторвался от тамбурной площадки, и его потянуло к земле.
Это случилось уже тогда, когда скачущий к выходу Бунтарь совершал свой финальный прыжок. Оттолкнувшись от уходящей из-под ног опоры, превентор взмыл над разверзнувшейся под ним пропастью. Она расширялась настолько быстро, что еще не прыгнув Первый уже предчувствовал – до площадки ему не долететь. Побросав все оружие, Бунтарь приготовился ухватиться за первое, что попадется под руку. Он изо всех сил старался не думать о трагическом исходе своего отчаянного поступка. Разъяренные штурмовики, усыпанный стеклами пол и близкая смерть просто перестали в этот миг существовать для него…
Может быть, он и впрямь не долетел бы до, казалось бы, недосягаемой тамбурной площадки. Но окрылявшая превентора жажда жизни позволила ногам оттолкнуться чуть-чуть мощнее заложенного в них природой потенциала и преодолеть-таки эти несколько последних решающих сантиметров.
Пальцы Бунтаря сомкнулись на тонкой стойке тамбурных перил, а в это время верхний край лестницы продолжал крениться под тяжестью находившихся на ней людей. И если превентора отделяло от спасения всего три хороших прыжка, то карателям прыгать было решительно некуда. Как бы крепко ни стояли они на своих двоих, удержаться при такой встряске на лестнице было невозможно. Враги кинулись было вниз, но не успели сбежать и на пару ступенек, как всем скопом полетели через перила прямо на битые стекла…
Невидимка ухватила Бунтаря за шиворот и помогла другу выкарабкаться на тамбурную площадку. Задерживаться на ней не следовало – на террасу уже выбегали штурмовики. Однако Первый все равно не преминул глянуть на распластавшихся внизу преследователей.
Никто из них так и не издал ни звука, хотя Бунтарь отчетливо видел, что двое врагов корчатся в лужах крови, один лежит с неестественно вывернутой головой, а еще один ползет по осколкам, волоча за собой сломанную ногу. Как пережили падение остальные, превентор не разглядел, поскольку они упали с другой стороны лестницы. А та, избавленная от груза, качнулась на тросе и вернулась в первоначальное положение, словно гибкая ветка дерева, сбросившая неподъемную для нее снеговую шапку.
Путь штурмовикам на крышу был хоть и не окончательно, но отрезан. В арсенале противника, безусловно, имелись средства для преодоления подобных преград, но так или иначе, у карателей уйдет на это дело несколько минут. Беглецам снова удалось отыграть немного времени, за которое им предстояло вырваться из высотной тюрьмы, в какую превратился для них пентхауз Макдугала. Насколько бы безумной и суетливой ни казалась превенторам жизнь у подножия Фридмэн-тауэр, сейчас им хотелось поскорее вернуться с небес на землю. Пусть такую же недружелюбную, но, по крайней мере, твердую и привычную…

Дальнейшие события развивались так же неожиданно и стремительно. Разве только на сей раз обошлось без смертоубийств, но лишь потому, что противники на геликоптерной площадке не представляли для превенторов особой угрозы.
Беззвучный и черный, как хищная ночная птица, геликоптер Холта теперь не маячил над небоскребом. Куда он подевался, беглецы определить не смогли. Скорее всего, пилот вражеского «Скайпортера» решил поберечь горючее и, не имея возможности совершить посадку на уже занятой стоянке Фридмэн-тауэр, отыскал для себя такую же на крыше одного из соседних зданий.
«Скайраннер» Макдугала являлся, пожалуй, самым маленьким из всех виденных превенторами геликоптеров. Тесный салон был оборудован, помимо пилотского, еще тремя посадочными местами, но по малогабаритному виду «Скайраннера» сложно было сказать, что он способен поднять в воздух четырех человек. Впрочем, довольно размашистый для такой малютки винт слегка развеивал эти сомнения.
Как и ожидалось, компания, которую превенторы имели возможность не так давно наблюдать в гостиной, теперь в полном составе находилась на крыше. Макдугал, Хансен, Холт и Данн собрались у геликоптера и настороженно следили за выходом на посадочную стоянку. Отлично зарекомендовавший себя метод «беглого взгляда» позволил определить, что кроме известной превенторам четверки больше никого на площадке нет. Но данное обстоятельство отнюдь не умаляло нависшую над беглецами опасность.
Едва Бунтарь и Невидимка выбежали на крышу, как со стороны геликоптера раздалось несколько выстрелов. Тут же железное ограждение возле выхода зазвенело от бьющих в него пуль. Судя по всему, тот, кто стрелял по беглецам из пистолета, запаниковал и открыл огонь преждевременно. Не дай стрелок себя обнаружить и подпусти беглецов поближе, он непременно добился бы своего. Но фактор внезапности был упущен, а превенторы получили четкое предупреждение, что здесь им также не рады.
– Отвлеки его! – бросила Невидимка другу, а когда тот обернулся к ней, желая спросить «Каким образом?», она уже исчезла, оставив ему лишь разряженный дарт-шокер.
За столь короткое время Бунтарь не смог придумать ничего оригинальнее простой психологической атаки. Схватив бесполезное оружие наперевес, Первый пригнулся и помчался зигзагами к «Скайраннеру». Получалось это у превентора весьма умело – все указывало на то, что в прежней жизни ему не раз приходилось заниматься такими маневрами. Ничего удивительного, если вспомнить, о чем рассказывал Хансен: все превенторы набирались из кадровых военных-добровольцев, а они, надо полагать, были обучены перебежкам под огнем.
Отстреливался секретарь Холта, молчаливый длинноволосый Айзек Данн. Никаким секретарем он, естественно, не был, а кем являлся на самом деле – телохранителем или кем-то еще, – неизвестно. И вообще, возникало ощущение, что Айзек защищал вовсе не босса, а себя и свой кейс, который не выпускал из рук даже при стрельбе. Холт, Макдугал и Хансен сидели испуганные чуть в стороне и с опаской поглядывали на мечущегося по площадке Бунтаря.
Он же усердно играл роль отвлекающей приманки и вводил в заблуждение Данна, делая вид, что атакует его то с одной, то с другой стороны геликоптера. Айзек был вынужден реагировать на каждый выпад превентора, чтобы постоянно держать его на мушке.
Данн быстро заметил, что вместо двух противников он в действительности охотится за одним. И, конечно, смекнул, при помощи какого приема от него скрылась женщина-превентор. Айзек поспешно надвинул со лба на глаза очки-полумаску и стал судорожно озираться по сторонам, собираясь отразить атаку с любого направления. Посредством своего прибора «секретарь» надеялся рассекретить камуфляж Невидимки и наверняка рассекретил бы, напяль Айзек свои очки чуть раньше. Но, в отличие от товарища, Одиннадцатой не было нужды тянуть время и носиться зигзагами. Пробежав по безопасному маршруту – вдоль края стоянки, – Невидимка очутилась в тылу у Данна и остальных за миг до того, как Айзек ее заметил.
Пнув с разбега сидящего на корточках стрелка в затылок, Одиннадцатая собралась добить Айзека мечом, но контрольный удар уже не понадобился. Оглушенный Данн распластался ниц, так и не выпустив из рук ни кейс, ни пистолет.
Невидимка не собиралась проливать кровь уже поверженного врага и выместила остаток ярости весьма своеобразным способом: ухватила бесчувственного Айзека за волосы и под корень срезала ему забранную в узел роскошную гриву. После чего размахнулась и вышвырнула трофей с геликоптерной площадки. Бережно отращиваемая и лелеянная не один год шевелюра Данна была отстрижена за пару секунд и отправлена в долгий полет к подножию Фридмэн-тауэр…
Прекратив беготню по стоянке, Бунтарь отнял у оглушенного «секретаря» пистолет и поспешил к Невидимке, которая уже стояла с победоносным видом возле ошарашенных таким поворотом событий Холта, Хансена и Макдугала. Компания, рассчитывавшая пересидеть несколько беспокойных минут на крыше, была предельно растеряна. Превенторы, которых Холт наверняка уже считал покойниками, стояли перед ним невредимые и очень разозленные заключенной без их согласия сделкой.
Мэтью исподлобья пялился на превенторов и мало чем напоминал сейчас властителя огромной промышленной империи. Бесспорно, что у такого влиятельного человека, как он, имелось в этом мире множество недоброжелателей. Но вряд ли кто-то из врагов Мэтью когда-нибудь приближался к нему с оружием в руках и готовностью прикончить президента концерна на месте. Холт переводил взгляд с окровавленного меча Невидимки на дымящийся пистолет Бунтаря, однако умолять о пощаде не стал, вместо этого поднял руки и нарочито миролюбиво произнес:
– Все в порядке, господа, не надо насилия – им вы себе не поможете. Признаюсь: я проиграл. Вы оказались гораздо умнее, чем я думал. Поэтому давайте теперь спокойно все обсудим. Жаль, конечно, что многого уже не исправить, но я готов выслушать ваши требования. Чего вы хотите?
– Полезай в геликоптер! – приказал Бунтарь, не намереваясь вступать в переговоры с Холтом, который, разумеется, всего лишь тянул время до прибытия подмоги. – Ты, – Превентор навел ствол пистолета на Макдугала, – садись за рычаги, заводи мотор и увози нас отсюда!
Глаза Брайана испуганно забегали. Ему никак не удавалось держаться так же спокойно, как президент «Звездного Монолита».
– Ребята, я должен вам кое-что объяснить. Все не так просто, как вы думаете… – начал было оправдываться Макдугал. Но Невидимка легонько ткнула его кончиком меча в спину, поторапливая и давая уяснить, что им с Бунтарем не нужны оправдания бывшего компаньона.
Макдугал покосился на доктора, который старательно делал вид, что все происходящее вокруг его не касается. Что, в общем-то, было недалеко от истины, поскольку столичный гость действительно имел к этому конфликту минимальное отношение.
– В геликоптер! – строго прикрикнул Бунтарь. Заложники мешкали, и Первый начинал злиться.
Впрочем, Холт и Макдугал не стали вынуждать превенторов применять насилие. Осознав, что за упрямство можно запросто лишиться головы, заложники безропотно полезли в кабину. Мэтью хотел, было, пробраться на заднее сиденье, но Бунтарь указал ему на то, которое находилось рядом с креслом пилота. У превентора отсутствовала всякая охота поворачиваться к Холту спиной, даже зная, что Невидимка не допустит провокаций и в случае чего без колебаний перережет Мэтью горло.
Со стороны террасы послышался металлический лязг. Бунтарь приготовился сдерживать из пистолета штурмовиков до тех пор, пока Брайан не запустит двигатель и не взлетит, но никакой атаки из пентхауза не последовало. Однако подготовка к ней велась полным ходом – лязгали и дребезжали цепляемые за железное ограждение площадки легкие якоря-кошки с прикрепленными к ним тросами. Каратели забрасывали их снизу, намереваясь взобраться на крышу Фридмэн-тауэр и настичь-таки беглецов.
Бунтарь полагал, что в искусстве верхолазания преследователи отнюдь не дилетанты и вот-вот окажутся на крыше. Поэтому он поспешил занять свое место в кабине засвистевшего турбиной «Скайраннера». Но перед этим посмотрел на лежащего без сознания Данна и вырвал у него из пальцев драгоценный кейс, а также отобрал очки-полумаску – авось пригодятся. Не мешало бы обыскать Айзека более тщательно, но времени на обыск совершенно не оставалось – винты геликоптера уже вращались, а ограждение площадки вибрировало от усилий карабкающихся по тросам штурмовиков. Запрыгнув в кабину, Бунтарь захлопнул дверцу и, уперев Макдугалу в затылок ствол, на всякий случай пригрозил:
– Слушай, если через полминуты не взлетим, я за себя не ручаюсь!
Макдугал вздрогнул, вжал голову в плечи, стиснул зубы и благоразумно промолчал. То, что его бывшие компаньоны не блефуют, он знал – приговоренным к смерти терять нечего. А тем более приговоренным, которых ты сам выдал их главному врагу. Чем бы ни объяснялось предательство Брайана, он был вправе ожидать от превенторов вполне заслуженного наказания. Но давать для этого лишний повод банкир все же не хотел и послушно выполнял все требования похитителей.
Холт тоже вел себя покладисто, да и разве мог он протестовать, когда ему между лопаток упирался кончик побуревшего от человеческой крови меча?
– Пристегнитесь! – обратился Брайан к превенторам. Мэтью сделал это заранее, без напоминаний. – Ветер здесь бешеный и при взлете всегда сильно болтает. И поаккуратней с оружием, ладно, ребята? Не дай бог у кого-то из вас дрогнет рука. Нам ведь не нужны неприятности, так?
В кабине свист турбины и винтов был не таким громким, но разговаривать все равно приходилось во весь голос. Поэтому Брайан раздал превенторам и Холту беспроводные наушники для переговоров по внутренней связи, что, разумеется, заметно упростило общение между похитителями и заложниками.
– Держитесь – взлетаю! – предупредил Макдугал, после чего завершил всю подготовительную работу с приборной панелью и взялся за рычаги управления.
«Скайраннер» оторвался от площадки как раз в тот момент, когда на ней появились первые штурмовики. Пятеро рослых бойцов перемахнули через ограждение и быстро рассредоточились вдоль парапета. Грузный доктор сразу же потрусил к ним, что-то крича, жестикулируя и показывая то на улетающий геликоптер, то на бесчувственного Данна. Двое штурмовиков кинулись к пострадавшему, а остальные, опустив оружие, провожали взглядами упущенную цель…

Предупреждение насчет воздушной болтанки оказалось не лишним. Еще не сев в «Скайраннер», Бунтарь начал готовиться к грядущему наплыву новых ощущений. Однако проку от психологической подготовки все равно было мало, поскольку в тот момент превенторы еще не подозревали, что им придется пережить.
Очутившись в воздухе, на большой высоте от земли, в легком, неустойчивом геликоптере, Бунтарь сразу же решил, что пропущенный сегодня ужин – это скорее благо, чем досадная неприятность. Будь желудки превенторов полны, все съеденное ими в этот вечер выплеснулось бы на пол кабины при первом же заложенном Брайаном вираже. А так беглецы страдали лишь от тошноты и головокружения, которые, впрочем, довольно скоро прекратились. Очевидно, в прошлой жизни бывшим солдатам доводилось летать на геликоптерах, и позабытые навыки хоть и с запозданием, но все же всплыли из подсознания.
Полет на «Скайраннере» по ночному городу завораживал. Верхушки небоскребов, между которыми маневрировал Макдугал, казались в темноте светящимися скалами, а подсвеченный городскими огнями туман – мутным морем, чьи волны двигались так медленно, что это было попросту незаметно. Бунтарь уже сбился со счету, сколько ликов явил ему город, однако чуял, что и это его лицо – далеко не последнее. Сколько же их всего существовует в действительности? Вряд ли даже Макдугал и Холт знали точный ответ на данный вопрос.
– Куда летим? – с опаской поинтересовался Брайан, едва сверкающий огнями Фридмэн-тауэр остался позади (темные окна пентхауза резко контрастировали на фоне ярко освещенных нижних этажей, отчего небоскреб напомнил Бунтарю гигантскую спичку с обгорелой головкой). – Прошу, ребята, решайте поскорее – не могу же я болтаться в воздухе и ждать, пока вы определитесь с курсом.
– Сколько у тебя горючего? – полюбопытствовал Бунтарь.
– Горючего много, но когда нас настигнет аэрополиция, нам в любом случае придется сесть, – пояснил Макдугал. – После Новой Гражданской войны у нас с захваченным воздушным транспортом долго не церемонятся, особенно в черте города. Догонят, воткнут в бок несколько электроклещей-блокираторов, пустят в кабину парализующий газ, выжгут половину навигационной системы, и автопилот сам посадит нас на ближайшую стоянку. А уже там копы начнут разбираться, что делать с вами и с нами… Так куда прикажете лететь?
– В гетто Последних конфедератов! – уверенно заявил Бунтарь. – И как можно скорее!
– Да вы рехнулись! – встрепенулся Холт, хранивший до сей поры гордое молчание. Невидимка тут же попыталась приструнить его легким уколом меча, но Мэтью был настолько взбудоражен услышанным, что даже не почувствовал боли. – Какое, к чертовой матери, гетто? Откуда вам вообще про него известно? Вы что, узнали о нем из Эй-Нета?
– Я сказал: в гетто Последних конфедератов! – повторил Бунтарь, не намереваясь разговаривать с заложником, а тем более сообщать Мэтью, что его догадка верна лишь отчасти. О вышеупомянутом гетто превенторы впервые услышали от патера Ричарда – ведь именно там находится его церковь Приюта Изгнанников. А прочие подробности об этом городском районе и впрямь удалось выведать уже из Эй-Нета.
– Знаете, ребята, уж лучше бы вы попросили меня сесть на крышу городской тюрьмы! – Брайан тоже не пришел в восторг от выбранного похитителями курса. – Мистер Холт прав: лететь в гетто Последних конфедератов – чистой воды безумие. Уверяю, это не то место, где вам будут рады.
– А что, в городе есть такие замечательные места? – огрызнулся превентор.
Вместо ответа в наушниках послышалось лишь невнятное бормотание – видимо, Брайан хотел что-то сказать, но не смог подобрать нужных слов.
– Значит, летим в гетто! – отрезал Бунтарь и, дабы пресечь дальнейшие пререкания, добавил: – А откажешься, я и сам могу занять твое место. После того как высажу тебя где-нибудь над озером.
– Без меня ты не сумеешь посадить «Скайраннер», – дрогнувшим голосом заметил Брайан. – Это тебе не автомобиль в гараж загонять. Автопилот затребует от тебя ручной корректировки посадочных параметров. Какие вводные ты ему задашь?
– Какие-нибудь, да задам, – отмахнулся Бунтарь. – А не получится мягкой посадки, так что с того? Друзьям мистера Холта меньше хлопот будет… Вперед, тебе сказано!
Макдугал совершил протяжный горестный вздох, пожал плечами, буркнул: «Ваше право» и развернул геликоптер на новый курс.
От прежней невозмутимости Мэтью Холта не осталось и следа. Он закряхтел, заерзал и взялся нервно притопывать ногой так, словно похитители пообещали вышвырнуть за борт не Макдугала, а его. Бунтарь же отметил, что их с Невидимкой долгая прогулка по Эй-Нету не прошла впустую, пусть даже в конечном итоге она и навела на беглецов вражеских ищеек. Теперь превенторы понимали, что именно заставляло беспокоиться военно-промышленного магната, и собирались обратить страх Мэтью себе на пользу. Только бы дотянуть до гетто Последних конфедератов и разыскать там патера Ричарда, а уж он подскажет наилучший для беглецов выход из положения.
В наушниках раздался противный писк, а на приборной панели заморгал предупредительный красный сенсор. На дисплее-карте, в самом центре которого в виде зеленого символа был отображен геликоптер Брайана, появился мерцающий красный значок другого «Скайраннера». И расстояние между отметками медленно сокращалось.
– Все, мы на «поводке»! Ни до какого гетто нам уже не добраться! – воскликнул Макдугал. В его дрожащем голосе звучали смешанные чувства: робкая радость оттого, что теперь им не придется лететь в столь неприятное место, и страх, поскольку загнанные в угол превенторы могли от отчаяния пойти на все, что угодно.
– Полиция? – спросил у пилота Холт.
– Нет, – помотал головой Брайан. – Они бы уже сверкали маяками и приказывали садиться. По-моему, это ваши: данных о себе не предоставили и прибыли слишком уж быстро.
После такого известия на лице президента «Звездного Монолита» появилось торжествующее выражение. Хотя свое удовольствие он, естественно, предпочел скрыть: прикусил язык и отвернулся к окну, чтобы не злить похитителей. Все, что требовалось сейчас от Мэтью, это безропотно дождаться собственного освобождения, сидя тише воды ниже травы и не провоцируя превенторов на насилие.
Бунтарь не стал интересоваться, есть на преследующем их «Скайпортере» – по всей видимости, том самом, что кружил над Фридмэн-тауэр, – средства для принудительной остановки геликоптеров. И так было понятно, что есть, а то и более радикальные, чем у аэрополиции. Однако Бунтарь не собирался сидеть сложа руки и ждать, пока у Макдугала отоберут управление, а их всех усыпят газом.
– Давай в туман! – приказал он пилоту. – Полетим по нему, петляя между домами! Пусть тогда только попробуют сжечь нам навигационную систему – сразу врежемся в небоскреб и рухнем на толпу!
– Куда летим?! – выпучил глаза Брайан. – В туман?! Да вы хоть знаете, что это за туман? Это плотный слой искусственных микрогранул «Атмоклинер-3»! Эта летучая дрянь поддерживает в городе климатический баланс: озонирует воздух, фильтрует осадки и все такое!.. В «Атмоклинере» нельзя не только летать, но и даже дышать! Он – не дым и не пар, а скорее похож на сверхлегкий зыбучий песок. Его распыляют и собирают специальными геликоптерами!
– Значит, полетишь под слоем этого «песка»! – отрезал Бунтарь, поглядывая, как красная отметка на дисплее неумолимо приближается к зеленой. – Видишь вон тот просвет? Ныряй в него!
– Ну уж нет! – заартачился Брайан. – Даже аэрокопы не залетают без нужды под «Атмоклинер»! Там и профессиональным пилотам летать опасно, а таким, как я, – подавно! Да я разобьюсь на ближайшем повороте или под какой-нибудь эстакадой! Ни за что туда не сунусь, хоть убейте!
Испуг Макдугала вовсе был не наигранным. Это подтверждали и глаза Холта, блеск которых из торжествующего сразу перешел в тревожный. Только похитителей не волновали страхи заложников. Похоже, Холт и Макдугал до сих пор не поняли, что в этом полете их жизни и жизни превенторов неразрывно связаны.
– Убить? – переспросил Бунтарь. – И правда, какой нам толк от бесполезного пилота? Что ж, спасибо за все и прощай!..
И, уперев Макдугалу в затылок ствол пистолета, взвел курок, а другой рукой дотянулся до замка пилотской дверцы и прямо на ходу распахнул ее.
Дверца сдвинулась вбок и впустила в кабину шквальный поток холодного воздуха. Несчастному банкиру предстояло падать вниз с огромной высоты, впрочем, разве для мертвеца с пулей в голове это могло иметь какое-то значение?
– Хорошо-о-о-о!!! – завопил Брайан, бросив рычаги и капитулирующе подняв руки вверх. – Хорошо, мать твою, я согласен!!! Вниз, так вниз! Убери это! Убери, кому говорю!
Бунтарь снял пистолет со взвода и оставил заложника в покое. Брайан трясущейся рукой захлопнул дверцу и снова взялся за рычаги управления. По внутренней связи было отчетливо слышно, как стучат от страха зубы пилота.
– Господи, если ты слышишь меня, умоляю: помоги! – всхлипнув, произнес Макдугал, а затем, задрав хвост геликоптеру, повел машину к земле по нисходящей траектории.
«Скайраннер» словно покатился с крутого горного склона: пилота и пассажиров вжало в ремни безопасности, а туманный слой «Атмоклинера» встал на пути у геликоптера безграничной стеной с одним-единственным просветом впереди. К нему и направил Брайан свой летательный аппарат, решив, что шансы разбиться у заложников все-таки ниже, чем шансы пасть жертвами осерчавших превенторов.
Желудок Бунтаря снова подкатил к горлу, а уши заложило. Пока «Скайраннер», будто стрекоза со сломанным крылом, падал к просвету в «Атмоклинере», Первый успел трижды пожалеть, что принудил Брайана к такому безрассудству. С другой стороны, если Макдугал хочет жить, то он, образно говоря, должен в лепешку расшибиться, чтобы не расшибить о землю себя, пассажиров и геликоптер. Брайану предстояло доказать себе и остальным, чего он стоил как пилот. Он истово надеялся выйти из этой заварухи живым, а Бунтарь надеялся, что банкир крепко усвоил все уроки своих летных инструкторов. Впрочем, в то время Макдугал вряд ли подозревал, что однажды ему предстоит заниматься фигурным пилотажем с приставленным к затылку пистолетом.
Просвет в «Атмоклинере» являл собой большую и идеально круглую дыру в белесом покрывале тумана. Бунтарь еще из окон пентхауза заметил, что таких дыр хоть и немного, но отыскать их можно в любом районе города. Видимо, они предназначались для проникновения под «Атмоклинер» геликоптеров – этакие служебные «люки», которые держались постоянно открытыми на случай разного рода непредвиденных обстоятельств. Размер «люков» также соответствовал габаритам винтовых летательных аппаратов.
Перед самым входом в просвет Брайан выровнял «Скайраннер» и замедлил скорость снижения, после чего аккуратно провел машину сквозь искусственный туман. Толщина его слоя оказалась в действительности не слишком большой – от силы метра два.
Бунтарь обратил внимание, что при снижении геликоптера края просвета не шелохнулись, хотя по ним в этот момент бил из-под винта мощный воздушный поток. Не иначе, микроскопические сверхлегкие гранулы «Атмоклинера» обладали магнитными свойствами, что позволяло им образовывать плотный и не разгоняемый ветром покров.
Несколько секунд, и геликоптер очутился практически в другом мире, а точнее – прямо под его низким небом, наглухо затянутым унылой бледной пеленой. Но, несмотря на это, жизнь в этом мире протекала куда более яркая и кипучая, нежели над «Атмоклинером». Разница между «земным» и «небесным» городскими уровнями, которую Бунтарь видел при дневном свете, существовала и ночью. Только на улицах стало на порядок больше ярких красок и добавились движущиеся потоки красно-желтых автомобильных огней.
А вот скорость, с какой превенторы двигались по городским улицам тридцать шесть часов назад и сейчас, отличалась разительно. Разумеется, нельзя сравнивать неспешное путешествие на лимузине и стремительный полет на «Скайраннере» в сотне метров над землей, но сравнение это напрашивалось непроизвольно.
Улицы, которые при взгляде снизу казались каньонами с высокими отвесными стенами, из иллюминатора геликоптера выглядели совсем по-другому. Теперь это были не титанические каньоны, а узкие коридоры рукотворного лабиринта, где за каждым поворотом превенторов и их заложников могла поджидать ужасная смерть. Рассмотреть что-либо внизу или по бокам было невозможно – все мельтешило и сливалось в многоцветную кутерьму. Только в лобовом стекле «Скайраннера» наблюдалась более-менее внятная картина, но и та постоянно раскачивалась из стороны в стороны.
Вернее, это геликоптер раскачивало и сносило то влево, то вправо, отчего он порой едва не задевал винтом стены зданий. Брайан был прав: летать по городу на такой высоте и с такой скоростью было равносильно самоубийству. Но лишь теперь превенторы ощутили всю серьезность этого предостережения.
От обилия предупреждающих надписей приборная панель геликоптера сверкала ярче, чем рекламные щиты, мимо которых Макдугал проводил свой «Скайраннер». Но пилот реагировал только на те сигналы, которые предоставляли ему данные о полете, а не стращали аварийной ситуацией и ее последствиями.
Брайан не переставал взывать к Господу, обещая тему ступить на путь праведной жизни, лишь бы только Всевышний позволил банкиру выбраться из этой передряги живым. Собирался Макдугал или нет на самом деле выполнять свои клятвы, неизвестно, но звучали они предельно искренне.
Бунтарь подумал, что было бы хорошо, если бы Господь прислушался к словам Брайана и не оставил в беде его и беглецов. Хотя кто знает, что взбредет на ум Создателю, и не решит ли он оказать содействие преследователям, которые тоже могли попросить его о помощи.
А преследователи тем временем продолжали висеть на хвосте у геликоптера Макдугала, явно не собираясь так легко отказываться от своих намерений. Проникнув под «Атмоклинер» через тот же просвет, «Скайпортер» карателей двигался по уличным каньонам, в точности повторяя все маневры беглецов. Отвязаться от него было также невозможно, как от собственной тени. Никаких требований преследователи не предъявляли – просто давили на психику тем, что неотступно летели позади и не позволяли Брайану сбросить скорость.
Бунтарь забеспокоился – не забыл ли пилот во всей этой суете, куда его заставили лететь? Однако, глянув на приборную панель, Первый обнаружил, что Макдугал правит не наобум, а ориентируется по конкретной отметке на карте. Под отметкой указывалось расстояние до цели, но убывало оно не так быстро, как хотелось бы.
Вряд ли экипаж вражеского геликоптера догадывался, куда держат путь беглецы. Но если преследователи достигнут гетто Последних конфедератов вместе с превенторами, ничего хорошего из этого не получится. Бунтарь все время оглядывался и прикидывал, удастся ли ему пистолетным огнем вывести из строя «Скайпортер» противника, но всякий раз приходил к выводу, что только зря истратит драгоценные патроны. Превентор скорее вывалится из геликоптера, пытаясь при такой болтанке взять врага на прицел, прежде чем попадет в него хотя бы одной пулей. А попадет, где гарантия, что пуля причинит «Скайпортеру» какой-либо урон. Более же мощного оружия у превенторов не имелось.
Макдугал неплохо справлялся со своей задачей, пока у него в наушниках не раздался грозный приказ покинуть запретную для полетов зону и приземлиться на ближайшей геликоптерной стоянке. Вклинившийся в радиоэфир голос вещал от имени полиции, хотя никакой полицейской погони за беглецами вроде бы пока не было.
Заслышав угрозы полицейских, Брайан занервничал и тут же чуть было не сбил винтом огромную сверкающую вывеску. Напуганный пилот рванул штурвал вбок, бросил машину на противоположный край улицы и прошелся лопастями буквально в полуметре от перил какого-то балкона. Находись сейчас на нем люди, все они были бы обезглавлены.
Видимо, Макдугалу тоже пришла на ум эта кровавая сцена, поскольку он вмиг позабыл о молитве и разразился такой грязной бранью, что было даже удивительно, откуда респектабельный банкир нахватался подобных слов. Но Брайан, похоже, забыл обо всем, даже о приставленном к его макушке пистолете. Геликоптер практически вышел из-под контроля пилота, норовя вот-вот обломать себе винт и рухнуть вниз, на оживленную улицу.
Брань ли помогла Макдугалу взять себя в руки или это сыграли свою роль доведенные до автоматизма пилотские навыки, но едва Бунтарь задумался, что для них с Невидимкой лучше разбиться, выпрыгнув из кабины или оставшись в ней, как Макдугал совладал-таки с управлением и выровнял «Скайраннер». За время, пока Брайан боролся с рычагами, преследователи подобрались к беглецам так близко, что казалось – еще чуть-чуть, и винт черного геликоптера стукнет по хвосту машины банкира.
После столь тесного сближения от врагов непременно должна была последовать какая-то гадость. И верно, как только Бунтарь об этом подумал, так тут же заметил, что боковая дверца кабины на «Скайпортере» отходит вбок, а в ее проеме появляется стрелок с громоздким и, судя по всему, мощным ручным орудием. Стрелок уселся поудобнее, свесив ноги из салона, а напарник прицепил его сзади за пояс страховочным тросом. Противники тщательно готовились к атаке, поскольку, стреляя в городе из такой серьезной пушки, они просто не имели права промахнуться.
Не имел такого права и Бунтарь. В пистолете Данна оставалась примерно половина боезапаса – около десятка патронов, – а обыскать Айзека и найти у него запасные магазины Первый попросту не успел. Отстегнувшись от ремня безопасности, превентор крепко-накрепко намотал его на руку и, открыв дверцу, высунулся по пояс из кабины. Брайан в это время как раз входил в поворот, разворачиваясь полубоком к вражескому геликоптеру, поэтому момент для выстрела выпадал подходящий.
Впрочем, преследователи тоже собирались воспользоваться этим моментом, ведь беглецы также превращались для них в отличную мишень. Беря на мушку вражеского стрелка, Бунтарь с замиранием сердца следил, как тот пристраивает на плече свое орудие и припадает глазом к окуляру прицела…

– Дерьмо! – опять выругался Макдугал и рванул рычаг в сторону. «Скайраннер» завалился на другой бок, да так резко, что высунувшийся из кабины Бунтарь влетел обратно и едва не выронил пистолет. Превентор сам готов был разразиться бранью, но в следующий миг заметил, что Брайан сошел с курса по уважительной причине.
Если бы Бунтаря не швырнуло назад, в кабину, он бы, наверное, перепугался сейчас гораздо сильнее. И было с чего: навстречу гнавшимся друг за другом геликоптерам только что пронесся еще один, полицейский. Превентор узнал его, как только вспомнил замечание Брайана, что аэрополиция, бросаясь в погоню, всегда включает на своих «Скайраннерах» проблесковые маяки. Этот геликоптер сверкал синими и красными всполохами от носовой части до фенестрона и был виден издалека. Макдугал не заметил его только потому, что аэрокоп вылетел из-за поворота.
«Скайпортер» преследователей тоже шарахнулся от неожиданно возникшей на пути помехи, а раздосадованный стрелок отпрянул от орудийного прицела и ухватился свободной рукой за поручень. Бунтарь мог бы попытаться пристрелить врага, пока тот снова будет наводить орудие, но геликоптер беглецов опять начало болтать во все стороны. А аэрополицейский, заложив крутой вираж, развернул свою сверкающую огнями машину и присоединился к погоне.
Бунтарь бросил мимолетный взгляд на приборную панель и обнаружил, что до отмеченного Макдугалом района осталось всего ничего – около трех минут лету. Пилот летел правильным курсом – в этом можно было легко убедиться, посмотрев вниз.
А перемены внизу произошли разительные. Улицы здесь также освещались фонарями и вывесками, но было их на порядок меньше, чем в центре, к тому же часть из них вообще не горела.
Уличное движение тоже преобразилось до неузнаваемости: из полноводного транспортного потока оно «усохло» до редких одиноких автомобилей. Их водители ощущали полную свободу и двигались по проезжей части кому как заблагорассудится. Правила соблюдались ими только тогда, когда требовалось разъехаться друг с другом. Раньше из-за плотного движения Бунтарь так и не сумел рассмотреть в центре города дорожное покрытие и тротуары, однако полагал, что там они не настолько разбитые и грязные, как в этом районе.
Да и сами улицы стали заметно уже. Разлететься на них двум «Скайраннерам» было возможно либо на разной высоте либо таким рискованным способом, как «винт над винтом». Но не узость улиц бросилась в глаза Бунтарю, когда он оторвал взгляд от земли. В сотне метров впереди попутным курсом с беглецами летели еще три полицейских геликоптера. Двигались они гораздо медленнее, чем приближающаяся к ним процессия. И если Макдугал намеревался избежать катастрофы, ему предстояло срочно сбрасывать скорость своего «Скайраннера» до такой же неспешной. Обогнуть же аэрополицейских было невозможно. Они перекрыли своими машинами все пригодное для полетов пространство – от верхушек фонарных столбов вплоть до «Атмоклинера».
Три мерцающих предупредительными огнями геликоптерных хвоста маячили все ближе и ближе. В искусственном тумане не наблюдалось никакого просвета, а врезаться в плотный слой летучих микрогранул было чревато остановкой несущего винта и неизбежным падением. Путь к отступлению тоже был намертво отрезан, и теперь никакие ухищрения не помогли бы Макдугалу прорваться сквозь такой усиленный заслон.
Бунтарь обернулся: преследователи уже сбрасывали скорость, так как видели, что положение беглецов безнадежное. Аэрополицейские впереди поступили так же, вынуждая нарушителя остановиться, а затем приземлиться прямо на проезжую часть улицы. Их приказ именно так и прозвучал: сбавить ход до нуля и произвести аккуратную посадку на разделительную линию дороги.
– Простите, ребята, – виновато обратился к превенторам взмокший от пота и дрожащий от перевозбуждения Брайан, – но теперь действительно все кончено! Только не убивайте – я здесь совершенно ни при чем.
– Вперед! – приказал ему Бунтарь, решив на сей раз воздержаться от побудительного тычка пистолетным стволом в затылок пилота. – Не вздумай снижать скорость! Вперед, прямо на них!
– О нет! – почти прорыдал Макдугал, а бледный как бумага Холт обреченно обхватил голову руками. – Нет, умоляю вас!..
Хотелось Бунтарю того или нет, но пришлось опять воспользоваться проверенным методом «мануальной терапии». Этот тычок вышел настолько болезненным, что Брайан даже закричал – небось решил, что ему в голову бьет уже не ствол, а выпущенная из него пуля. Закричал и с этим отчаянным криком буквально упал на рычаги управления…
Сбавивший было ход геликоптер снова задрал хвост и рванул вперед, моментально набирая утраченную скорость. Макдугал не выписывал виражи; кричащий от ужаса и безысходности банкир просто гнал «Скайраннер» вперед, будто перед ним вовсе не было никакой преграды.
Сдали нервы и у Холта. Не в силах оторвать взгляд от неумолимо приближающегося винта полицейского геликоптера, Мэтью взялся вторить пилоту таким же диким криком. Казалось, что Холт и Макдугал просто обезумели; впрочем, превенторы тоже были сейчас на грани этого. Всего один удар винтовой лопасти, и «Скайраннер» банкира развалится на куски вместе с похитителями и заложниками…
Полицейские наверняка тоже расслышали в радиоэфире этот дикий сдвоенный вопль, который мигом убедил их в том, что пилот захваченного геликоптера не блефует, а действительно идет на таран. Все, что успели предпринять аэрокопы, дабы обезопасить себя от обезумевшего камикадзе, это рассыпать свой строй и шарахнуться кто куда.
Летевший нижним «Скайраннер» нырнул к самой дороге и жестко ударился об асфальт лыжами-шасси. Верхний геликоптер ринулся соответственно вверх, вплотную к «Атмоклинеру», и, кажется, даже зацепил его краями лопастей. А вот пилоту машины, идущей в центре строя, пришлось тяжко. Куда бы он ни уклонился, везде рисковал задеть кого-либо из товарищей, а на разгон ему уже не хватало времени. Поэтому аэрокопу оставалось лишь резко принять влево и надеяться, что прущий напролом Макдугал возьмет в противоположную сторону и протиснется в предоставленную лазейку.
Не лети Брайан вперед с устрашающей скоростью и не будь его нервы так взвинчены, все бы у него получилось гладко и без аварий. Но безумный раж, в каком пребывал объятый ужасом банкир, сказался на его координации, и поэтому, даже успев заметить брешь в полицейском строю, Макдугал так и не сбросил набранную скорость. Два уже почти разминувшихся геликоптера задели-таки друг друга, что, разумеется, не могло обойтись без трагических последствий.
Винт «Скайраннера» беглецов прошел над винтом аэрополицейской машины, но та все равно оказалась слишком близко и рубанула лопастью по кожуху турбины геликоптера Брайана. Чтобы благополучно разлететься с копом, беглецам следовало уклониться всего на несколько сантиметров правее, но, к великому сожалению, этого не произошло.
Удар сотряс кабину с такой силой, что Бунтарю показалось, будто она раскололась по швам. Похитителей и заложников подбросило на сиденьях, но только Бунтарь набил на лбу шишку. Отстегнув перед этим ремень, Первый не успел заново пристегнуться, за что и поплатился. Все еще надрывая горло в крике, Брайан бросил рычаги и испуганно закрыл лицо руками – явно приготовился к смерти. Мэтью наклонил голову к коленям и тоже кричал. Хотя вряд ли при этом он себя слышал, так как сорвал наушники и зажал ладонями уши.
Впрочем, с жизнью попрощались не только Макдугал и Холт, но и превенторы. Правда, они, как люди более выдержанные и давно готовые к худшему, пережили удар без истерики. Когда же Бунтарь и Невидимка осознали, что живы, копы были позади, но геликоптер продолжал нестись к земле, потому что пилот все еще пребывал в шоке, напрочь забыв о своих обязанностях.
– Брайан!!! – рявкнул на него Первый и огрел кулаком по спине.
Помогло. Макдугал подпрыгнул от неожиданности, но быстро вернулся к управлению и выровнял машину всего в десятке метров от дороги.
– Мы живы! – захлебываясь от волнения, воскликнул он. – О господи, спасибо тебе – мы живы!..
А вот повредившему винт аэрокопу досталось по полной программе. При ударе полицейский геликоптер развернуло поперек улицы, и он тут же врезался хвостом в здание. От столкновения со стеной фенестрон «Скайраннера» разлетелся на куски…
После этого в небе над улицей разразился и вовсе форменный хаос.
Лишенный киля геликоптер завращался волчком вокруг оси несущего винта, словно собака, гоняющаяся за собственным хвостом. Пилот-коп полностью потерял управление и уже ничего не мог поделать со взбесившейся машиной, чей полет стал теперь абсолютно непредсказуем.
Первым под удар неуправляемого геликоптера попал тот самый «Скайпортер», что преследовал беглецов от Фридмэн-тауэр. Раскрученный, как гигантская булава, подброшенная жонглером-великаном, «бесхвостый» геликоптер пронесся между стенами домов и врезался в машину карателей. Все произошло так быстро, что ее пилот даже не успел среагировать и уклониться, хотя имел достаточно пространства для маневра.
Столкновение вышло весьма трагическим. Осколки двух схлестнувшихся винтов с грохотом разлетелись во все стороны, разнося в клочья фюзеляж «Скайпортера» карателей, который тут же утонул в огненном облаке взрыва и распался на части. А полицейский геликоптер утратил винт и был отброшен в обратном направлении, а затем, разрушаясь на лету, помчался к земле…
Обломки взорвавшегося «Скайпортера» угодили в машину, что следовала сразу за ним. Отделавшись разбитым стеклом, погнутым винтом и сильным испугом, – довольно удачно, в отличие от остальных, – пилот поврежденного геликоптера пошел на аварийную посадку.
Искалеченный и объятый пламенем остов разбитого геликоптера упал на асфальт и подкатился точно под шасси маячившего над дорогой еще одного аэрополицейского «Скайраннера». Его пилот обладал отменной реакцией и постарался избежать аварии. Что ему непременно удалось бы, не зацепись он винтом за фонарный столб и не соверши в связи с этим крайне жесткую посадку, в ходе которой своротил еще пару столбов и разбил витрину ближайшего магазинчика.
Не получить повреждений в этом грохочущем огненном хаосе посчастливилось только тому аэрокопу, что взлетел под самый «Атмоклинер» и поэтому наблюдал за катастрофой, что называется, свысока. Пускаться вдогонку за преступниками счастливчик уже не стал, а пошел на снижение, дабы приступить к спасению выживших коллег из рухнувших машин…

Бунтарь и Невидимка во все глаза таращились на то, что творилось на улице позади них. Катастрофа настолько потрясла превенторов своим размахом и нереальностью, что пожелай сейчас Холт или Макдугал выпрыгнуть незамеченными из геликоптера, им без труда удалось бы это. Но заложники сами пребывали в шоке, а если о чем и думали, то только о чудом миновавшей их смерти.
Они уже не кричали, поскольку обессилили и охрипли от крика. Брайан с остекленевшим взглядом и дрожащим подбородком вел «Скайраннер» всего в двадцати метрах над улицей и выглядел бледнее, чем дымка «Атмоклинера». Не иначе, банкир собрался гнать машину вперед до тех пор, пока не иссякнет горючее. А затем просто уронить геликоптер на асфальт, поскольку, судя по состоянию пилота, он уже причислил себя к покойникам.
Холт продолжал сидеть, уронив голову на колени, и сотрясаться такой дрожью, что, казалось, будто вместе с Мэтью трясется весь «Скайраннер». Кем мнил себя президент «Звездного Монолита» – мертвецом или живым человеком, – неясно, но оба заложника были сейчас под стать друг другу. Даже не верилось, что еще совсем недавно один из них сумел запугать другого грозящими тому неприятностями. Теперь же, наоборот, настала очередь Макдугала праздновать победу: ведь это благодаря его самоубийственному пилотированию Холт выглядел таким пришибленным и жалким. Только никакой радости Брайан, естественно, не испытывал – сам сидел ни жив ни мертв, будто полудохлая рыба.
В кабине пахло дымом, а на приборной панели алели сообщения о неполадках. Автопилот, не унимаясь, твердил о повреждении турбины и о выходе ее из строя в течение ближайшей четверти часа. Макдугал игнорировал все предупреждения, однако то, что появилось на дисплее последним, пилот все же не пропустил.
– Прибыли!.. – осипшим унылым голосом сообщил он, сбрасывая скорость и зависая над улицей. – Вот оно, ваше гетто Последних конфедератов. Не верите, взгляните на карту.
Превенторы верили, поскольку благодаря фотографиям из Эй-Нета имели маломальское представление о том, как выглядит искомое гетто. Начиная примерно с того места, где произошла массовая авария геликоптеров, здания по обеим сторонам улицы становились все ниже и ниже, пока наконец все они не стали умещаться под покров «Атмоклинера».
В небе над гетто царила относительная свобода. Здесь можно было уже перелетать напрямик через крыши, а не рыскать по каньонам улиц, стараясь избежать столкновения со стенами домов. Равно как сесть на какую-либо из плоских крыш, поскольку местные улицы – заметно сузившиеся и изрядно захламленные – плохо подходили для приземления.
– Туда! – Бунтарь указал на крышу ближайшего пригодного для посадки здания. Он осознавал, что не следует искушать судьбу, болтаясь в воздухе с поврежденной турбиной.
Выбранная площадка обладала еще одним хорошим свойством: с нее на землю вела крутая пожарная лестница. Это позволяло за считанные минуты сойти на улицы гетто и скрыться подальше от этого места.
Макдугал подчинился и аккуратно, насколько это было возможно при неисправном двигателе, усадил машину в указанном месте. Едва шасси жестко встало на крышу, Брайан сразу же вырубил все системы «Скайраннера», тем самым дав понять, что если превенторы вдруг передумают, то будет поздно. Но беглецы не намеревались менять свое решение. Продолжать путешествие на геликоптере, да еще такое небезопасное, было уже выше их сил.
Пока останавливался винт, Бунтарь всучил Невидимке трофейные вещи, а сам обежал «Скайраннер» и вытащил из кабины слегка оклемавшегося от страха Холта. Вид у него был помятый и растерянный, но он уже начал понемногу возвращаться в амплуа гордого пленника. Когда Мэтью узнал, что, в отличие от Макдугала, похитители забирают его с собой, он не стал упираться, лишь злобно проговорил:
– И что вам это даст? Меня давно ищут и до утра в любом случае найдут – хоть живого, хоть мертвого. Но мое убийство вам не поможет: вас все равно будут преследовать, пока не поймают. Со мной вам далеко не убежать, а вот одним, возможно, и удастся. А лучше сдайтесь по-хорошему, и тогда я обещаю похлопотать, чтобы вас оставили в живых. Или желаете служить в группе полковника Данна вместе с вашими бывшими собратьями? Вы ведь встречались с ними, не так ли? Думаю, после сегодняшней демонстрации полковник будет не против. Все условия оговорим после вашей сдачи. Соглашайтесь – здесь вам один черт ничего не светит.
– Надо быть идиотом, чтобы поверить твоей клятве, – огрызнулся Бунтарь и подтолкнул Холта к пожарной лестнице. – Шевелись, некогда болтать!
Напоследок Бунтарь обернулся, решив выразить Макдугалу скупую благодарность – как-никак, а первоначальное желание Брайана помочь превенторам было искренним. И если закрыть глаза на вынужденное предательство банкира, все-таки он помог Бунтарю и Невидимке, и помог очень сильно. Вдобавок, этой ночью Брайан рисковал жизнью наравне с беглецами, что, разумеется, снимало с него часть вины.
Однако Бунтарь промолчал. Но не потому, что вдруг расхотел благодарить бывшего компаньона. Просто говорить с ним сейчас о чем-либо было очень сложно.
Понурив голову, Брайан продолжал сидеть в кабине и отрешенно пялиться на погасший пульт управления. Издали и впрямь казалось, что в пилотском кресле находится не живой человек, а мертвец. Но вблизи было заметно, как по лицу Макдугала стекают струи пота, а грудь вздымается от частого дыхания. Походило на то, что от пережитого шока банкир впал в прострацию и временно утратил связь с реальностью. Неудивительно, если после столь бурной ночи Брайану потребуется помощь врача-психиатра.
Так и не сумев привлечь внимание пилота, Бунтарь поблагодарил его мысленно. Что ж, впредь Макдугал будет осмотрительнее подбирать себе компаньонов. Впрочем, как и превенторы, они тоже почерпнули немало полезного опыта из сотрудничества с деловыми людьми Одиума…

Глава девятая

Район, отведенный под гетто Последних конфедератов, оказался на поверку гораздо больше, чем он представлялся превенторам после изучения карты города. Однако беглецам требовалось добраться до церкви Приюта Изгнанников к рассвету, а иначе пришлось бы подыскивать себе на день какой-нибудь другой временный приют.
Бунтарь не собирался рисковать, бегая днем с заложником по людным улицам. Конечно, ночью это занятие тоже являлось далеко не безопасным. Если верить всезнающему Эй-Нету, криминальная обстановка в гетто была настолько неспокойной, что даже полицейские предпочитали не соваться сюда по ночам без надобности. Но в этом и заключалось для беглецов преимущество: куда проще разминуться на темных улицах с местными головорезами, которые тебя не ищут, нежели при свете дня шарахаться от них и от копов.
Время, когда превенторы спустились с крыши и двинули к церкви (находясь наверху, Бунтарь сумел рассмотреть вдалеке остроконечный церковный шпиль), тоже благоволило забредшим в гетто чужакам. Четыре пополуночи – в этот час даже самые стойкие ночные хищники уже расползаются по норам. Беглецы обошли стороной две вовремя замеченные шумные компании, перебежали по неосвещенным участкам полдесятка широких улиц и наткнулись по неосторожности на нескольких бродяг, что спали в темных переулках прямо на асфальте. Эти обитатели гетто были уже не столь опасны, хотя первый из них, напугавший Невидимку, а затем изрядно перетрусивший сам, чуть было не получил от нее мечом по голове. Часа через полтора похитители и заложник добрались без особых происшествий до церковной площади – самой маленькой из трех имевшихся в этом районе площадей.
Площадь была освещена единственным фонарем, стоящим у входа в церковь. И хоть вялые отзвуки жизни ночного гетто еще доносились досюда, на площади не наблюдалось ни одного человека. Бунтарь оглянулся по сторонам, всмотрелся в темные окна зданий и, подтолкнув заложника в спину, зашагал к воротам церкви. Прятавшая меч под курткой Невидимка направилась следом.
– Вот значит, куда вы меня тащите! – осенило Холта. Он спрашивал об этом еще при спуске с пожарной лестницы, но тогда его вопрос остался без ответа. А проявленное Мэтью любопытство заставило Бунтаря спохватиться и, прежде чем начать путешествие по трущобам, дотошно обыскать заложника. После обыска в ближайший мусорный контейнер отправилась информ-консоль Холта, его авторучка, часы и портмоне с кредитными карточками. Правда, по настоятельной просьбе Холта их пришлось сначала изорвать в мелкие клочки.
Избавившись от потенциальной угрозы – не исключено, что в любое из выброшенных устройств был встроен маячок, по которому подручные Мэтью могли вычислить местонахождение босса, – Бунтарь с подозрением посмотрел и на захваченный кейс. А затем взял у подруги меч и попытался вскрыть механические замки, но только зря изрезал кожаную обивку – под ней скрывался легкий, но очень прочный стальной корпус. Холт сказал, что понятия не имеет о содержимом кейса. Возможно, мерзавец лгал, поскольку чуял – здесь и сейчас его все равно никто не будет допрашивать и пытать.
Было крайне неразумно выбрасывать таинственный кейс, так и не выяснив, что у него внутри. Поэтому на полпути к церковной площади Бунтарь незаметно от Холта припрятал трофей на заднем дворе одной из многоэтажек, за грудой каких-то ржавых баков. Там же осталась прихваченная превенторами полумаска Данна. Конечно, брошенные до поры до времени вещи мог обнаружить кто-нибудь из местных жителей, но сейчас беглецов заботило вовсе не это.
– Как же, припоминаю: в здешней церкви служит какой-то хороший друг моего почившего в бозе дядюшки, – проворчал Холт, подходя к церковным воротам. – Святоша Хоторн обожал подкармливать всех этих прихлебателей – совесть его, видите ли, всегда мучила за то, чем он занимался по жизни… – И, презрительно покосившись на небо, добавил: – Проклятый гуманист! По твоей милости я вляпался в это дерьмо? Знал же, старый пень, что Рай тебе заказан, а все равно пыжился чего-то кому-то доказать!
– Заткнись! – цыкнул на заложника Бунтарь. Он не вступался за покойного Претора, просто разворчавшийся Мэтью мешал Первому прислушиваться к подозрительным ночным звукам.
Холт притих, но ворчать не прекратил – так и бухтел что-то под нос, пока Бунтарь жал на кнопку дверного звонка, чей звук был снаружи совершенно не слышен. Ультрапротектор на церковных воротах не стоял – только древний врезной замок, который при желании можно было вышибить обычным ломом. Камеры видеонаблюдения также отсутствовали. Вместо них в воротах имелось маленькое, запираемое изнутри окошечко.
И когда спустя пару минут оно наконец-таки отворилось, беглецы убедились, что слуги Создателя готовы откликнуться на просьбу о помощи даже ночью. В неспокойном гетто такая отзывчивость говорила либо об отсутствии у патера Ричарда и его коллег осторожности, либо об исключительном доверии, с каким они относились к местным жителям. Доверчивость эта выглядела излишне безрассудной, но она, несомненно, делала честь обитателям этого странного дома, не похожего ни на одно из виденных превенторами до сей поры в Одиуме зданий.
– Мир вам, добрые люди, – поприветствовал Бунтаря и остальных из окошечка спокойный голос. Явившийся на звонок служитель церкви был ничуть не раздражен столь поздним визитом непрошеных посетителей. – Что-нибудь случилось? Я могу вам чем-то помочь?
– Патер Ричард? Ричард Пирсон? – спросил превентор, поскольку не смог определить по голосу, кто именно находится за воротами.
– Совершенно верно – это я, – подтвердил служитель и в свою очередь поинтересовался: – Кто вы? Кажется, я вас знаю, но что-то не припоминаю, где и когда мы с вами познакомились. Будьте любезны, выйдите на свет, мистер… э-э-э…
– Мистер Первый, – напомнил Бунтарь, выполнив просьбу патера. – Мы встречались с вами в одном подземном городе, который вы однажды посещали по долгу службы. Здесь со мной также находятся мисс Одиннадцатая – полагаю, вам не надо объяснять, кто она такая, – и племянник вашего покойного друга Крэйга Хоторна – Мэтью Холт. Думаю, он вам не менее хорошо известен.
– О господи! – едва не задохнулся от волнения Пирсон и прильнул к окошечку, после чего, убедившись, что двое из гостей и впрямь ему знакомы, тут же забренчал отпираемым засовом…
Удивительно, но изнутри освещенная лишь одними свечами церковь выглядела намного просторнее, чем представлялось снаружи. Бегло осмотрев расписные стены, витражи и сводчатый потолок, вдохнув терпкий аромат чего-то жженого, Бунтарь отметил, что на самом деле церковное убранство и атмосфера не кажутся ему абсолютно незнакомыми. Скорее всего, до подписания контракта на свое участие в проекте Хоторна «мистер Первый» успел побывать в подобном заведении. Хотя, что именно заставило солдата посетить дом слуг Создателя, превентор затруднялся определить. Но наверняка на то имелась куда более веская причина, нежели простое желание полюбоваться изысканной церковной архитектурой.
Перепуганный патер запер ворота, а затем перепугался еще больше, когда увидел, что Бунтарь держит Холта на мушке пистолета.
– Немедленно уберите это, мистер Первый! – Пирсон выпучил глаза и возмущенно замахал руками так, словно превентор показал ему мерзкую верещащую крысу. – Здесь храм божий и входить сюда с оружием в руках – святотатство! Этот закон чтят даже самые неблагонравные мои прихожане, и потому будьте добры, имейте уважение к нашим традициям!
Бунтарь и не помнил, когда в последний раз он испытывал стыд. Однако возмущение патера Ричарда было настолько искренним, что превентор поневоле ощутил неловкость и беспрекословно подчинился просьбе, засунув пистолет за ремень брюк – так, чтобы Холт постоянно видел торчащую из-за пояса рукоятку.
– Благодарю вас. – Пирсон слегка подобрел, после чего отступил на шаг и теперь уже обстоятельно и спокойно осмотрел всю представшую перед ним компанию. – Просто голова идет кругом!.. Мистер Первый! Мистер Холт! Кто-нибудь из вас потрудится объяснить, что здесь происходит?
– Длинная история, – ответил Бунтарь и указал на ближайшую скамью. – Может, для начала присядем?
– Да-да, разумеется. Извините, я просто очень волнуюсь… – Патер закопошился и поманил гостей за собой, в проход между рядами деревянных скамей. – Идемте, я напою вас чаем.
И направился в глубь храма. Бунтарь кивнул заложнику, чтобы тот следовал за Пирсоном, а сам с подругой пошел позади них.
Проход выходил к похожему на невысокую сцену возвышению, на котором стоял массивный каменный стол. Позади него находилась большая картина-триптих в позолоченной раме. На центральном полотне композиции была изображена грустная женщина в красной накидке, прижимающая к груди пухлого кучерявого младенца, взгляд которого был не по годам осмысленным. Нарисованные на боковых полотнах триптиха бородатые старцы с посохами почтительно склонились перед женщиной, хотя она выглядела намного моложе своих почитателей и, судя по простой одежде, не являлась знатной особой.
Задержавшись на мгновение у картины, Бунтарь пожал плечами и направился было дальше, как вдруг Невидимка подхватила его под руку и придержала на месте. А затем, пристально посмотрев на нарисованную женщину с младенцем, ни с того ни с сего громко произнесла:
– Да, согласна!
– Что вы сказали, мисс? – Пирсон от неожиданности остановился и оглянулся. Даже в наполненных страхом и ненавистью мутных глазах Холта появилось любопытство; видимо, в присутствии патера Мэтью слегка воспрянул духом, поскольку знал, что слуга Создателя не даст его в обиду, по крайней мере, в стенах этой церкви.
– А что я сказала? – Невидимка осеклась и заморгала, словно прогоняя наваждение. Не иначе, произнесенные Одиннадцатой слова стали сюрпризом и для нее самой.
– Ты сказала: «Да, я согласна», – напомнил ей Бунтарь. – Что это означает?
Подруга отпустила его руку, задумчиво провела ладонью по каменному столу и снова взглянула на картину.
– Вообще-то, я не собиралась это говорить, – пояснила Невидимка. – Как-то невзначай вырвалось… Просто вдруг на миг мне почудилось, что однажды я уже стояла здесь, на этом самом месте, и говорила именно эти слова. А вот зачем и почему – совершенно не помню. Еще вроде бы вокруг меня было полно народу, а рядом находился какой-то мужчина в черном костюме, которого я… – Невидимка смущенно взглянула на Бунтаря. – Которого я держала за руку и… И это был очень торжественный и счастливый момент. По крайней мере, для меня и того мужчины.
Холт презрительно фыркнул и отвернулся, однако во взоре патера появились понимание и сострадание. Бунтарь не знал, как ему реагировать на внезапное откровение подруги, и попытался тоже усиленно припомнить нечто похожее. Но других воспоминаний, кроме тех, что превентор пережил при входе в церковь, у него не возникло.
– О, прекрасно вас понимаю, мисс, – сочувственно произнес Пирсон и тут же поправился: – Или, наверное, правильнее будет сказать «миссис»… Вряд ли вас венчали именно в этой церкви. Но то обстоятельство, что, несмотря на все пережитые вами невзгоды, вы пусть очень смутно, но помните собственную свадьбу, говорит о многом. Уверен, если бы вы постарались в спокойной обстановке восстановить в памяти еще какие-нибудь детали вашего прошлого, вам это непременно удалось бы.
– Так, значит, когда-то я выходила замуж? – изумилась Невидимка. – Служила в армии и одновременно была чьей-то женой? И возможно, у нас с мужем были дети… Но почему я променяла эту жизнь на Контрабэллум?
Патер смиренно склонил голову и развел руками, давая понять, что бессилен объяснить «миссис Одиннадцатой» эту и впрямь довольно странную загадку.
– Я, конечно, мог бы ответить, что сие известно одному Господу, только тогда я бы вам солгал, – добавил Пирсон. – В архивах Контрабэллума непременно должна остаться информация о вашем прошлом. Но тем способом, каким вы решили искать правду… – Патер кивнул в сторону Мэтью Холта, – вам никогда до нее не добраться. Насилие, мистер Первый, порождает ответное насилие, что в конечном итоге ведет ко множеству человеческих жертв и зачастую невинных.
– То же самое, святой отец, я твердил этим двоим всю дорогу, – вставил Холт. – Но с ними вообще бессмысленно о чем-нибудь разговаривать. Может, хоть у вас получится их образумить и наставить на путь истины?
– Не мы начали эту бойню! – сжав кулаки, заявил Бунтарь. – По приказу этого человека солдаты убили девять наших ни в чем не повинных товарищей! А не успей мы скрыться с Периферии, убили бы и нас!
– Это правда? – спокойным голосом осведомился Пирсон у Мэтью.
– К сожалению, да, – подтвердил тот. – Но я здесь абсолютно ни при чем! Я намеревался всего лишь перебазировать гарнизон превенторов в другой район, но бестолочи-военные неправильно истолковали мою инициативу. Поэтому с них и спрос!
– Он лжет! – процедил сквозь зубы Бунтарь и, вспомнив обгоревшие тела павших товарищей, невольно потянулся к рукоятке пистолета.
– Тихо, дети мои, тихо! – Расставив руки в стороны, патер Ричард самоотверженно встал между похитителями и заложником. – Я клянусь сделать все, чтобы больше не пролилась ничья кровь: ни ваша, мистер Холт, ни кровь этих по сути невинных людей. Идемте ко мне в кабинет и там спокойно во всем разберемся. Не забывайте: все вы равны перед Создателем и каждый из вас отмечен печатью господней любви. Ведь только этим мы и отличаемся от кровожадных зверей, что готовы рвать друг другу глотки из-за всякого пустяка…

Кабинет патера Ричарда являлся, пожалуй, одним из самых тесных помещений довольно просторной церкви Приюта Изгнанников. Стол, несколько стульев, молельная скамья, узкая кровать, забранная пологом, компьютер с небольшим дисплеем и стеллаж с книгами в солидных позолоченных переплетах – по всей видимости, очень старыми… Да еще прибитый к стене большой крест с распятым на нем человеком – увеличенная копия того креста, который патер носил на груди.
«Странный символ избрали для себя слуги Создателя, – подумал Бунтарь. – Хотя и в нем есть что-то смутно знакомое. А впрочем, ничего удивительного. Раз уж я раньше бывал в таком храме, значит, видел и этот символ».
Свалившиеся Пирсону, словно кирпич на голову, превенторы и захваченный ими заложник поставили святого отца в весьма затруднительное положение. Не слишком интересуясь мирскими делами, патер пока не знал о двух беглых «убийцах», о которых твердили в теленовостях. Равно как не имел понятия и о творимом на Периферии беззаконии. Безусловно, Пирсон не забыл об оставленных им в Белых Горах одиннадцати «пасынках» покойного друга. Покинув Контрабэллум, патер вернулся в церковь, где погруженный в заботы и провел безвылазно последние три дня. Пытался ли святой отец каким-то образом помочь превенторам, он умолчал. Как явно сознательно умолчал и о своей первой встрече с Бунтарем. Пирсон сделал вид, что знаком с ним уже какое-то время.
Превентор догадался, что патер нарочно ведет себя скрытно в присутствии заложника, поскольку не желает, чтобы «акула» Холт узнал то, о чем ему совершенно незачем знать. Поэтому Первый тоже принял негласно предложенные священником правила и стал внимательно следить за своей речью. Конспирацию могла ненароком сорвать только Невидимка. Но она, ошарашенная недавним прозрением насчет своего вероятного прошлого, была погружена в раздумья и угрюмо помалкивала.
За чаем Бунтарь обстоятельно поведал Пирсону о злоключениях превенторов с момента нападения карателей Холта на Периферию. Бунтарь не забыл упомянуть о внезапно открытом превенторами в себе таланте обходить ультрапротекторы и о тех подробностях, какие удалось выяснить от доктора Хансена. Несколько раз по ходу этого рассказа Холт пытался выразить протест касательно правдивости того или иного факта. Однако патер Ричард мягко, но настойчиво просил Мэтью помолчать – дескать, не переживайте, дадут и вам высказаться.
– Я уже признал, что все случившееся на Периферии было большой ошибкой, – повторил президент «Звездного Монолита», когда ему предоставили возможность выступить в свою защиту. Однако прежде чем открыть рот, он взял со священника обещание, что все услышанное сейчас Пирсоном будет храниться им в глубокой тайне. Патер такое обещание дал, но с условием, что в ответ Мэтью пообещает прекратить преследование превенторов. Холт поклялся в этом, не раздумывая, но в крепость его клятвы верилось как-то слабо – с пистолетом у виска можно с легкой совестью обещать все, что угодно. – И когда я час назад предлагал вам помощь, то говорил совершенно серьезно. Теперь ясно, что Айзек был неправ, забраковав вас для службы в подразделении «Превентор». Жесткий отбор кандидатов в группу полковника Данна был вызван высокой важностью задач, которые ему ставило командование, но все равно странно, почему вас не включили туда хотя бы в качестве поддержки. Сожалею, что выпустил из-под контроля ситуацию и позволил произойти трагедии. Но позвольте мне исправить хотя бы часть моей ошибки и похлопотать за вас перед Айзеком Данном.
– Те невидимые бойцы, с которыми мы столкнулись у Макдугала, принадлежат Айзеку? – полюбопытствовал Бунтарь.
– Верно, – подтвердил Холт. – Полковник взял с собой на операцию лишь половину своей группы. Они такие же превенторы, как вы, и в свое время носили порядковые номера с двенадцатого по двадцать пятый. Единственное ваше отличие от них в том, что они прошли тестирование, а вы – нет. Но ведь так обычно и бывает: ошибки, допущенные при подготовке первого поколения превенторов, были впоследствии учтены, и второе поколение вышло практически безупречным.
– Что это была за подготовка, после которой мы почти полностью лишились памяти?
– Мне-то откуда знать – я ведь не ученый. – Возможно, Холт и лукавил, но делал это вполне убедительно. По его надменному, высокомерному лицу и впрямь нельзя было заподозрить, что Мэтью имеет отношение к какой-либо другой науке, кроме управленческой. – Знаю лишь, что на вашу подготовку ушло много времени и средств. Поэтому и удивительно, что в конечном итоге вы и ваши покойные товарищи остались не у дел.
– И что нас ждет в случае, если мы откажемся вступить в группу Данна?
– От таких предложений не отказываются, мистер Первый, – укоризненно заметил Холт, живо переняв у патера его доверительную манеру обращения с превенторами. – Неужели вам безразлична собственная судьба? Было бы очень глупо с вашей стороны отклонять такое судьбоносное предложение. В подразделении «Превентор» у вас есть будущее, вне его – нет, уж поверьте мне как человеку, кое-что смыслящему в этой области.
– И все же? – настаивал на своем Первый. – В случае отказа нас уничтожат?
– Уничтожат?! – Мэтью презрительно скривил лицо. – Вот еще! На ваши поиски и так затрачена уйма времени и средств, которые уже никто мне не компенсирует. Поэтому, как только вы меня отпустите, я распоряжусь свернуть эту бессмысленную охоту независимо от того, что вы мне ответите. И даже дам отбой полиции, сообщив, что тревога была ложной. А не согласитесь служить полковнику Данну, живите, как знаете. Все контракты с вами будут расторгнуты, и мы перестанем нести за вас всякую ответственность.
– Да ну? – удивился Бунтарь. – Вот так все просто?
– Проще некуда, – подтвердил Холт. – Но повторяю: если не желаете закончить жизнь, как те бродяги, которых мы встречали по дороге сюда, не вздумайте отказываться от моего предложения. Во-первых, в связи с неустойкой по контракту, вам придется выплатить крупные штрафы, так что молите бога, чтобы на ваших счетах еще остались деньги. Во-вторых, любой зафиксированный в стране взлом ультрапротектора будет тут же вменен вам в вину, и вас снова объявят вне закона. Пусть даже преступление совершили не вы – просто ваши таланты чересчур уникальны и не имеют аналогов. Вас надолго изолируют от общества, заперев в тесной камере с железными замками, а мы будем всячески открещиваться от ваших показаний, и никто не сумеет уличить нас во лжи. Ведь официально подразделение «Превентор» не существует, и, как вы уже поняли, даже Конгресс не знает о его существовании.
– Не верю, что Хоторн совершил эту аферу и пошел на обман правительства, – покачал головой патер Ричард. – Неужели Крэйг не знал, на какой риск он при этом идет?
– Ха! – усмехнулся Холт, хлопнув себя по коленке и чуть не расплескав свой чай. – Ваш святоша Хоторн был лицемером из лицемеров: совершал грехи и тут же бежал замаливать их, чтобы очистить в душе место под новые! Да, Хоторн прекрасно осознавал, чем он рискует, идя на такой сговор с заказчиком. Но крупные финансовые компенсации и новые выгодные контракты быстро успокоили совесть дядюшки. Вы очень многого не знали о вашем покойном друге, святой отец. Или все-таки знали, но предпочитали закрывать на это глаза, поскольку боялись лишиться от Хоторна щедрых пожертвований вашей церкви.
– То, о чем вы только что нам поведали, является для меня новостью, – невозмутимо ответил Пирсон, проигнорировав оскорбительный выпад Мэтью. – И новостью крайне неприятной. Но это отнюдь не означает, что после вашего заявления я перестану считать покойного мистера Хоторна добропорядочным христианином и моим другом. Все его пожертвования шли от чистого сердца и до последнего цента были отданы мной на благотворительность. Ваши упреки, мистер Холт, отчасти справедливы. Конечно, я был в курсе, что мой друг, как человек, занятый производством оружия, нередко вынужден идти на сделку с совестью. И то, что она у Крэйга все-таки была и каждый раз протестовала, когда ему доводилось пачкать руки в очередном беззаконии, заставляет меня испытывать к вашему дяде лишь чувство безграничного уважения и признательности. Боюсь, что со смертью Крэйга Хоторна в ваших кругах больше не осталось таких благородных людей, каким был он.
В разговоре возникла неловкая пауза. Мэтью, разумеется, недвусмысленный намек понял, но тоже не стал обижаться и переходить на личности. Тем более, что в данный момент священник являлся единственной защитой Холта от его вооруженных похитителей.
А они пока что не торопились бросаться в дружеские объятия внезапно подобревшего врага, поскольку не верили ни одному из обещаний, которые дал превенторам Мэтью.
– Интересная складывается ситуация, – обратился к нему Бунтарь, первым нарушив неловкую тишину. – Ты вдруг предлагаешь нам воссоединиться с нашими товарищами по проекту, но при этом забываешь, что мы абсолютно не помним, ради каких целей согласились продать себя Контрабэллуму. И вообще, было бы неплохо ввести нас в курс дела и объяснить, чем конкретно занимается полковник Данн и его группа. А также почему вы скрываете от правительства существование подразделения «Превентор».
Холт не ответил; он отвел взгляд и задумчиво уставился на настенный крест с глиняной фигуркой прибитого к нему изможденного страданиями человека. Казалось, что склонивший голову набок мученик тоже смотрит на президента «Звездного Монолита», ожидая вместе с превенторами ответа на поставленные вопросы. Складывалось впечатление, что Мэтью вроде бы и не прочь раскрыть правду, но не хочет, чтобы его слова достигли ушей этого нежелательного свидетеля, вместе со своим крестом служившего символом слуг Создателя. То ли Холт не доверял распятому мученику, который не мог дать ему клятву держать язык за зубами, то ли попросту его боялся. Больше походило на второе, из чего следовал вывод: при всем могуществе Мэтью Холта существовали в природе силы, способные напугать и его. Вот только можно ли было превенторам на данном основании считать эти силы дружественными?
Конечно, патер Ричард сочувствовал беглецам и пытался им помочь, но оказывали ли священнику поддержку его покровители? Каким бы преданным ни являлся слуга, он не застрахован от поступков, что могут вызвать гнев у его господина. И не рисковал ли патер обрушить себе на голову такой гнев, приютив у себя в церкви беглецов и их заложника? Кто знает… Но, по крайней мере, в сравнении со стушевавшимся Холтом Пирсон выглядел сейчас более уверенно, видимо, чувствуя-таки за собой правду. Уверенность патера воодушевляла и превенторов. Поэтому они не собирались заключать с Мэтью соглашение, не узнав, что на сей счет думает священник.
– Ваш Претор рассказывал вам что-нибудь о Новой Гражданской войне? – спросил похитителей Холт, когда прекратил созерцать смутивший его символ.
– Да, нам немного известна история Одиума, – признал Бунтарь. После чего вспомнил, что это название может быть для собеседников непонятным и уточнил: – Так Хоторн называл для нас мир за пределами Периферии.
– Мне тоже часто приходилось слышать от Крэйга это название, – добавил Пирсон. – Он употреблял его всякий раз, когда заводил речь о творимой в мире жестокости. Особенно если люди, которые ее творили, прикрывались светлыми идеалами и благими целями. Поэтому неудивительно, на чем Хоторн строил ваши представления о якобы истинном мироустройстве. Вы и ваши товарищи смотрели на мир глазами Крэйга, и, надо признать, придуманная им легенда достаточно точно отражала истинный порядок вещей.
– Вы правы, патер, – согласился Бунтарь. – За эти три дня мы уже не однажды убедились в правдивости легенды об Одиуме. Не исключено, что наши представления о Новой Гражданской войне тоже вполне объективны… Это была последняя война на территории страны. Конфликт разгорелся из-за Пятьдесят Первого штата, который объявил себя независимым и пытался, вопреки законам, выйти из состава государства, чтобы примкнуть к некой Международной конфедерации. Правительство, разумеется, воспротивилось и стало наводить на мятежной территории порядок. Однако сторонники независимости Пятьдесят Первого штата жили по всей стране, отчего конфликт охватил остальные штаты. Так началась Новая Гражданская война, продолжавшаяся четыре года, пока, наконец, правительство не решилось на радикальные меры. Армия стерла базы повстанцев бомбовыми ударами, после чего добила остатки сопротивления и арестовала уцелевших повстанческих лидеров. В Пятьдесят Первом штате была восстановлена законная власть, которая удерживается там вот уже несколько лет… Именно так рассказывал нам о Новой Гражданской Претор. Все правильно?
– Ну да, такая упрощенная трактовка укладывается в ваше «истинное» представление об окружающем мире, – с издевкой ответил Холт и поинтересовался: – А где расположен Пятьдесят Первый штат, Претор вам объяснил? – И, получив отрицательный ответ, злорадно заметил: – Я так и думал!.. Что ж, придется мне вместо дядюшки ликвидировать этот пробел в ваших знаниях. Да будет вам известно, что не далее как вчера вы посещали данный штат и пробыли в нем достаточно долгое время. Благодаря чему наши специалисты по электронной разведке и выяснили, что недобросовестный банкир Макдугал прячет у себя дома двух особо опасных преступников… То есть, я хотел сказать – «граждан, ошибочно принятых за преступников».
– Эй-Нет? – удивился Бунтарь. – Он что, и есть тот самый Пятьдесят Первый штат?
– Само собой, он, а что же еще? Наши южные соседи, любители кактусовой водки, кажется, пока не горят желанием отбирать у Эй-Нета этот статус, который был ему присвоен во время тех глобальных беспорядков. Эй-Нет и послужил причиной Новой Гражданской войны. Пусть далеко не такой кровопролитной, как ее предшественница, но также унесшей немало жизней.
– Да, это действительно была большая трагедия, – сокрушенно покачав головой, добавил патер Ричард. – Но самое горькое в том, что только в нашей стране мог возникнуть столь бредовый повод для гражданской войны. Политика однополярного мира, которую мы ведем вот уже более чем полвека, продолжает приносить свои плоды.
– Что поделать, раз уж это стало нашей национальной традицией: насаждать свои порядки везде, куда только могут дотянуться наши дальновидные правители, – пожал плечами Мэтью. – Конечно, нельзя не признать прагматичность и действенность этой стратегии, однако с Интернетом политики все-таки перегнули палку. Все началось с того, что ими был принят закон, согласно которому граждане стали получать доступ в Интернет, только пройдя идентификацию на сканере ультрапротектора. Как вседа бывает, этот параноидальный радикализм объяснялся заботой о национальной безопасности и борьбой с неистребимым терроризмом. Пользователи Сети теряли анонимность, и отныне каждый их шаг по просторам Эй-Нета отслеживался специальной контролирующей службой… Дальше – больше. Вскоре политиков осенила идея установить строжайший контроль над всей «мировой паутиной» под девизом «Долой анархию и беспредел в Интернете; даешь виртуальному миру реальную демократическую свободу и высокую нравственность!». Эта агрессивная политическая интервенция привела к тому, что Сеть моментально раскололась на множество закрытых зон, куда нашим «моралистам» с их цензорскими методами был наглухо перекрыт доступ. В информационном мире поднялся такой ажиотаж, что хаос едва не перекинулся в реальность. Разумеется, со временем все упорядочилось, но прежним Интернет уже не стал: закрытые зоны объединились в Международную Сетевую конфедерацию, а мы оказались изолированными от нее в Эй-Нете, словно инфекционные больные в карантинном боксе. Мировое сообщество Сети объединилось и устроило нам настоящий виртуальный Вьетнам – иного сравнения не придумать. «Отсталый мир отказался принять наши прогрессивные демократические нововведения!» – закричали оскорбленные политики и тут же взялись на примере собственной страны доказывать, какое великое благо было отвергнуто этим дремучим зарубежьем. И доказали…
Далее последовала самая драматичная глава этой истории, к которой превенторы и институт покойного Крэйга Хоторна имели уже непосредственное отношение. Судя по тому, что патер Ричард не перебивал Мэтью, Бунтарь счел его рассказ правдивым. По крайней мере, до того момента, как речь зашла о Контрабэллуме. Разумеется, эти подробности были Пирсону неизвестны, но вряд ли Холт их выдумал. Издерганному заложнику было попросту нереально изобрести за столь короткое время правдоподобную легенду. И если он в чем-то приврал, то самую малость…

Насильно отлученные от «мировой паутины», соотечественники Бунтаря, Холта и прочих сидящих в этой комнате довольствовались лишь теми сетевыми ресурсами, до которых можно было добраться в изолированной зоне Эй-Нета. Его пользователи ощущали себя натуральными рыбами, выловленными в безбрежном свободном океане и помещенными в тесный питомник. Плавать в этом питомнике разрешалось только по заранее проложенным каналам и под постоянным наблюдением смотрителей, которые зорко следили за маршрутами рыбьих косяков и качеством корма, получаемого питомцами. И хотя корм являлся достаточно сытным и витаминизированным, удовольствия от его поглощения рыбы практически не испытывали.
Безусловно, смотрителям было виднее, какая именно еда приносит их питомцам максимальную пользу, только рыб такой порядок вещей не устраивал. Вкус и скудный ассортимент искусственного корма не шел ни в какое сравнение с разнообразием живой океанской пищи, добывание которой, по сути, и составляло смысл рыбьей жизни. Рыбы рвались на волю, в океан, но изо дня в день их заставляли плавать по узким каналам с фильтрованной водой и крепкими непреодолимыми стенами…
Само собой, человек – не глупая молчаливая рыба и потому не может до конца своих дней мириться с несвободой и отсутствием выбора. Полный контроль над Эй-Нетом, прикрытый заботой о национальной безопасности, вскоре вынудил множество пользователей изолированной зоны Сети восстать против тех, кто принимал эти идиотские, по мнению повстанцев, законы. Разгневанные пользователи требовали включить «Пятьдесят Первый штат» в состав Международной Сетевой конфедерации, члены которой также были отнюдь не против этого. Вот только на пути у них стояли политики, одержимые насаждением «реальной демократии в виртуальном мире».
Поняв, что от настойчивых требований нет никакого толка, конфедераты (так стали именовать себя местные сторонники слияния с МСК) перешли сначала к актам гражданского неповиновения, а когда убедились, что и это не помогает, к саботажу и диверсиям.
Здесь уже главной ударной силой против правительства выступили не обычные недовольные пользователи, а матерые специалисты-компьютерщики, причем не только вольнолюбивые хакеры, но и обычные программисты – служащие всевозможных учреждений. Идея освобождения от тотального надзора над Эй-Нетом сплотила вокруг себя многих энтузиастов. Даже тех, кто раньше выступал по разные стороны баррикад.
Пятьдесят Первый штат стал ареной борьбы не на жизнь, а на смерть. Порядок, что, казалось бы, воцарился в изолированной зоне с приходом туда государственного контроля, был уничтожен буквально в одночасье. Яростные атаки конфедератов обрушились на «бастионы» тех служб, что подвергали Эй-Нет жесткой цензуре и отслеживали всех мало-мальски подозрительных пользователей. А в их число мог легко угодить каждый, кто подключался к Эй-Нету и проходил идентификацию на ультрапротекторе.
Правительственные специалисты по информационной безопасности оперативно вычислили несколько диверсионных групп конфедератов и посредством того же ультрапротектора блокировали им доступ к Сети. Однако оставалось огромное количество высококлассных кибер-террористов, которые после легального подключения к Эй-Нету тут же умело шифровались и вели подрывную деятельность, не оставляя за собой никаких следов. К тому же лишенным выхода в виртуальное пространство изгоям не составляло труда использовать для проникновения в Сеть подставных лиц, чтобы затем, сидя вне зоны действия сканера биополя, давать помощникам инструкции и таким образом продолжать начатую борьбу.
Не проходило и дня, чтобы деятельность той или иной государственной структуры не оказывалась парализованной атаками конфедератов. Неуловимые и чрезвычайно опасные компьютерные вирусы уничтожали ключевые правительственные серверы и стирали ценнейшие базы данных. Взявшись за дело всерьез, подпольщики опустошали государственные банковские счета, дестабилизировали работу общественного транспорта, предприятий, служб и энергетических центров.
Война постепенно перекинулась за границы Пятьдесят Первого штата и покатилась по стране вспышками массовой паники, стихийными энергокризисами, всевозможными катастрофами, митингами и забастовками. Ситуацию сильно усложняло то, что на стороне конфедератов выступало много специалистов, которые в свое время проектировали ныне уничтожаемые ими компьютерные системы. Как и в любой другой войне, в Новой Гражданской также были невинные жертвы – неизбежные, хотя вполне предсказуемые последствия. Ответственность за них воюющие стороны с пеной у рта перекладывали друг на друга.
Через год войны от Эй-Нета в стране осталось одно название. Изодранную на лоскуты мелких локальных сетей, прежнюю единую Сеть постиг крах. Главные правительственные рупоры – радио и телевидение – также подвергались регулярным атакам конфедератов и потому функционировали с перебоями. Донельзя перегруженные, в связи с кризисом Эй-Нета, операторы мобильной связи мало того, что взвинтили до небес тарифы на услуги, так еще и не гарантировали никакой стабильной работы. Власти многих округов начали выделять средства на реставрацию уже почти канувшего в лету телеграфа – разумеется, пока в качестве резервного средства связи, – однако один лишь факт воскрешения этого «динозавра» говорил сам за себя: то ли еще будет…
Пользователи виртуального пространства Международной Сетевой конфедерации с ужасом взирали на творимый в «оплоте мировой демократии» информационный хаос и делали все возможное, чтобы не допустить у себя подобное беззаконие. А беспорядки тем временем приняли характер полномасштабного бедствия, с каждым днем усугубляя и без того плачевную ситуацию в стране. Массовый кризис ударил и по экономике, серьезно пошатнув курс национальной валюты, бывшей до войны одной из самых устойчивых валют мира.
Три года власти упорно называли бесчинства конфедератов происками международного терроризма. И только потом прижатое к стенке правительство признало часть выдвинутых ему претензий справедливыми и пошло на уступки. Но одним смягчением цензуры ситуацию было не выправить. МСК настаивала на полном уравнивании пользователей Эй-Нета в правах и свободах с пользователями «мировой паутины». А также на скорейшем наведении порядка в изолированной информационной зоне, что являлось куда более сложной задачей, чем убеждение политиков поступиться принципами. Восстановление изорванного в клочья единого виртуального пространства приходилось начинать почти с нуля. Для приведения Пятьдесят Первого штата к мировым стандартам требовались не месяцы, а годы. Спокойные мирные годы, не омраченные войнами и прочими политическими катаклизмами.
Именно в этом, а не в хроническом упрямстве властей состояла теперь главная загвоздка. Выяснилось, что остановить разогнавшийся маховик Новой Гражданской войны предпринятыми мерами невозможно. Зная о пресловутой несговорчивости правительства, конфедераты подготовились к затяжной войне весьма и весьма основательно. По всей стране ими была оборудована сеть ударных баз – отменно законспирированных, хорошо защищенных и напичканных современной электроникой опорных пунктов, с которых оппозиционные силы и вели свои непрерывные атаки по всем направлениям.
Большинство ярых конфедератов со временем настолько вошли во вкус этой войны, настолько пропитались ее атмосферой вседозволенности, что даже начали понемногу забывать об идеалах, за которые они, собственно говоря, и воевали. Выйти из образов народных героев было для многих борцов за свободу настолько сложно, что теперь они сознательно избегали любых переговоров с правительством.
Вполне безобидное понятие «свобода пользователя» начало ассоциироваться у конфедератов с абсолютной свободой. Поэтому неудивительно, что после такой подмены ценностей оппозиционерам стало тесно жить в рамках любых законов, включая и те, за какие они поначалу радели. К тому же, переняв от своих собратьев-хакеров секреты их криминального ремесла, масса прежде добропорядочных программистов успела сколотить на этой войне неплохой капитал и не желала возвращаться к прежней законопослушной жизни.
Лагерь оппозиционеров раскололся примерно пополам. Одна его половина продолжала искать выход из кризиса и добиваться от правительства не жалких подачек, а восстановления в Эй-Нете прежних порядков и его полноправного возвращения в единое информационное пространство. Остальная часть ортодоксальных борцов за свободу воевала исключительно ради войны, в которой они теперь видели смысл своего существования. Конфедератам-ортодоксам было уже не важно, с кем сражаться: с властью или со своими бывшими товарищами по оружию, коих несгибаемые «народные герои» стали обзывать бесхребетными соглашателями.
«Бесхребетники» старались во что бы то ни стало погасить костер Новой Гражданской войны, в то время как ортодоксы постоянно подливали в него масло. Понятное дело, что успех в этой «внутривидовой» борьбе сопутствовал последним, поскольку их занятие требовало куда меньше усилий и средств да вдобавок сводило на нет труд тех соратников, кто был готов идти на компромисс с властью.
Пламя войны пылало жарко, вспыхивало очагами то здесь, то там и вот-вот норовило разразиться грандиозным пожаром очередной революции – следующей стадии будораживших страну массовых волнений. И дабы в конечном итоге этого не случилось, власти решились пойти на радикальные меры…
Разумеется, правительство не сидело все эти годы сложа руки, наблюдая, как конфедераты планомерно разваливают в стране закон и порядок. Политики принципиально не шли на сделки с «террористами» и предпринимали любые доступные меры, чтобы обуздать бунтовщиков ценой наименьшей крови и по возможности цивилизованными способами.
Являлась ли таковой задача, поставленная военному институту Крэйга Хоторна, могли судить лишь организаторы и исполнители секретного проекта, не имевшего до сей поры аналогов в мире. Цель его заключалась в следующем: от ученых Контрабэллума требовалось разработать технологию взлома самой надежной из всех систем безопасности в истории человечества – ультрапротектора. Только и всего. Иными словами, подчиненным Крэйга предстояло стать такими же первопроходцами, какими однажды стали их коллеги из «Ультрапротектор Секьюрити Систем», – люди, которые создали этот непревзойденный шедевр современной охранной техники. Разве только имена сотрудников секретного института, призванных совершить сей подвиг, должны были остаться в безвестности. В отличие от ультрапротектора, изобретение Контрабэллума должно было представлять из себя не «щит», а «меч» – оружие, способное в недобросовестных руках натворить немало бед.
Какое же отношение имели разработки Хоторна к идущей в стране Новой Гражданской войне?
Самое что ни на есть прямое. Рассыпанные по стране неприступные базы конфедератов являлись таковыми лишь потому, что их системы безопасности основывались на тех же технологиях, что и аналогичные системы на стратегических государственных объектах. Широкое применение ультрапротектора началось задолго до охвативших страну волнений. Сегодня пользоваться им мог любой, кому это было по карману. Костяк сообщества конфедератов составляли люди отнюдь не бедные, поэтому они защищали свои высокотехнологичные убежища на высочайшем уровне. Чтобы добраться до этих командных центров, правительственным штурмовикам пришлось бы прорываться не только через бронированные ворота, но и так называемые «коридоры самоубийц» – оборудованные ультрапротекторами шлюзовые камеры, где на каждого, кто не проходил проверку, могли обрушиться или дождь из серной кислоты, или облако смертельно ядовитого газа. В общем, на этой войне власть столкнулась с достойным врагом, которого она, по сути, сама и породила.
Взлом ультрапротекторов и точечное уничтожение ключевых «террористических» центров позволили бы правительству переломить ход Новой Гражданской в свою пользу. Вооружение у конфедератов, по сравнению с арсеналами правительственных войск, было аховое. Если бы военным удалось прорваться на укрепленную территорию противника, они не встретили бы там серьезного сопротивления и легко обошлись бы дубинками, резиновыми пулями и гранатами со слезоточивым газом. Загвоздка как раз и состояла в том, что войскам было практически нереально безболезненно выкурить конфедератов из их крепостей, приспособленных для долговременной осады.
Процесс создания «убийцы ультрапротектора», инициированный правительством в связи с идущей в стране войной, затянулся на неопределенное время. Оно и понятно: какой бы важной и неотложной ни была поставленная Контрабэллуму задача, при ее решении нельзя было вообще вести речь о каких-либо сроках. Ученые Хоторна основывались только на теоретических выкладках и не имели даже маломальского опыта работы в данном направлении. (Даже изобретатели ультрапротектора, по их заявлениям, не смогли изобрести чудо-отмычку для его взлома, поскольку сами так до конца и не поняли принцип работы своего детища. А скорее всего, просто тщательно оберегали его секрет, который сделал создателей ультрапротектора мультимиллионерами.) Поэтому сотрудникам секретного института пришлось сначала вплотную заняться изучением природы человеческого биополя и только потом задаваться проблемой, как обмануть сканирующее его оборудование.
Холт не знал тонкостей проведенных Контрабэллумом научных исследований. Зато Мэтью был прекрасно осведомлен, сколько на это ушло средств, которые, надо заметить, окупились сполна. И пусть результат вышел немного не тот – вместо искомых технологий Контрабэллуму удалось вывести в своих инкубаторах уникальный подвид «хомо сапиенс», названный превентором, – успех института Хоторна являлся неоспоримым.
Четырнадцать из двадцати пяти военных добровольцев с честью выдержали финальное тестирование и отправились продолжать службу в особом спецподразделении «Превентор». Отсеянные от них одиннадцать «дефективных» бойцов так и остались пожизненными узниками секретного института. Несмотря на их поголовную «профнепригодность», они все равно обладали рядом специфических способностей. Эти выработанные в ходе экспериментов качества и делали превенторов «Ундецимы» слишком опасными для проживания в обществе обычных граждан…
Впрочем, сенсационное открытие ученых Контрабэллума было совершено лишь через год после окончания Новой Гражданской войны. Этот фактор и определил дальнейшую судьбу института. Но прежде чем вести речь о том, что же вынудило Хоторна пойти на обман Конгресса, сначала нужно рассказать о победе, которую одержало правительство над распоясавшимися конфедератами. Победе, завоеванной без участия превенторов и именно поэтому доставшейся победителям непомерно кровавой ценой…

Измотанная гражданскими беспорядками власть не возлагала все свои надежды только на институт Хоторна, а озадачила похожими проблемами и другие исследовательские учреждения. Однако ни одному из них не удалось в короткие сроки выработать эффективное средство для быстрой и гуманной стабилизации обстановки в стране. А раздирающие ее политический, финансовый и прочие катаклизмы на четвертом году войны как никогда близко подошли к критической отметке. За ней уже скалил зубы жестокий хаос, выпустив который на свободу можно было окончательно распрощаться со всеми надеждами восстановить мир и порядок.
У власти не оставалось иного выхода, как начать контрнаступление на конфедератов по всем фронтам. Приближалось время очередных выборов, на которых нынешнему многострадальному правительству уже ничего не светило. Однако покидать политическую сцену побежденными и опозоренными эта обойма политиков не собиралась. И потому за полгода до начала выборов власти бросили на обнаруженные ими базы конфедератов войсковые подразделения, оснащенные тяжелым вооружением и техникой.
Так началась растянувшаяся на несколько месяцев масштабная военная операция «Ураган в Лагуне», которая и стала кровавой кульминацией Новой Гражданской войны.
Выдумывая свою легенду, Претор слегка сгустил краски: никаких масштабных бомбардировок армия, естественно, не использовала. Ведь замаскированные убежища противника по большей части располагались в городах, где применять авианалеты было нельзя. Но без точечных артиллерийских и ракетных ударов либо подрывных работ не обошелся ни один штурм. А иначе ликвидировать вражеские укрепления в короткий срок было бы попросту невозможно.
Неприступные бункеры с крепкими бетонными стенами и воротами, защищенными ультрапротекторами, скрывались за фасадами обычных зданий, складов, гаражей и прочих неприметных городских строений. Перед штурмом вражеских баз военные эвакуировали жителей близлежащих кварталов, после чего эти самые кварталы зачастую приходилось восстанавливать из руин.
Дабы попасть в цитадель, солдаты обычно взрывчаткой пробивали проход, через который и проникала внутрь штурмовая группа. Снаряды и ракеты сыпались на входные фильтрационные шлюзы до тех пор, пока они не превращались в безопасный коридор, очищенный от всех ловушек. Ну а там, где взять базу лобовой атакой не удавалось, задача целиком ложилась на плечи подрывников и артиллеристов. Их работа, конечно же, была не такой филигранной и оставляла забаррикадировавшимся в цитаделях конфедератам крайне малый шанс выжить.
Сколько всего таких баз было уничтожено в стране буквально за первые две недели «Урагана в Лагуне», история умалчивала. Как умалчивала она и о точном количестве жертв, понесенных конфедератами в ходе правительственного наступления. Ни одна их база не сдалась без боя. Ходили слухи, что на разрушение некоторых баз было израсходовано по нескольку тонн взрывчатки и ни один из находившихся там оппозиционеров не уцелел.
Защитники менее стойких бастионов, взятых усилиями штурмовых групп, капитулировали лишь после того, как часть их товарищей была расстреляна при попытке оказать вооруженное сопротивление. Солдаты не слишком церемонились с противником в тесных бетонных коридорах, где было крайне сложно уберечься от пуль и гранат, какими встречали захватчиков самые воинственные из конфедератов. В армейских отчетах за каждой успешно ликвидированной базой всегда значились внушительные списки погибших и раненых как с той, так и с другой стороны…
«Ураган в Лагуне» бушевал несколько месяцев и стих лишь тогда, когда поиски «террористических» убежищ перестали приносить результат. Те базы, что были уничтожены уже после первоначального массового наступления на конфедератов, отыскались благодаря показаниям арестованных мятежников. Их допросы также пролили свет на многие не раскрытые до сей поры противозаконные дела.
Огромная подпольная организация борцов за «сетевую свободу» лишилась почти всех вождей, погибших либо захваченных в ходе этой военной операции. Из них удалось ускользнуть лишь единицам, дальнейшая судьба которых так и осталась безвестной. Залегли эти конфедераты на дно или все-таки были уничтожены во время артиллерийских ударов, не выяснилось по сей день. Но какой-либо активности бывшие лидеры истребленной на корню оппозиции больше не проявляли.
Движение конфедератов прекратило свое существование с момента разгрома последней их базы. Так что возникавшие после этого единичные выступления недобитых оппозиционеров – жалкие и моментально пресеченные попытки возобновить борьбу – можно было всерьез не рассматривать.
Жестокая расправа над борцами за «сетевую свободу» не вызвала, однако, сильного общественного резонанса. Уставшие от беспорядков граждане в массе своей равнодушно отнеслись к таким откровенно недемократическим методам борьбы с оппозицией, которая, казалось бы, защищала интересы всего гражданского населения страны.
Арестованные конфедераты понесли суровое наказание. Они были лишены многих гражданских прав, но помещены на длительный срок не в тюрьмы, которые были бы попросту переполнены, а в специальные гетто – закрытые районы, где каждый поселенец находился под неусыпным контролем полиции. Всего таких гетто в стране насчитывалось пять, а то, в котором нес службу патер Ричард, являлось самым крупным из них.
Почти четыре года борьбы пропали даром: МСК так и осталась недоступной для живущих по особым правилам рядовых пользователей Эй-Нета, а те уступки в плане сетевой свободы, на которые вроде бы согласилось пойти правительство, после разгрома конфедератов были аннулированы. Наоборот, во избежание в дальнейшем подобных катаклизмов меры безопасности в восстановленном Эй-Нете по сравнению с довоенными намного ужесточились. Только теперь на притеснение и произвол уже никто не жаловался. Опостылевший хаос наконец-то сменился порядком; не важно каким – главное, в стране вновь наступила относительная стабильность и маломальская уверенность в завтрашнем дне.
А как же свобода пользователя, из-за которой и разгорелся весь этот четырехлетний сыр-бор? Да бог с ней, с этой свободой! Какая от нее может быть польза в разрушенном почти до основания виртуальном мире? Наслаждаться свободой на руинах – весьма сомнительное удовольствие…

На волне эйфории, вызванной победой над внутренним врагом, и последующей концентрацией всех сил и ресурсов на восстановлении порядка в стране, власти как-то позабыли о Контрабэллуме и проводимых им исследованиях. А в это время в недрах секретного института была как раз завершена возложенная на Хоторна почти невыполнимая миссия. И хотя его ученые совершили воистину грандиозное открытие, причина, ради которой министерству обороны пришлось отряжать Контрабэллуму двадцать пять добровольцев, уже устранилась. «Террористические» базы были изведены под корень и подготовленная для конкретных задач диверсионная группа «Превентор» осталась не у дел.
Обладатели бесценных и сокрушительных способностей – превенторы – олицетворяли собой долгожданное, однако несвоевременное оружие, которое появилось на фронте тогда, когда противник был поголовно разгромлен. Что сулило будущее дорогостоящим диверсантам, во всей этой послевоенной суете было совершенно неясно.
Победная эйфория миновала, герои операции «Ураган в Лагуне» получили заслуженные награды, а частично реабилитировавшееся правительство отыскало-таки в своих рядах козла отпущения и бросило его на растерзание следственных комиссий и средств массовой информации… Настала пора досконально подсчитывать ущерб, причиненный Новой Гражданской войной, а также средства, выделенные на борьбу со внутренней угрозой. Как учила история, любое послевоенное суммирование денежных затрат всегда разительно отличалось от того, что в смутное время делалось на скорую руку. И всегда – только в сторону увеличения…
Разумеется, и в этот раз сведение концов с концами грозило не обойтись без скандалов. Мэтью Холт не стал заостряться на непонятных превенторам деталях финансовых манипуляций заказчиков «Звездного Монолита»; заметил лишь то, что даже успешное завершение проекта не сумело бы оправдать количества выделенных под него средств. Дотошная проверка выявила бы, что значительная часть этих денег ушла в неизвестном направлении. И пусть Хоторн, являясь лишь исполнителем, был фактически непричастен к аферам своих высокопоставленных деловых партнеров, он был вынужден идти у них на поводу, поскольку эти люди являлись главной опорой Крэйга в высших эшелонах власти. Настало время Хоторну оказывать своим покровителям ответную услугу и вытаскивать их из пламени назревающего скандала.
Именно поэтому полный крах явился более предпочтительным финалом для проекта «Превентор», нежели доклад о триумфе ученых, чье открытие могло бы стать сенсацией, пусть и в узких кругах. Все подопытные превенторы были официально объявлены погибшими в катастрофе, а отчеты о ходе проекта в спешном порядке фальсифицированы. Преднамеренный взрыв также уничтожил много значившихся в документах, но никогда не существовавших в действительности оборудования и лабораторных материалов. После такой катастрофы Контрабэллум вмиг обанкротился и был закрыт.
Существование группы «Превентор» стало секретом лишь нескольких доверенных лиц, а задачи, что возлагались теперь на четырнадцать уникальных бойцов, никогда не документировались, отчего вся слава их побед доставалась кому-то другому.
Впрочем, сам Холт не считал такой порядок вещей несправедливым. Да, признал Мэтью, превенторам приходится числиться в рядах вооруженных сил под чужими именами, пользоваться вымышленными биографиями и порой выполнять не совсем законную работенку. Но условия службы у бойцов «несуществующего» подразделения являлись самыми что ни на есть привилегированными: внушительные оклады, бесплатное питание, перворазрядное медицинское и прочие виды обслуживания… Так что, многоуважаемые мистер Первый и мисс (миссис?) Одиннадцатая, еще раз примите извинения за то, что произошло на Периферии и добро пожаловать в элитное подразделение «Превентор» – мечту, ради которой вы, в общем-то, и согласились на участие в рискованных экспериментах Контрабэллума…

– …Как видите, в отличие от вашего Претора, я был с вами полностью откровенен, – подытожил Холт свой довольно длинный и обстоятельный рассказ. – Повторяю: не воспринимайте случившуюся с вашими товарищами трагедию как причину для мести. Лучше задумайтесь о своем будущем. Я приношу вам глубокие соболезнования и предлагаю самый разумный выход из сложившейся ситуации. Думаю, святой отец тоже со мной согласится, так?
Патер Ричард неуверенно покашлял и изобразил жест, который можно было толковать двояко: и как неохотное согласие, и как просьбу дать ему время на размышления. Будучи заложником, Мэтью явно рассчитывал на сострадание священника и его безоговорочную поддержку. Поэтому, получив от патера такой невразумительный ответ, он раздосадованно поморщился и перевел вопросительный взгляд на похитителей. На обычно холодном и надменном лице Мэтью теперь было написано доверие и дружелюбие.
– То, что ты рассказал о наших бывших товарищах, звучит довольно любопытно, – начал издалека Бунтарь. – И мы, конечно, рады, что их судьба сложилась удачнее, чем наша. Только вот кое-что все равно не дает мне покоя. Скажи, почему никто из превенторов так и не вспомнил о лежащих у них на счетах миллионах? Ведь для бывших солдат, какими все мы когда-то являлись, это просто огромные суммы. Подозрительно, что бойцы полковника Данна за все эти годы даже не удосужились проверить, на месте ли их сбережения.
– Об этом вам рассказал доктор Хансен, не так ли? – задал Холт встречный вопрос и, не дожидаясь ответа, уверенно заключил: – Конечно, Хансен, кто же еще, кроме него?.. А вы, естественно, уши развесили перед этим столичным проходимцем, да?.. Но я рад, что вы спросили меня об этих деньгах. Знаете, почему? Если ушлые конгрессмены до сих пор следят за теми липовыми счетами, значит, наша маскировка продолжает отлично работать. Неужели, мистер Первый, заказчики моего дядюшки объявили бы превенторов погибшими, не подчистив за собой все следы? Желая получить в деле Контрабэллума новую зацепку, бывшие коллеги Хансена по следственной комиссии только и ждут, когда кто-нибудь из вас явится в банк за деньгами. Не волнуйтесь: с теми из вас, кто не успел распорядиться своими миллионами, рассчитались повторно, а иначе, сами понимаете, в «Превенторе» служило бы сегодня куда меньше бойцов.
– Возможно, теперь так оно и есть, – признался Первый. – На террасе у Макдугала нам пришлось защищаться и мы убили, как минимум, двух превенторов.
– Черт побери! – выругался Холт, после чего метнул взгляд на настенный крест, потом на патера и испуганно прикусил язык. – Простите, святой отец… Вот оно как: у Данна первые потери!.. Что ж, это лишний аргумент в вашу пользу. Значит, у Айзека просто не остается выбора, и придется зачислить вас на места погибших.
– Речь идет не о погибших, а о живых превенторах, – уточнил Бунтарь, – которые отличались от мертвых только тем, что не в меру резво бегали. Я своими глазами видел, как грохнувшийся с высоты боец Данна сломал ногу и при этом не издал ни звука. Как и другие его товарищи, которым тоже пришлось несладко. Вы что, на финальном тестировании ампутировали всем им языки?
В отличие от предыдущего, этот вопрос вызвал у Мэтью легкое замешательство. Впрочем, оно продлилось недолго. Холт уже пришел в себя после головокружительной аэропогони и теперь говорил с похитителями так, как и пристало вести деловую беседу бизнесмену его уровня: настойчиво, убедительно и в то же время не выходя за рамки приличия.
– И здесь нет ничего загадочного, мистер Первый, – ответил Мэтью, сделав честные глаза. – Все дело в отличной выдержке и предельно высоком болевом пороге превенторов. Пока вы с подругой пробирались к выходу, Данну успели доложить, что вам удалось практически голыми руками уничтожить полвзвода штурмовиков. Поэтому я уверен, что если ваша выдержка и не дотягивает до превенторских стандартов, то очень ненамного. Хотя подобные вопросы лучше задавать Айзеку – он в этом куда больший специалист, чем я. Ну так что, вы разрешите мне выйти с ним на связь и приказать ему прислать за нами геликоптер?
– Не будем торопиться, – помотал головой Бунтарь. – Сначала нам надо хорошенько все обмозговать и лишь потом беспокоить вашего полковника. У нас еще есть время до утра.
– Что значит «не будем торопиться»? – Мэтью скорчил кислую, разочарованную мину. – Извините, но в вашем случае промедление может очень дорого стоить. Наоборот, чем быстрее вы определитесь с вашим решением, тем…
– Погодите, сын мой, не спешите, – неожиданно перебил его Пирсон. – Вы были так любезны, когда открыли этим господам правду. И теперь надо дать им немного времени на раздумье. Будьте добры, располагайте моим гостеприимством: прилягте и вздремните часок-другой. А я пока с глазу на глаз побеседую с мистером Первым и постараюсь помочь ему определиться с выбором.
– Побеседовать? – переспросил Холт, недоверчиво прищурившись. Но затем недоверие в его глазах сменилось усталым равнодушием. Однако оно выглядело не слишком искренним. – Ладно, ваша правда, святой отец. Делайте, как считаете нужным. В конце концов, разве я могу не доверять священнику, да к тому же в стенах храма господнего? Пожалуй, вы правы: вздремну немного и дам вам спокойно поговорить. А то эта очаровательная леди только и ждет, когда я выкину какую-нибудь глупость и предоставлю ей повод проткнуть меня мечом. И она это сделает, можете не сомневаться.
Холт выпил полстакана воды, после чего проследовал к заправленной пледом кровати, снял туфли и прямо в одежде завалился на нее. Кажется, Мэтью хотел еще что-то сказать, но передумал, лишь тяжко вздохнул, поправил подушку и отвернулся лицом к стене. Собирался он действительно спать или нет, было неясно. Но, в любом случае, заложник не вел бы себя так непринужденно, ожидай он прибытия карательной группы, которую мог навести на церковь при помощи, например, скрытого в одежде миниатюрного маячка. Разве только Мэтью нарочно пудрил превенторам мозги своим наигранным равнодушием. От такого двуличного человека, как Холт, всякого можно было ожидать.
– Давайте выйдем в коридор, мистер Первый, – предложил патер Ричард, указав на дверь. – Пусть мисс Одиннадцатая пока побудет здесь и присмотрит за вашим… за моим гостем.
Бунтарь выждал, когда Пирсон отвернется, и незаметно передал подруге пистолет. Невидимка молча кивнула и, игриво прищурив один глаз, на секунду прицелилась в спину лежащего на кровати заложника. Это означало: не волнуйся, я не засну, а если этот тип и впрямь надумает выкинуть глупость, то вместо нее выкинет на стену свои мозги. Бунтарь искренне понадеялся, что до кровопролития дело все-таки не дойдет, а Холт и дальше будет вести себя покладисто…

– Я рад, что вы не стали спешить и вот так сразу хвататься за предложение мистера Холта, – одобрительно заметил патер, когда Бунтарь плотно прикрыл за собой дверь кабинета. Священник сделал приглашающий жест, и превентор медленно зашагал рядом с Пирсоном по церковному коридору – довольно протяженному, с высокими сводчатыми потолками и мозаичными окнами помещению. В этот предрассветный час храм был еще закрыт и никто не мог помешать приватной беседе хозяина с гостем. – При всей убедительности доводов Мэтью, мне кажется, он все же не до конца с вами откровенен. Да и то, что он вам предлагает, как бы это помягче выразиться…
– То, что нам предлагает Холт, – всего лишь хитрая уловка человека, который страшится смерти, – заявил Бунтарь. – Я не верю ни одной из его клятв и знаю – как только мы окажемся в руках у Данна, нас тут же прикончат. Никаких соглашений с Холтом я заключать не собираюсь, а время на раздумье взял лишь затем, чтобы спросить вашего совета.
– Вы поступили совершенно правильно, – кивнул Пирсон. – И, разумеется, я не советовал бы вам воссоединяться с вашими бывшими собратьями, даже если бы всецело доверял мистеру Холту. Вы сказали, что за те три дня, которые мы не виделись, вы убили нескольких человек. Это правда?
– Да, это так. Но не убей мы с Невидимкой этих людей, сомневаюсь, что сейчас я стоял бы перед вами и задавал вопросы, – признался Бунтарь, ощутив странную неловкость. Спросил бы его об этом кто-то другой, вряд ли превентор почувствовал бы за собой вину. Однако в беседе с патером все было совсем иначе. Необъяснимое чувство вины явно следовало воспринимать как очередной привет из прошлого. Однозначно – раньше Бунтарю доводилось не только бывать в церкви, но и общаться со священниками.
– Никто не вправе осуждать вас за это, мистер Первый, – развел руками священник. – В гетто подобное вынужденное насилие случается практически ежедневно. Здесь и раньше был неспокойный район, а когда в него заселили конфедератов и ввели пропускной режим, обстановка только ухудшилась. Местные банды воюют с конфедератами не на жизнь, а на смерть, и тем приходится давать жесткий отпор. Я подозреваю, что власти нарочно стравливают в гетто эти группировки, чтобы они планомерно истребляли друг друга и тем самым упрощали работу полиции. Официально Новая Гражданская война закончена, но для конфедератов она пока что продолжается. Как, похоже, и для вас. С той лишь разницей, что не вы ее начали и, стало быть, не несете никакой ответственности за совершенные вами вынужденные убийства… Однако, поддавшись на уговоры Холта – при условии, что он все-таки был с вами честен, – вы ступите на совершенно иной путь. На нем каждое совершенное вами убийство станет по сути умышленным. Поэтому и как священник, и как человек я категорически против, чтобы вы обременяли свои души столь тяжкими грехами… Но сейчас вам следует беспокоиться вовсе не об этом, а о том, как сохранить собственные жизни, поскольку все ваши подозрения насчет Холта – скорее всего правда.
– И как бы вы предложили нам поступить? Обратиться за помощью к Создателю, как рекомендовали в прошлую нашу встречу?
– Безусловно. – Губы патера тронула мимолетная печальная улыбка. – Делайте это как можно чаще, и Господь никогда вас не оставит. Однако не следует взваливать на него всю ответственность за свою жизнь, пока вы в силах сами позаботиться о ней. Иначе для чего же тогда Всевышний дал вам возможность влиять на свою судьбу и менять ее по вашему усмотрению?.. Я не забыл о нашем предыдущем разговоре, мистер Первый, и как только вернулся из Контрабэллума, сразу же встретился с некоторыми из моих прихожан. Эти люди – мои хорошие друзья, и я решил, что они могут подсказать мне верный выход из вашей непростой ситуации. Я был наслышан, что в гетто находится немало ссыльных конфедератов, которым довелось во время войны выведать уйму правительственных секретов. Первоклассные компьютерные специалисты, что во время «Урагана в Лагуне» не горели желанием умирать геройской смертью, а предпочли сдаться в плен и проследовать в изгнание. Они никогда не афишировали себя и сегодня не изменяют этому принципу. Но отыскать их здесь – не проблема… Так вот, откликнувшийся на мою просьбу прихожанин устроил вчера для меня встречу с человеком по имени Хуан Молино. Вам о чем-нибудь говорит это имя?
– Абсолютно ни о чем. А должно?
– Очень жаль. Я рассчитывал, что это может освежить вашу память… Ну да ладно, главное, что наша встреча с мистером Молино выдалась достаточно интересной. Ведь он, как выяснилось, хоть и смутно, но помнит вас, мистер Первый.
– Конфедерат – меня?! – удивился Бунтарь.
– Вообще-то, Хуан так или иначе помнит всех превенторов, но вы – исключение. Как-никак, на вас ученые Хоторна проводили свои первые пробные эксперименты. Молино работал в Контрабэллуме штатным программистом и присутствовал при старте проекта. Однако примерно через полгода служба внутренней безопасности обвинила Хуана в связях с конфедератами и уволила его за шпионаж в их пользу.
– Обвинение было ложным?
– Вовсе нет, и Молино, кстати, этого совершенно не скрывает, – усмехнулся патер Ричард. – Он действительно работал на конфедератов и даже передавал им кое-какую информацию, на чем в конце концов и попался. После разоблачения он сумел скрыться от властей и ушел в глухое подполье. Там Хуан и пробыл до тех пор, пока правительственные войска не захватили их базу. Вот с таким прелюбопытным человеком мне пришлось вчера беседовать.
– И чем же он сможет нам помочь? Кроме того, что, вероятно, вспомнит наши с Невидимкой настоящие имена? – Бунтаря услышанная новость не слишком воодушевила. Кем бы ни служил раньше в Контрабэллуме этот Молино, нынче он являлся всего-навсего бесправным ссыльным. Поэтому считать его полноценным помощником было бы попросту несерьезно.
– Разумеется, сам Хуан вряд ли сможет как-то изменить вашу судьбу, – подтвердил Пирсон. – Но за пределами гетто у Молино остались обширные связи. И если он меня не обманывал, его друзья могли бы стать для вас очень полезными.
– Что за друзья? Недобитые конфедераты?
Патер с опаской обернулся, словно вдруг почуял, что за ними наблюдают, и несколько секунд прислушивался к царившей в церкви тишине. После чего, понизив голос, ответил:
– Хуан этого не уточнял. Но я думаю, что да – его друзья принадлежат к выжившим и скрывшимся от властей конфедератам. Слишком мощной была в свое время эта оппозиционная группировка, чтобы сгинуть и не оставить после себя никаких следов. Такого просто не может быть. Поэтому я склонен верить, что настоящие «последние конфедераты» находятся отнюдь не в гетто, а на свободе. Прячутся, тщательно отбирают из сочувствующих им граждан новых бойцов, ищут лазейки для проникновения в Эй-Нет… Короче, копят силы для следующего удара.
– А вы наверняка тоже принадлежите к «сочувствующим».
– Нет, что вы! – с жаром запротестовал патер Ричард. – Я вовсе не сторонник новой войны и осуждаю любые действия, направленные на ее разжигание. Я высказал вам всего лишь свое предположение, однако…
Пирсон нахмурился и не договорил. Пройдя в молчании до конца коридора, священник развернулся и так же неторопливо зашагал в обратном направлении. Бунтарь покорно следовал за патером, не мешая ему собираться с мыслями.
– Я тоже нахожусь сейчас в очень сложном положении, мистер Первый, – наконец заговорил патер. – Понятно, что не в таком сложном, как ваше. Но тем не менее мне трудно дать вам однозначный совет. Как и чем помогут вам конфедераты – и помогут ли вообще, – я не знаю. Уверен лишь в том, что они не причинят вам вреда. Наоборот, сделают все, чтобы защищать вас от боевиков Холта. Видели бы вы, в какое возбуждение пришел Молино, когда узнал, что проект, над которым он когда-то начинал работу, удался и что в Контрабэллуме до сих пор находятся одиннадцать превенторов.
– Да уж… – пробормотал под нос Бунтарь, припомнив аналогичную реакцию Брайана Макдугала. Банкир тоже впал в неописуемый восторг, когда узрел на своей яхте подлинное чудо – взлом сверхнадежного ультрапротектора. – Все они сначала набиваются в друзья, а затем появляется Холт и наша дружба разом заканчивается.
– …Молино был в курсе конечной цели исследований, от которых его впоследствии отстранил Хоторн, – продолжал Пирсон, пропустив мимо ушей комментарий собеседника. – Поэтому Хуан знает, насколько бесценен дар, которым вы обладаете. Мне известно, что конфедераты отнюдь не бессребреники и наверняка потребуют с вас плату за покровительство. Какую именно, можно легко догадаться. Я очень надеюсь, что вас не заставят заниматься заказными убийствами, поскольку подобные методы не в правилах этой публики, но чем-нибудь менее греховным – вполне вероятно.
– Мы готовы пойти на такую жертву ради того, чтобы поучиться опыту у лучших конспираторов в мире, – уверенно заявил Бунтарь. Он еще на Периферии усвоил непреложную истину: в Одиуме приходится платить за все, даже за надежду. – Где мы могли бы встретиться с мистером Молино? И как нам быть с Холтом? Ведь если он прознает о существовании засекреченной организации конфедератов, нам придется его…
– Вам придется его отпустить, мистер Первый, – протестующе подняв ладонь, оборвал превентора Пирсон. – И чем быстрее, тем лучше. Только на таких условиях я сведу вас с Хуаном Молино. Он поможет вам скрыться до того, как Мэтью выберется из гетто и полицейские нагрянут сюда с массовыми обысками.
– И вы так спокойно говорите об этом, патер? – недоуменно полюбопытствовал Бунтарь. – Неужели не боитесь допроса, которому вас непременно подвергнет эта «акула», как вы сами тогда его нарекли?
– Еще как подвергнет. – Священник и не пытался отрицать очевидное. – Только что такого я скажу Холту, о чем ему неизвестно? В том, что мы с вами знакомы, нет ничего подозрительного. Я буду утверждать, что это Крэйг познакомил нас незадолго до своей гибели, и пусть Мэтью докажет обратное. Вы пришли ко мне посреди ночи с заложником, ища убежища. Я не мог отказать вам в этом и даже совершил богоугодное дело, уговорив вас прекратить насилие и отпустить пленника. Затем вы ушли, опасаясь, что разъяренный Мэтью вернется и схватит вас прямо в моем храме. А куда – это одному богу известно… Разумеется, мне придется согрешить против правды. Но то будет ложь во спасение, которую Создатель не однажды прощал и мне, и многим моим братьям по вере, когда нужда порой заставляла их поступать так же.
– Будь по вашему, патер, – согласился Бунтарь. – Если уж нам все равно нечем вас отблагодарить, то в знак признательности я выполню вашу просьбу и освобожу этого негодяя. Надеюсь, по пути отсюда он наткнется на какую-нибудь местную банду и та живьем зароет его в асфальт.
– Премного благодарен за понимание, – довольно кивнул Пирсон. – Милосердие вам непременно зачтется, мистер Первый. Жаль только, что случится это уже не на грешной земле…

Глава десятая

Этой ночью над головой Мэтью Холта определенно светила счастливая звезда. Он не разбился в геликоптере, вырвался из лап кровожадных похитителей и добрался без происшествий до границы опасного района. После чего наплевал на данную превенторам клятву оставить их в покое (в которую никто, в общем-то, и не поверил), возобновил облаву и буквально перевернул гетто с ног на голову.
Правда, в остальном президенту «Звездного Монолита» пока не везло: беглые превенторы отвергли его предложение и решили наслаждаться свободой, а преследователи подсчитывали потери и ущерб от разрушений и аварий, произошедших во время поисковой операции.
Но Холт был упорным человеком и намеревался довести начатую охоту до конца. И довел бы, задержись Бунтарь и Невидимка в церкви Приюта Изгнанников хотя бы на полчаса. Но когда перед храмом зависла пара «Скайраннеров», с которых десантировалась на площадь карательная группа, превенторы были уже далеко оттуда. Им удалось обмануть не только преследователей, но и зоркие объективы видеокамер, установленных на полицейских геликоптерах, неусыпно барражировавших над гетто до самого вечера.
Последнюю хитрость беглецы провернули лишь благодаря их новому знакомому Хуану Молино, которого они разыскали по наводке патера Ричарда, оставшегося в храме дожидаться визита полицейских следователей. Хуан проживал в неприметном трехэтажном доме, что находился в квартале, контролируемом группировкой конфедератов. Произнесенное в качестве пароля имя священника – как выяснилось, весьма авторитетного среди ссыльных человека, – позволило превенторам без проблем пройти мимо здешних агрессивных обитателей. А упомянутое вдобавок имя Молино избавило превенторов от излишних расспросов.
Внешность Хуана оказалась вполне заурядной: невысокий и плотный, среднего возраста брюнет с растрепанными волосами и большими выпученными глазами, отчего лицо Молино всегда сохраняло одно и то же удивленное выражение. Хуан все время выглядел беспокойным, однако виной тому был всего лишь темпераментный характер конфедерата, а вовсе не расшатанные нервы, как можно было подумать.
Молино не потребовал от превенторов в качестве доказательства демонстрировать их таланты, поскольку узнал в лицо сначала Бунтаря, а затем, приглядевшись, и Невидимку.
– Ты и ты! Как же, помню вас, помню! – обрадованно воскликнул конфедерат, поочередно указав пальцем на Первого и Одиннадцатую. А затем пресек еще не заданный вопрос: – Но только ваши лица, а не имена, так что не обессудьте. У тебя, парень, с этими головастыми умниками всегда возникали какие-нибудь проблемы. А вот с тобой, красавица, я почти не общался, поэтому и вспоминать особо нечего… Сказать по правде, я не ждал вас в гости так скоро. Хотя почему-то был уверен, что вы непременно придете. Только святой отец говорил, что вас, вроде бы, будет гораздо больше.
– Больше никого не будет, – ответил Бунтарь. – Мы – последние. И если ты нам не поможешь, то через пару дней Мэтью Холт доберется и до нас.
– Мэтью Холт! – презрительно повторил Молино. – Да, патер вчера упоминал и о нем. Когда я работал на этот проклятый Контрабэллум, Мэтью был всего лишь мелкой сошкой при своем дядюшке. А теперь, гляди ты, как взлетел… Ну хорошо, не будем мешкать. Давайте лучше убираться отсюда побыстрее. Все вопросы обсудим по дороге.
– Погоди, – придержал его Первый. – Как ты хочешь выбраться из гетто? Мы ведь тебя еще не предупредили: Холт в курсе, что мы находимся в вашем районе и скоро здесь начнутся повальные обыски.
– Пускай ищут. – Хуана это известие ничуть не обеспокоило. – Пусть хоть носом землю роют – до «трахеи» им вовек не добраться.
– Трахеи?
– Ее самой. Нашей знаменитой и до сих пор не обнаруженной копами «трахеи»…
Бунтарь решил больше не отвлекать Молино расспросами, а прояснить все загадки уже по ходу. «Небось придется пересекать границу по какому-нибудь подземному тоннелю», – подумал превентор, но оказался прав лишь частично. «Трахея» и впрямь пролегала под землей и местами представляла из себя тоннель, но в действительности она являлась настолько хитрым сооружением, что не подпадала ни под одно из определений.
Когда в «трахее» не было нужды, она, как бы невероятно это ни звучало, попросту отсутствовала. Но едва ссыльным конфедератам – а сия легендарная потайная дорога принадлежала исключительно им – срочно требовалось переправить за пределы гетто какой-нибудь важный груз (правда, только в виде ручной клади) либо человека, «трахея» тут же приводилась в боевую готовность.
Подвалы, канализационные коллекторы, коммуникационные тоннели служб связи и электрических компаний и прочие подземные сооружения… Человек, прокладывавший «трахею», отменно знал схемы городских подземелий. Этот гениальный инженер умудрился соединить между собой множество подземных объектов – причем зачастую совершенно разрозненных – прорытыми в земле короткими переходами-шлюзами. Тщательно замаскированные, они превратили подземный уровень закрытого района в единую транспортную сеть, по которой можно было незаметно проникнуть в любую часть гетто, в том числе и за его пределы. При этом, естественно, следовало соблюдать осторожность, потому что в городских подвалах, как и на поверхности, было полно всякого опасного сброда. И прежде чем покинуть очередной шлюз, идущим по «трахее» конфедератам приходилось тщательно следить, чтобы их появление никто не обнаружил.
Если же выйти из перехода незамеченным не представлялось возможным, они были вынуждены возвращаться назад и искать обходные пути. Благо, таковые почти всегда имелись, поскольку шлюзов в свое время было нарыто предостаточно.
Впрочем, изредка случалось и так, что подземные странники оказывались заблокированными с обеих сторон шлюза. Угодившие в такую неприятность конфедераты терпеливо дожидались, пока у какого-нибудь из выходов вновь не станет безопасно, и только тогда возобновляли дальнейший путь. Именно поэтому ссыльные не путешествовали по «трахее» большими группами – в переходе помещалось не более трех человек, и даже в такой малочисленной компании сидеть в тесной шлюзовой камере было крайне неудобно.
При помощи «трахеи» ссыльным конфедератам и впрямь дышалось намного свободнее. Благодаря тщательно соблюдаемой маскировке (по правилам, выходное отверстие шлюза запрещалось открывать, пока не будет тщательно заделано входное), подземная транспортная система работала без сбоев. А если иногда полиция или местные бандиты рассекречивали какой-нибудь переход, определить по нему план всей «трахеи» врагам все равно не удавалось. Конфедераты же ради пущей безопасности доверяли обязанности почтальонов и проводников только избранным. А те, в свою очередь, если сомневались в своих спутниках, нарочно вели их к цели самой запутанной дорогой.
Молино как раз и принадлежал к таким избранным. И по тому, какой витиеватый маршрут он проложил для беглецов, Бунтарь смекнул, что Хуан не испытывает к ним особого доверия. Чем дольше продолжалось их путешествие, тем сильнее Первому казалось, что хитрый Молино ведет их по спирали, двигаясь не к границе гетто, а к его центру. Конфедерат и превенторы ползали на четвереньках; крались по темным подвалам; в случае опасности отсиживались за грудами мусора; резво перебегали попадавшиеся на пути освещенные участки тоннелей; карабкались по лестницам то верх, то вниз, перебираясь с уровня на уровень; протискивались в узкие люки и щели… При этом неустанно следили, нет ли за ними «хвоста» и не поджидает ли их за ближайшим поворотом засада.
На поверхность троица выбиралась лишь однажды. Хуан проявил живой интерес, когда услышал от спутников, что на одном из пустырей гетто ими был припрятан кейс, отобранный у полковника Данна. Быстро вычислив направление, Молино отклонился от маршрута и совершил небольшой крюк, выйдя из «трахеи» в ближайшем к нужному пустырю подвале. Велев превенторам сидеть и по возможности даже не дышать, опытный конспиратор выскочил из убежища и через несколько минут возвратился с кейсом и привязанными к его ручке полковничьими очками.
– Вы были правы, – вполголоса сообщил Хуан Бунтарю и Невидимке, усаживаясь на груду хлама и переводя дух. – Похоже, копы со всего города слетелись, так повсюду и рыщут. Вам сейчас наверх лучше не соваться – «Скайраннеров» над гетто, как на параде, разве только воздушные шарики не раскидывают.
– Не боишься, что у полковника в кейсе маячок запрятан? – также полушепотом полюбопытствовал Бунтарь. – Специалисты Холта по электронной слежке сумели держать под наблюдением даже банкира. А уж маячок в чемоданчик засунуть для них и вовсе плевое дело.
– Все в порядке: кейс чист, – обнадежил его Хуан и в качестве дополнительного аргумента продемонстрировал превенторам похожий на авторучку компактный приборчик. – Вот эту штуковину я лично смастерил по чертежам, которые когда-то выкрал у военных. Если ее как следует настроить, при желании можно даже через стену запеленговать электрические импульсы ваших сердец. А уж маячок мой сканер и подавно учует, пусть тот хоть окажется размером с молекулу. Надо бы проверить, что в кейсе, а то глупо будет через все гетто какое-нибудь никчемное барахло тащить. Что скажете?
– Давай посмотрим, если удастся его открыть, – не стал возражать Бунтарь. Доводы проводника были вполне резоннми, да и превенторам самим давно не терпелось взглянуть, что же такое ценное держал при себе Айзек Данн.
Прежде чем взломать замки кейса, Молино увел спутников через шлюз из небезопасного подвала в другой, более глубокий и темный. Выяснив, что поблизости никого нет, конфедерат зажег миниатюрный фонарик, света которого хватало ровно на то, чтобы относительно комфортно заниматься вскрытием переносного сейфа.
– Мудреные замочки, – уважительно проговорил Хуан, снимая с пояса и раскладывая на полу подсумок со множеством разнообразных мелких инструментов. – Однако в действительности это такое старье, какое списывалось в утиль, когда я еще в школе учился. У них там что, лишнего ультрапротектора не нашлось?
– Данн командует подразделением «Превентор», – напомнил Бунтарь проводнику то, о чем уже вкратце рассказывал ему по дороге. – Для нас и для подчиненных Данну бойцов открыть ультрапротектор проще, чем крышку унитаза. Видимо, полковник просто не хотел, чтобы превенторы копались в его бумагах.
– Непохоже, что здесь бумаги, – заметил Молино, встряхнув кейс. – Разве только они упакованы в термоуничтожитель, который сожжет их, как только мы откроем замки… Увы, против такого коварного устройства ни я, ни любой другой взломщик уже ничего поделать не сможет… Что ж, помолимся и приступим.
Никаких молитв Хуан, однако, произносить не стал, а взял инструмент и сразу же перешел ко взлому. Вскоре проводнику потребовалась помощь Бунтаря, а Невидимке был доверен фонарик, которым до этого подсвечивал взломщику Первый. Дело мало-помалу продвигалось. Вскоре замок лязгнул и, рассыпавшись на части, отскочил от металлического корпуса чемоданчика.
– Очень непрофессиональная работа, – недовольно поморщился Молино, разминая затекшие пальцы. – Хотел показать вам высший класс, но увы… Уж лучше бы сразу взял клещи.
Второй замок удалось вскрыть более аккуратно, но и на сей раз Хуан обругал себя за криворукость. А поскольку других замков на кейсе не было, превенторам так и не посчастливилось взглянуть на то, как орудуют отмычками истинные профессионалы.
– А вот теперь попрошу внимания! – предостерег Молино, укладывая кейс на пол и берясь за крышку. – Может случиться так, что наш полковник – законченный параноик и засунул в свой чемодан самый свирепый термоуничтожитель из всех, существующих в природе. Если эта штука сработает, пламя полыхнет так, что в радиусе трех метров ничего живого не останется. Поэтому приготовьтесь: как только дам отмашку, бегите к дальней стене, падайте на пол и задержите дыхание, чтобы не обжечь легкие. Огонь и жар пойдут под потолком, так что на полу вам будет безопаснее всего.
Бунтарь судорожно сглотнул. А он-то, идиот, собирался раскурочить кейс первым попавшимся под руку тяжелым предметом! Хорошая получилась бы шутка, ничего не скажешь. Долго смеялись бы Данн и Холт над обугленными телами беглецов; особенно обрадовался бы «стриженый» полковник – более изощренного способа обстричь в отместку обидчика, чем спалить ему волосы вместе с кожей, придумать было нельзя.
Готовые сорваться по команде с места превенторы замерли в напряженных позах и пристально следили за тем, как Хуан медленно, буквально по миллиметру, приподнимает крышку кейса. Делал он это также из положения низкого старта, надеясь успеть убежать от огня вместе с остальными. Для этого Хуану требовалась не только хорошая реакция, но и изрядная доля везения – упитанность проводника не способствовала таким резвым пробежкам…
– Фу, кажется пронесло! – объявил Молино, полностью открыв кейс и утирая рукавом взмокший лоб. Судя по тому, как смело проводник откинул крышку, следовало понимать, что опасность миновала. – А ну-ка, посмотрим, что хранится в этом сундучке.
Больше чем наполовину кейс был забит каким-то мягким пористым материалом – амортизатором для черного блестящего диска неизвестного назначения, под который имелось соответствующее углубление. К боковой грани диска с двух сторон была прикреплена пара компактных ручек. Хуан аккуратно извлек непонятную вещицу наружу – с виду круглый кусок пластика тридцати сантиметров в диаметре, толщиной сантиметра три и весом где-то с килограмм, – повертел ее перед глазами и отыскал на ребре маленькую кнопку одного цвета с корпусом и потому едва заметную. В углублении под диском обнаружилось еще одно, где лежала оснащенная миниатюрным микрофоном пара компактных беспроводных наушников.
Если бы не найденные аксессуары, предназначение черного диска было бы абсолютно непонятно. Но наушники и микрофон позволили Молино предположить, что перед ним – обычный передатчик, настроенный, судя по отсутствию необходимых для этого кнопок управления, на одну-единственную волну. Включать прибор и полковничьи очки-сканер, которые также работали от источника питания, Хуан, естественно, поостерегся, решив лишний раз не испытывать судьбу.
– Возможно, ничего ценного в нем нет, но выбрасывать его все равно не стоит, – подвел Молино итог своим исследованиям. – Ведь не зря же Данн постоянно держал этот передатчик при себе. Давайте, пакуйте назад свое барахло и проваливаем отсюда, до границы еще часа четыре ходу – и то, если без задержек.
Подвязав крышку найденной в мусоре проволокой (от сломанных замков проку теперь не было), Бунтарь подхватил под мышку кейс с передатчиком, сунул в карман очки, и ведомые конфедератом беглецы продолжили свое путешествие по «трахее». И хоть таинственные друзья патера Ричарда вызывали у превенторов больше доверия, чем Макдугал и Холт, будущее казалось Бунтарю и Невидимке столь же неопределенным, как и раньше…

– Буду с вами откровенен: за те полгода, что мне пришлось работать на Хоторна, я так и не смог поверить, что его предприятие выгорит, – признался Молино, когда путникам наконец-то выпала свободная минутка для отдыха. – Хотя с таким щедрым финансированием, как в Контрабэллуме, я до той поры еще нигде не сталкивался. Оборудование там стояло не то что самое современное, а такое, какое тогда официально существовало лишь в теории. Это я сужу по технике, на которой сам работал. Но, надо думать, тамошние медики тоже явно не одними скальпелями и стетоскопами пользовались… Старик Хоторн на вас денег не жалел, это факт. Поэтому я не удивлен, что он сумел добиться успеха…
Отрезок заброшенной коммуникации, куда за минувшие полвека никто кроме конфедератов не наведывался, являлся вполне подходящим местом для привала. Собранный патером Ричардом для гостей в дорогу сверток с бутербродами стал весьма ценным дополнением к бутылке с водой, прихваченной Хуаном из дома. Со слов проводника, до цели оставался всего один рывок продолжительностью не больше часа, однако от маленького пикника Молино все равно не отказался. По его признанию, больше всего в жизни он любил вкусно поесть. Что было и так очевидно при взгляде на его переваливающийся через ремень солидный живот.
Бунтарь еще в начале пути усвоил, что бесполезно расспрашивать Хуана о том, куда он их ведет и кому служит. Молино помалкивал об этом, поскольку беспокоился, что всех их могут ненароком арестовать. И если сам он был уверен, что сумеет держать на допросе язык за зубами, то насчет спутников у него такая уверенность отсутствовала.
А вот о своем давнем прошлом Хуан говорил охотно. Однако и здесь превенторов ожидало разочарование. Бывший программист Контрабэллума успел позабыть не только настоящие имена Бунтаря и Невидимки, но и многие другие подробности, которые могли бы пролить свет на прошлое двух беглых превенторов.
– Вообще-то, напрямую я с вами общался лишь однажды, когда ваша группа только-только прибыла из какого-то сборного пункта на юге. – После настойчивых просьб спутников Хуан все-таки припомнил некоторые детали своей недолгой службы в секретном институте. – Двадцать пять военнослужащих: в основном мужчины, но было и несколько женщин. У всех без исключения отличные послужные списки, куча орденов, медалей и прочих наград. Я тогда еще удивился: черт побери, ну и добровольцы – сплошь бравые майоры да лейтенанты! Да таким воякам только на передовой командовать и врагов демократии пачками истреблять, а они какому-то институту свои задницы доверили – делать им, что ли, больше нечего? Весь ваш взвод «супергероев» через мой офис прошел, поскольку я на вас личные дела заводил, лабораторные карточки составлял и тому подобное… Ты мне почему-то больше всех запомнился… – Молино кивнул на Бунтаря. – Мрачный, неразговорчивый, грубый… Задержись ты еще немного у меня в кабинете, я бы точно схлопотал от тебя по морде. Честное слово, создавалось впечатление, что ты не добровольцем вызвался, а был направлен в Контрабэллум по принуждению. Товарищи твои, понятное дело, тоже волновались, но они-то относились к этой работе без злости… Хотя нет, погоди! Была среди вас еще одна женщина, которой все это дело явно не нравилось. Но она не огрызалась, просто выглядела очень подавленной – так, словно угодила к Хоторну прямо с похорон близкого родственника, не иначе…
– Что за женщина? – встрепенулась Невидимка.
– Хороший вопрос, – хмыкнул конфедерат. – Вспомнил вот сейчас об этом и самому любопытно стало, но… Вы ведь, «амазонки» в погонах, так стремитесь в армии не выделяться среди мужчин, что становитесь похожими одна на другую, словно близняшки: короткие прически, никакой косметики, взгляд, словно у пантеры, командный голос и все такое… Что хочешь со мной делай, красавица, – не помню. Может, это ты была той грустной женщиной, а может, кто из твоих подруг… Но не темнокожая, это точно, хотя среди вас и такая присутствовала.
– Все ясно с женщиной и со мной, – отмахнулся Бунтарь, жуя патерский бутерброд. – Дальше-то что было?
– Что дальше?.. Затем всех вас увел с собой этот тип из закрытой зоны. Его я тоже всего пару раз за полгода «живьем» видел: такой здоровый косматый блондин, чем-то похожий на древнего викинга… или на этого вашего полковника Данна, каким вы мне его описывали.
– А может, это и был Данн?
– Может, и он, – не стал спорить Хуан. – Тот белобрысый амбал был каким-то крутым военным спецом по медицине. Имени его тоже не припоминаю – личными делами персонала не я заведовал… В общем, после того, как он всех вас в закрытую зону определил, я тебя только на фотоснимках да видеозаписях видел; мне приходилось их к твоему электронному досье иногда «подшивать». Ну и буйный же ты был пациент, я тебе доложу! Не человек, а сущий зверь. Что они там с тобой вытворяли, чем обкалывали, не знаю. Но когда ты за неделю вдребезги разнес три лаборатории, я решил, что все эти эксперименты рано или поздно отправятся коту под хвост. Жаль, конечно, что не выкрал тогда парочку твоих видеозаписей. Моих заказчиков интересовали только институтские технологии, а не документальные ролики о буйном психе, которые в любой психушке наснимать можно. Поэтому я тащил из Контрабэллума лишь то, что заказывали. Ох, и нелегкая это была работа! Военные чуть ли не каждую мою операцию на компьютере протоколировали. Однако я все равно три кражи сумел провернуть. Почти два месяца подготовки уходило на то, чтобы какой-нибудь маленький файлик скопировать и за пределы института переправить. Зато как меня потом товарищи уважали – чуть ли не героем считали, клянусь!
– А что было с другими превенторами? – Бунтарь вовремя почуял, что Хуан начинает отходить от темы и предпочел вернуть беседу в нужное русло. – Они, надо полагать, вели себя спокойнее, чем я?
– Буянили, конечно, но гораздо реже и скромнее, – ответил Молино, почесав макушку. – Видишь ли, как я понял, ты был у них кем-то вроде универсальной лабораторной крысы, уж извини за сравнение. Поэтому тебе и доставалось больнее всех. Твою жизнь «толстолобики» в белых халатах вообще ни во что не ставили. Такое впечатление, будто они нарочно стремились тебя угробить, а не обратить в превентора. Поразительно, парень, как ты вообще умудрился в тех лабораториях не отдать концы.
– Плохо, что ты не медик, – пожалел Первый. – А то наверняка что-нибудь конкретное рассказал о тех файлах, которые выкрал. Твои друзья выяснили, что это за технологии были, от которых я зверел не на шутку?
– Эх, не наступай на больную мозоль, – в момент сник Хуан. – А впрочем, какая сегодня разница… Короче, все три файла, которые я из Контрабэллума прихватил, оказались лишь мелкими фрагментами огромного концептуального исследования и сами по себе ничего не значили. Как три шестерни, снятые с разных узлов автомобильного двигателя – попробуй-ка, сложи на их основе общее представление о нужном объекте… Так что недолго я в героях ходил. Едва Хоторн меня под зад из института пнул, так ценность Хуана Молино в нашем геройском братстве тут же упала… Однако кое-что я все же могу о тех исследованиях рассказать. Разумеется, лишь в общих чертах и очень популярно, но вы, как я уже понял, ребята не шибко привередливые, поэтому…
– Рассказывай, рассказывай, – поторопил проводника Бунтарь. – А то кто знает, свидимся ли еще.
– Что верно, то верно, – согласился конфедерат. – Завтра утром, когда к нам в квартал нагрянет проверка, я должен сидеть дома, как образцовый ссыльный, и не благоухать всяким «трахейным» дерьмом. Поэтому быстренько сдам вас кому следует и сразу назад – мыться, бриться, переодеваться…
– Исследования, – еще раз напомнил превентор. – Краденые файлы… Не отвлекайся!
– Да-да, разумеется… В общем, если сразу отмести всю заумную медицинскую терминологию, в которой я полный профан, то на память приходит лишь одна из основных процедур. Все вы по очереди прошли ее в течение того полугода, что я там находился. «Чистилище» – под таким условным обозначением фигурировала та процедура в отчетах. «Превентор номер один прошел Чистилище» – согласись, этот ваш Данн не был лишен чувства юмора. Еще в тех отчетах часто встречался термин «Точка Невозвращения»; насколько я в курсе, на самом деле это понятие используется то ли на флоте, то ли в авиации. Здесь же дело заключалось в следующем: в процессе твоего прохождения через Чистилище ты доходил – либо тебя доводили – до некоего предела, или максимальной нагрузки, а может, болевого порога или еще чего… Ладно, не важно, смысл ясен. И насколько я тогда вник в суть той процедуры, никто из вас этот «предельно максимальный порог» не пересек. Даже твоей жизнью ученые рисковать не стали – видимо, твердо знали, что им нечего ловить за тем «порогом». А после того, как ты побывал в Чистилище, эти коновалы взялись за тебя уже со всей серьезностью. Из чего напрашивается вывод, что зловещая процедура прошла успешно. Провались она с треском, вряд ли бы медики стали потом с тобой возиться, правильно?
– Чистилище… Точка Невозвращения… – медленно повторил Бунтарь, пытаясь освежить себе память и, как всегда, тщетно. – Да, видимо, в Чистилище всем нам об эту Точку память-то и поотшибали… – И, повернувшись к подруге, на всякий случай полюбопытствовал: – Что скажешь? Нет никаких ассоциаций?
Невидимка лишь молча помотала головой.
– И у меня тоже, – признался Первый. После чего кивнул на кейс с передатчиком и грустно пошутил: – Может, связаться с Данном да у него спросить, что все это значит?
– Свяжись-свяжись! – хохотнул Молино. – Он тогда вас обоих для просветления памяти повторно через свое Чистилище пропустит. А потом еще разок, для закрепления, так сказать, усвоенного материала… Передохнули?.. Что ж, значит, благодарите святого отца за хлеб насущный – и в путь. Все оставшиеся вопросы выясните через пару-тройку часов у одного всезнающего человека. С ним вам будет гораздо интереснее общаться, чем со мной, вот увидите…

– Кто это? – спросил Бунтарь, указав на портрет бравого седобородого человека в сером мундире с золотыми пуговицами. Судя по выправке и властному взору, бородач был военным довольно высокого ранга. Его форма также напоминала армейскую, однако где и когда носили мундиры такого покроя, Бунтарь не имел ни малейшего представления.
– Это и есть генерал Роберт Эдуард Ли, о котором я только что упоминал. Он был одним из великих конфедератов своего времени, – пояснил Чезаре Агацци, тоже являвшийся весьма известным конфедератом, только уже, разумеется, современности. Генеральский портрет висел над рабочим столом лидера группы «Атолл» и невольно притягивал взор каждого, кто переступал порог кабинета Чезаре. – Конечно, всегда найдутся те, кто скажет тебе, будто Роберт Ли – злодей, враг демократии, защитник прав рабовладельцев и вообще, дескать, он вовсе не был никаким героем. Плюнь этим людям в лицо, мистер Первый, ибо, принижая величие гения, все они совершают преступление перед историей. Согласен, мое поклонение генералу Ли выглядит странно: мы боремся за свободу, а он ратовал за сохранение рабства. Да, это действительно так, однако объединяет нас кое-что иное. Прежде всего, мы – старые и новые конфедераты – ярые сторонники консервативных порядков. Только их мы считаем единственно справедливыми и готовы с оружием в руках отстаивать наши убеждения перед властью, которая желает безжалостно разрушить вековые устои. Конфедерация генерала Ли потерпела поражение. Нам тоже не повезло в последней войне – что ж, к сожалению, история повторилась. Но ошибается тот, кто думает, будто наша история уже завершилась. Нам нанесли сокрушительный удар, но мы все равно продолжаем борьбу, ведь наша конфедерация – это не одиннадцать взбунтовавшихся штатов, а весь мир! Только вдумайся, мистер Первый: наше безумное правительство дерзнуло воевать со всем миром! Их с позором изгнали из Интернета, но они все еще пытаются из своего тесного загона навязать Международной Сетевой конфедерации свои условия. Тупые упертые сизифы, тратящие столько сил и средств на бесплодный труд, будут в конце концов осмеяны своими потомками!..
Внешне Чезаре Агацци по прозвищу Креветка был даже отдаленно не похож на своего осанистого благородного кумира. Маленький и худощавый, с зализанными назад посредством лака волосами, лидер «Атолла» обладал, однако, среди конфедератов внушительным авторитетом. Создав себе громкую славу в годы Новой Гражданской войны, Креветка являлся одним из тех повстанческих вождей, которые умудрились спастись во время «Урагана в Лагуне» и залечь на дно практически под носом у властей.
Неизвестно, как были настроены другие скрывшиеся лидеры конфедератов, а энергичный Чезаре обладал неуемным желанием взять у правительства реванш. Агацци не сидел сложа руки и продолжал борьбу за прежние идеалы, пусть даже таким пассивным методом.
Для активного противостояния властям Агацци катастрофически недоставало опытных сподвижников и надлежащего технического оснащения. Нет, конечно, кое-какое оборудование, а также готовые ринуться в бой энтузиасты – в основном, пламенные романтики-юнцы, что примкнули к Чезаре уже после войны, – на базе «Атолла» имелись. Только бросать властям вызов столь жалкими силами означало обречь себя на повторное поражение. Креветка не желал опять проигрывать и потому предпочитал соблюдать конспирацию и выжидать наиболее подходящий для атаки момент. Ну и, разумеется, изыскивать любые способы разжиться дополнительными финансами, необходимыми сегодня конфедератам как воздух.
Превенторам было совершенно невдомек, где располагается база «Атолла», поскольку после бегства из гетто они так ни разу и не вышли на поверхность. Перейдя границу, Молино в одном из подземных тоннелей передал беглецов с рук на руки двум вооруженным конфедератам. Проводник вызвал их к условленному месту встречи при помощи переговорного устройства, спрятанного в одном из «трахейных» шлюзов.
Хуану долго пришлось убеждать прибывших с базы товарищей, что он не пьян и выведенная им из гетто парочка действительно обладает уникальными талантами. Трудности заключались в том, что поблизости попросту не оказалось ни одного ультрапротектора, на котором превенторы могли бы подтвердить, что Молино говорит истинную правду.
Но, как бы то ни было, лед недоверия между конфедератами и превенторами вскоре растаял, и бойцы «Атолла», поверив-таки ссыльному товарищу, повели гостей к себе на базу. Само собой, не забыв предупредить подопечных о том, что если они не оправдают оказанного им доверия, их там же, на базе, и похоронят. Превенторы, которых за минувшие три дня где только ни хоронили, отнеслись к угрозам спокойно и постарались убедить новых знакомых в своих мирных намерениях. Конфедераты, естественно, не поверили и пристально следили за спутниками всю дорогу до базы.
Проплутав по сумрачным тоннелям еще часа полтора – к счастью, на сей раз без ползаний по тесным шлюзам, какие здесь, вне гетто, были попросту не нужны, – конфедераты вывели превенторов к своему убежищу.
Разыскать его несведущему человеку было бы чрезвычайно сложно. База «Атолла» представляла собой уменьшенную копию тех баз, что были уничтожены правительственными войсками в финале Новой Гражданской. Разве что укреплена она была не так основательно. Зато недостаточная толщина бетонных стен компенсировалась их отменной маскировкой. Бунтарь поначалу решил, что проводники заблудились и по ошибке завели превенторов в забитый мусором тупик. Однако вскоре выяснилось, что гора мусора является бутафорской и навалена поверх скрытого в полу большого механического люка. При его открытии куча хлама тоже сдвигалась в сторону. Сам же люк был сделан столь искусно, что, надумай муниципальные службы когда-нибудь навести здесь порядок, они все равно не обнаружили бы никакого прохода в секретное убежище конфедератов.
Заставленные компьютерами и прочим незнакомым превенторам оборудованием тесные бункеры и соединяющие их коридоры занимали два верхних яруса базы. На нижнем располагалась казарма, кабинет Агацци и несколько подсобных помещений. Бунтарь предположил, что у убежища конфедератов должен иметься и верхний выход – ведь не из канализационных же люков люди Креветки выходят в город за продуктами и по другим хозяйственным надобностям.
Превентор не ошибся. Вскоре он узнал, что прямо над базой расположен частный госпиталь, принадлежащий одному из друзей Агацци, хирургу Милдреду Прайсу – богатому и вполне добропорядочному горожанину, который, однако, не только сочувствовал борцам за «сетевую свободу», но и по мере сил содействовал им.
Проводники, не мешкая, повели гостей к своему лидеру, где повторилась та же история, что и с Молино. Чезаре начал расспрашивать дозорных, не пьяны ли они случаем. А те, в свою очередь, перекладывали ответственность на Хуана, который и всучил им на попечение двух незнакомцев под предлогом того, что эти господа являются крайне ценными для «Атолла» людьми.
К счастью, тут превенторам уже было на чем продемонстрировать свои выдающиеся способности. Как и ожидалось, представление произвело вполне закономерный фурор. Даже такие искушенные в технике специалисты, как конфедераты, не могли не восхититься превенторским талантом.
– Хуан нам не солгал! – довольно потирая руки, воскликнул Агацци после того, как Бунтарь легко проник в защищенную ультрапротектором локальную сеть базы, а Невидимка напугала проводников своим феерическим исчезновением и последующим внезапным появлением за спиной у Агацци. – Я в курсе того, чем когда-то занимался институт Контрабэллум, Молино много рассказывал мне о нем и о себе. Но мы с Хуаном так и не выяснили, чем в итоге закончилась та смелая авантюра Хоторна. Это ж надо на что замахнуться – взломать ультрапротектор! Ну хорошо, допустим, я поверил вам и Молино, тем более, что за вас поручился столь уважаемый нами человек, как Ричард Пирсон. Вы можете пока пожить у нас на базе – само собой, при условии, что будете неукоснительно соблюдать наши законы. Однако не забывайте, что здесь вам все же не ночлежка для беглых преступников и не благотворительный приют. Поэтому было бы неплохо заранее выяснить, какую еще помощь вы хотели бы от нас получить и что намерены предложить взамен.
У Бунтаря было в дороге время поразмышлять над эту тему, тем более что Пирсон загодя предупредил превенторов, какой прием их ожидает у конфедератов. Перед тем как ответить, Первый раскрыл кейс, вынул оттуда трофейный прибор и передал его Креветке.
– Что это? – Чезаре с недоверием взял пластиковый диск и начал разглядывать его со всех сторон. Бунтарь поведал, как к ним в руки угодило это устройство и что Хуан уже проверил его на наличие всякой шпионской электроники.
– Возможно, в нем нет ничего ценного, – повторил Первый слова Молино, сказанные им несколько часов назад. – Возможно, это всего лишь обычный примитивный передатчик – к сожалению, нам пока это неизвестно. Однако мы отлично знаем, что он и вот эти очки… – Бунтарь придвинул к Агацци второй отвоеванный у Данна трофей, – принадлежали командиру подразделения «Превентор». Того самого подготовленного в Контрабэллуме подразделения, за информацией о котором вы в свое время гонялись. Примите эти вещи в качестве благодарности за то, что ваши люди уже для нас сделали.
– Хм-м… – Чезаре озадаченно наморщил лоб и пригладил ладонью и без того тщательно прилизанные волосы. – Что ж, спасибо. Мы непременно исследуем ваши устройства и ознакомим вас с результатами. Но ты еще не ответил на мой вопрос…
– Я отвечу, – заверил хозяина гость, – но только после того, как вы расскажете, что известно «Атоллу» о военно-промышленном концерне «Звездный Монолит».
– Вы выбрали для себя достойного противника, – сказал Агацци, но в голосе его звучало не уважение, а снисходительная ирония. – Воевать с таким монстром станут либо безумцы, либо гении.
– «Монолит» уже воюет с нами, – напомнил Бунтарь. – И пока безрезультатно. Но мы не гениальные военные стратеги и не сумасшедшие. В этой войне нам просто очень хочется выжить. Мы шли на все, чтобы спасти собственные шкуры от головорезов Холта. Он уже привык к тому, что наша тактика – бежать без оглядки и прятаться, где представится возможность. И я почти стопроцентно уверен, что в ближайшее время Холт не изменит свое мнение о нас. Но мы не намерены больше бегать от Мэтью и ждать, когда нас в конце концов уничтожат. Это заведомо проигрышная стратегия. Поэтому теперь нам хотелось бы побороться за победу. С вашей поддержкой, разумеется.
– Хорошо сказано, черт побери! – Креветка с чувством грохнул кулаком по столу. На сей раз ирония в голосе лидера конфедератов отсутствовала начисто. – Почти так же, как в свое время сказал великий генерал Роберт Ли: «У меня не было сил на оборону, поэтому я решил пойти в наступление»! Вы нравитесь мне все больше и больше, ребята! Так что смотрите, не вздумайте теперь разочаровать Чезаре Агацци!.. Да, нам кое-что известно о концерне «Звездный Монолит». На сегодня эта организация – крупнейший правительственный поставщик высокотехнологичного военного оборудования. Разного: от банальных инфракрасных оптических прицелов до космических разведывательных спутников. Я и впрямь удивлен, как это чудовище еще не стерло вас в порошок… Штаб-квартира «Звездного Монолита» расположена на острове Медвежий Тотем, который является собственностью концерна. Когда Хоторн прибрал этот остров к рукам, то пригласил лучших в мире архитекторов-модернистов, и они сотворили для него воистину новое чудо света – настоящий футуристический город Пиа Фантазиа. Монументальное сооружение. Издалека оно кажется этаким грандиозным миражом или даже частью иной реальности. Некоторые остряки, зная любовь Хоторна к латыни, предпочитают называть Пиа Фантазия не иначе, как «Маниа Грандиозо». Впрочем, эта издевка не лишена объективности. Когда смотришь, во что «Монолит» превратил свой остров, и впрямь можно подумать, что Хоторн страдал манией величия.
– Штаб «Монолита» занимает целый огромный город? – усомнился Бунтарь.
– Ну, не то чтобы город… Да и сам Медвежий Тотем – скорее островок, нежели остров, – уточнил Агацци. – По площади Пиа Фантазиа равен примерно трем обычным городским кварталам, но, поверь, сегодня там есть на что взглянуть. Причем попасть туда можно вполне легально: часть штаб-квартиры «Монолита» открыта для посещений туристов; для них на Медвежий Тотем ходит специальный паром. В этом плане Хоторн был очень великодушен и щедр – действительно, грех прятать такую красотищу от людских глаз. Там ведь не только здания, но и парк-дендрарий «Семирамида» с искусственными водопадами, музей, обсерватория, отель, оздоровительный комплекс, ресторан… А также демонстрационный полигон, где «Звездный Монолит» показывает широкой публике кое-какие свои разработки. Да что я вам все это рассказываю! Если решили разузнать побольше о своих врагах, садитесь за компьютер, ищите в Эй-Нете сайт «Звездного Монолита» и устройте себе виртуальную экскурсию по Пиа Фантазиа.
– А это безопасно? – насторожился превентор, отлично помня, к чему привела их последняя прогулка по Пятьдесят Первому штату.
– Если не станешь выдавать себя за меня – да, – обнадежил Чезаре гостя. – Большинство наших братьев пока не занесено в черные списки полиции и потому без проблем выходят в Эй-Нет даже отсюда. Подключись через учетную запись, к примеру, Джона Бэнкрофта и изучай нужные тебе материалы сколько влезет…

Превенторы не преминули воспользоваться гостеприимством Креветки, сели за его компьютер и приступили к поиску. Памятуя, насколько чуткими были специалисты Холта по электронной разведке, теперь Бунтарь избегал употреблять при работе с поисковиком фамилии и термины, которые могли бы скомпрометировать хозяина этих стен. Сегодня допущенная ошибка могла иметь куда более катастрофические последствия и грозила испортить жизнь уже не одному случайно вовлеченному в это дело человеку, а многим.
Слайды, видеоматериалы и приятный «закадровый» голос девушки-гида помогли превенторам составить подробное представление о Пиа Фантазиа – еще одном городе, основанном Претором. В отличие от мнимого «города» Контрабэллума, этот существовал в реальности. Несколько институтских улиц, составленных из мелких однотипных построек, смотрелись на фоне великолепного Пиа Фантазиа попросту жалкими. Выстроенные в центре Медвежьего Тотема двенадцать не похожих друг на друга высотных зданий – конечно, далеко не таких гигантских, как Фридмэн-тауэр, – были объединены между собой в единый комплекс. Сделано это было посредством множества виадуков: крытых и открытых, длинных и коротких, широких и узких. Виадуки пролегали практически на всех уровнях, а кое-где соединяли напрямую верхушки зданий.
Особенно грандиозным этот комплекс казался при взгляде снизу. Спаянные виадуками и сверкающие стеклом на солнце двенадцать причудливых зданий были похожи на один колоссальный кристалл. Чтобы вырастить такой, у природы должно было уйти, как минимум, миллион лет. Выращенный Хоторном всего за три года «кристалл» Пиа Фантазиа служил наилучшей эмблемой для концерна «Звездный Монолит»: выглядел, словно подарок от внеземной цивилизации – этакий алмаз, огранкой которого занимались лучшие мастера во Вселенной. Если бы не ходившие по комплексу люди и видневшиеся повсюду вывески, Бунтарь и Невидимка могли бы долго гадать, что именно изображено на этих слайдах.
Однако главный и не самый приятный сюрприз поджидал превенторов дальше. И пусть сделанное ими открытие не имело сегодня для беглецов принципиального значения, все равно знакомство с ним выдалось болезненным.
Всему виной оказались некоторые слайды. Бунтарь и Невидимка сразу узнали то, что на них было запечатлено, так как видели их не впервые. Смутное подозрение возникло у Первого еще тогда, когда Агацци упомянул о существующем на Медвежьем Тотеме парке с водопадами. И вот теперь нехорошие догадки Бунтаря подтвердились. Большинство сделанных в «Семирамиде» фотографий – кроме тех, на которых было видно небо, – все эти годы демонстрировала превенторам Скрижаль.
«Ботанический сад – любимое место отдыха граждан Контрабэллума» – с таким комментарием видели раньше беглецы эти дивные по красоте слайды. А также многие другие отснятые в Пиа Фантазиа кадры, что были выданы доверчивым превенторам под видом достопримечательностей подземного города.
Главная площадь Контрабэллума оказалась на самом деле вовсе не площадью, а лишь двором в центре между зданиями комплекса…
Скульптура Мудрого Отца, якобы воздвигнутая гражданами подземного города в память о захороненных в Одиуме предках, изображала трагически погибшего более века назад Президента – главу государства, чья фамилия, как и фамилия скульптора, ни о чем превенторам не говорила…
Второе известное скульптурное сооружение Контрабэллума-легенды – фонтан Радости – в Пиа Фантазия был всего-навсего безымянным фонтаном в холле местного отеля «Рубин»…
Сфотографированный изнутри купол обсерватории, сооруженной Хоторном на северном мысу острова, все эти годы выдавался превенторам за искусственный бетонный свод – тот самый, который Бунтарь так и не обнаружил над настоящим Контрабэллумом…
И это уже не говоря о пресловутом ботаническом саде с водопадами, оказавшемся на поверку просторным парком, над которым не возвышался унылый серый купол, а голубело чистое небо…
Делать подобные открытия было бы весьма забавно, не будь все это в действительности столь грустно…
Бунтарь и Невидимка умолчали о своей находке и не стали обсуждать ее в присутствии Агацци – побоялись ненужных расспросов.
Превенторы вдоволь насмотрелись на фотографии, изучили несколько коротких видеоматериалов, прослушали комментарии гида и даже совершили «облет» подробного виртуального макета Пиа Фантазиа. И только потом вспомнили о правилах хорошего тона и закончили экскурсию, решив больше не злоупотреблять радушием хозяина.
Покинув Эй-Нет, Бунтарь вдруг вспомнил, что Креветка говорил о туристах: им дозволялось гулять далеко не по всей штаб-квартире «Звездного Монолита». Превентор не стал из-за одного невыясненного вопроса возобновлять виртуальную экскурсию и предпочел спросить об этом у Агацци.
– Совершенно верно – экскурсионные маршруты не охватывают и половины достопримечательностей острова, – снова подтвердил это Агацци и указал на дисплей, где еще вращался виртуальный макет архитектурного комплекса. – Обратите внимание вот на эту группу из восьми зданий. Хоть они и расположены рядом с остальными, однако заметьте – стоят немного особняком и почти не имеют выходов в публичные места. Эти восемь строений и есть непосредственно штаб-квартира концерна. Отсюда его директорат координирует работу своих предприятий по всей стране. И именно сюда нужно наносить главный удар тому, кто решит вести войну против Холта. Так что у вас на уме, ребята? Бомба? Электромагнитный импульс? Вирусная атака на серверы «Монолита» изнутри?
– Нам нужны доказательства существования подразделения «Превентор». Или какие-нибудь материалы по проводимым в Контрабэллуме исследованиям, – просветил Бунтарь Креветку. – Добыв эту информацию, мы вынудим правительство возобновить расследование дела о закрытии института и получим более-менее надежную защиту от Холта и его покровителей.
– К чему такой риск? – хмыкнул Чезаре. – Вы сами и есть главная улика против «Звездного Монолита». Пробирались бы лучше в столицу и искали правду там. На худой конец, проникли бы в дом к какому-нибудь политику. Взломав его ультрапротектор, вы моментально убедите в своей правоте даже самого недоверчивого конгрессмена.
– Не все так просто, – с сожалением произнес превентор. – Единственный человек из правительства, которого мы случайно отыскали и который хотел нам помочь, был запуган Холтом и отказался от этой затеи. Холт предвидел все наши вероятные шаги и потому предпочел заранее объявить нас беглыми преступниками и убийцами. Но даже если мы в таком статусе сумеем пересечь полстраны, затеряться в столице и отыскать нужного человека, где гарантия, что он вообще согласится нам помогать, а не сдаст взломщиков прямиком в полицию? Нет, Чезаре, чтобы вступать с Холтом в открытый бой, нам с Невидимкой надо сначала заполучить на руки бомбу. Но не простую, какая у нас сегодня имеется, а самую мощную. Такую, от взрыва которой ни один из наших врагов уже не смог бы себя обезопасить… Нужные нам улики могут храниться только в двух местах: в штаб-квартире «Звездного Монолита» и в министерстве обороны. Но полагаю, в последнее учреждение нам лучше не соваться, поэтому выбора, как видишь, нет.
– Выбор есть всегда, – возразил Агацци. – Ты забыл о домашних компьютерах Хоторна. Но на вашем месте я бы туда не совался. Сомневаюсь, чтобы замешанный в скандале покойный магнат хранил у себя дома такой взрывоопасный компромат. Даже под защитой ультрапротектора – ведь кому, как не Хоторну, было знать, что эта охранная система с недавних пор утратила надежность… Министерство обороны? Ладно, не буду скромничать: если бы вам удалось разблокировать доступ к его ресурсам, мои специалисты быстро нарыли бы в них нужный материал – естественно, при условии, что он там есть. Но лично я не стал бы вытаскивать голыми руками из норы гремучую змею, видя, что неподалеку греется на солнышке такая же ползучая тварь. Само собой, оба способа такой охоты рискованны. Но не знаю, как тебя, а меня больше прельщает второй – в норах змеи гораздо опаснее, чем на свободе. Системы безопасности штаб-квартиры «Звездного Монолита» и министерства обороны – те еще крепости. Однако я бы предпочел для начала покопаться в закромах у Холта. Ну а если там ничего не выгорит – тогда у его заказчиков.
– Значит, ты согласен нам помочь?
– Погоди, не торопись. Давай пока ограничимся предварительной договоренностью, – предложил недобитый конфедерат. – О да, мои «стервятники» не откажутся поклевать такую аппетитную жирную тушу, как база данных «Звездного Монолита». Признаюсь, сейчас я как никогда жалею, что мне закрыт доступ в Эй-Нет, поскольку и сам хотел бы пойти с тобой на охоту. Но если мы сунемся на Медвежий Тотем наобум, то просто угробим наш единственный шанс и провалим одну из лучших операций в моей жизни. При всем моем уважении к генералу Ли, в нашей войне от его нахрапистой кавалерийской тактики проку не будет. Выждем какое-то время. Понаблюдаем. Пораскинем мозгами. Отправим наших парней по очереди на экскурсию в Пиа Фантазиа. Оценим шансы. Посоветуемся со знающими людьми. А дальше уже будет видно. У меня на базе вы в полной безопасности, поэтому расслабьтесь и отдохните недельку. Уверяю, никуда за это время ваша правда не убежит. Если ублюдок Холт вас где-то и ждет, то только не у себя в штаб-квартире…

Глава одиннадцатая

Тесная комнатушка, которую выделил гостям Креветка на нижнем ярусе базы, не шла ни в какое сравнение с предыдущим убежищем превенторов – пентхаузом банкира Макдугала. Однако странное дело: здесь, в тесном подземелье, Бунтарю и Невидимке дышалось гораздо свободнее, чем в просторных апартаментах на вершине Фридмэн-тауэр, где даже до туалета нельзя было дойти, чтобы при этом не заблудиться.
Причин такому несвоевременному спокойствию имелось несколько. Но, пожалуй, главная из них заключалась в следующем: на базе «Атолла» беглецов окружали такие же изгои, как сами превенторы, – солдаты, ведущие бой с многократно превосходящими силами противника, люди, чьи души Бунтарь мог считать родственными.
Нынешний порядок вещей во многом напоминал превенторам тот, что царил на Периферии, – закрытое пространство и обитающее на нем тесное сообщество единомышленников. Поэтому, вновь угодив в привычную атмосферу, беглецы вскоре оклемались от пережитого стресса и почувствовали себя гораздо увереннее. И пусть будущее виделось им все таким же туманным, поставленная ими перед собой конкретная цель (в отличие от неопределенной «выжить любой ценой») поневоле заставляла снова обрести веру.
Вера эта, разумеется, сильно отличалась от прежней. Надежда на то, что Претор рано или поздно вернет тебе память и откроет всю правду, вынуждала дисциплинированных превенторов покорно дожидаться этого торжественного момента. Долгое ожидание завершилось страшной трагедией, а открывшаяся правда – вернее, лишь ее самая неприглядная часть, – в одночасье уничтожила старую веру, такую удобную и необременительную. Теперь в поисках истины надеяться приходилось только на себя и на своих новых друзей. Новая вера превенторов требовала от них активных действий, а иначе она попросту исчезала, будто дым от костра. Бунтарю и Невидимке приходилось неустанно заботиться об этом костре, который и согревал их в холодном подземелье конфедератов.
Вторым средством борьбы с холодом и отчаянием для беглецов стала любовь; именно вторым, поскольку вера и надежда были для них сегодня одним неразрывным понятием. Спокойная обстановка и отсутствие поначалу каких-либо дел (Бунтарь даже начал подозревать, что конфедераты попросту забыли о своих гостях) поневоле заставило превенторов возобновить прежние теплые отношения друг с другом и вновь испытать те чувства, что зародились в них едва ли не со дня выхода за ворота Контрабэллума. Ту самую симпатию, которую Бунтарь принимал за любовь, а Невидимка упорно с ним не соглашалась. Просто она считала настоящей любовью более возвышенное чувство, наподобие того, какое превенторы видели недавно в телепостановке. Но, как бы то ни было, за неимением идеальных чувств Первый и Одиннадцатая обходились теми, что уже существовали между ними. Пусть не столь пылкими и поэтичными, зато стойкими и проверенными временем.
Немного сожалея о том, что так и не опробовали в деле роскошную кровать в спальне Макдугала, теперь беглецы довольствовались жестким топчаном, занимавшим почти все жилище превенторов. Нет, их ложе не было настолько широким – просто комнатушка, где ютились Бунтарь и Невидимка, являлась тесноватой даже для одного обитателя.
Но превенторы не жаловались. Наоборот, теснота еще сильнее сближала их. К тому же после пережитых бок о бок невзгод влечение беглецов друг к другу приобрело особую пикантность. Зная, что каждый следующий день может стать для них последним, любовники предавались страсти так, словно за ней должно было последовать неминуемое расставание. Острота переживаемых чувств порой затмевала Бунтарю рассудок, и было весьма кстати, что занятый своими проблемами Агацци предпочитал пока не беспокоить гостей. Сейчас им пришлось бы потратить немало усилий, чтобы просто сосредоточиться на какой-нибудь работе, не говоря уже о доведении ее до конца.
Бунтарю порой мерещилось, что от жара их с подругой разгоряченных страстью тел накаляются даже бетонные стены, а иногда – будто стен этих нет и в помине. В такие минуты удивительные легкость и свобода переполняли превентора. И когда его сознание вновь возвращалось в унылое подземелье, это оно казалось Первому миражом, а прерванный сладостный полет – реальностью, наградой, завоеванной после пяти лет честной службы и кошмарной трехдневной погони. Поэтому вдвойне горько было осознавать, что на самом деле никакой награды за все злоключения беглецам не причитается, а погоня отнюдь не закончена, а лишь приостановлена.
Бунтарь больше не заикался подруге ни о какой любви. Даже желая сказать ей что-то ласковое, он почему-то сдерживался и предпочитал промолчать. Но в такие моменты Невидимка словно бы разгадывала его мысли и в качестве ответной благодарности – тоже молчаливой – дарила ему нежный поцелуй. За эти сутки превенторы вообще мало о чем разговаривали. В основном, отсыпались да занимались любовью, покидая комнату лишь для того, чтобы перекусить. Любовь была для них лучшей антистрессовой терапией, куда более эффективной, нежели вера и надежда. Они же являлись лишь приятными, но все же необходимыми ингредиентами – такими, как сахар в мороженом или какао в шоколаде…
– Прости, что лгала тебе раньше, – сказала Невидимка после очередной близости, счет которым на исходе этих суток безмятежного отдыха был давно потерян. – Все-таки ты был прав.
– В чем же? – Удивленный Бунтарь оторвал голову от подушки и приподнялся на локте. Он и не помнил, когда подруга в последний раз признавала в чем-либо его правоту. Не иначе, за пять лет знакомства это был первый случай подобного.
– В том, что мне знакома любовь, – пояснила Одиннадцатая. – Патер Ричард твердо уверен, что я была замужем. И пусть мне теперь об этом ничего неизвестно, однако сомневаюсь, чтобы я выходила замуж без любви. Может быть, кто-то на это и способен, но только не я. А значит, я до сих пор продолжаю любить своего мужа, пусть и хорошо забытого. И непременно его отыщу, конечно, если он еще жив.
– Наверняка жив, – заверил ее Бунтарь, хотя искренним это заверение все же не являлось. В глубине души Первый надеялся на совсем противоположное. Мысль о том, что в один прекрасный момент Невидимка может его покинуть ради человека, которого она абсолютно не помнила, повергла Бунтаря в уныние. Впрочем, внешне он этого не выказал.
– Я знаю, что как только увижу его, так сразу все вспомню. Хотя… – Невидимка осеклась и тоже приуныла. – Хотя почему же тогда я покинула этого человека и подписала контракт с Контрабэллумом? Неужели мой муж умер? Скажи, вот имейся у тебя раньше любимая жена, ты бросил бы ее, зная, что, скорее всего, вам больше никогда не придется быть вместе?
– Сложный вопрос, – пожал плечами Бунтарь. – Без очень веской причины, наверное, не бросил бы. Дело в том, что, в отличие от тебя, у меня на сей счет в памяти нет ни единого просвета. Молино утверждает, что в Контрабэллум меня доставили разозленным, но чем это было вызвано, ума не приложу.
– Хуан также упоминал об одной очень грустной женщине-добровольце, – добавила Одиннадцатая. – Мне почему-то кажется, что это была я.
– Это могла быть любая из вас, – заметил Первый, – кроме, пожалуй, Смуглянки. Не исключено, что та печальная женщина в данный момент служит под командованием Данна и сегодня вполне довольна своей жизнью. Кстати, ты ловко подстригла тогда нашего полковника. Долго теперь его превенторы будут над ним потешаться.
– Вообще-то, если честно, я не собиралась это делать, – усмехнулась Невидимка. Курьезный эпизод позавчерашнего бегства немного развеял ее грусть. – Но когда вдруг ни с того ни с сего отрезала Данну волосы, испытала такое удовольствие, словно осуществила свою многолетнюю мечту.
– Возможно, у тебя и впрямь была такая мечта, – предположил Бунтарь. – Если тот косматый медик, о котором рассказывал Молино, и Данн – одно и то же лицо, значит, твое неосознанное желание устроить Айзеку подлянку могло иметь под собой вескую основу. Предположим, что, проводя над нами опыты, он был с тобой и прочими добровольцами не слишком любезен, и все мы затаили на него злобу. Поэтому позавчера, на крыше Фридмэн-тауэр, ты осуществила не только свою сокровенную мечту, но и мечты остальных превенторов. В том числе, разумеется, и мою. Так что теперь я непременно должен сказать тебе спасибо.
– Только на словах? – игриво улыбнулась Невидимка и ущипнула друга за живот, отчего Бунтарь аж подпрыгнул, вмиг выйдя из расслабленного блаженного состояния. – А что, на другие виды благодарности ты сегодня уже неспособен?
– Дай-ка поразмыслить… – Бунтарь изобразил задумчивое лицо, но уже в следующий миг хищником набросился на Невидимку и заключил ее в крепкие объятия. Она стала вяло отбиваться, что входило в их традиционную любовную игру. Но сопротивление подруги, согласно той же традиции, продлилось недолго…
Конечно, по истечении суток такого многопланового отдыха, который в целом укладывался в известную превенторам теорию о восстановлении сил посредством смены нагрузок, нельзя было отблагодарить партнершу так, как того она заслуживала. Но поскольку Невидимка сама была порядком утомлена долгим курсом «восстановительной терапии», никто из любовников не жаловался на слегка упавший темп их жаркой игры. Впрочем, глубокий спокойный сон, сморивший затем Бунтаря и Невидимку, обещал избавить их от усталости и придать сил на исполнение задуманной авантюры, успех которой ставился пока под большое сомнение…

Когда Бунтарю довелось познакомиться с другими членами группы «Атолл», он открыл для себя одну любопытную закономерность. Все находившиеся под командованием Креветки конфедераты носили аналогичные «морские» прозвища: Осьминог, Кальмар, Медуза, Краб, Удильщик, Моллюск и прочие. Эта приверженность глубоководной тематике объяснялись просто: раз уж борцы за сетевую свободу залегли на дно, то и атмосфера в коллективе должна поддерживаться соответствующая. Из чего следовал вывод, что как только возрожденная армия конфедератов вновь заявит о себе в полный голос, все эти «придонные» обитатели тут же поменяют свои нынешние конспиративные клички на что-нибудь более звучное и авторитетное. А разросшаяся группа, возможно, сменит свое название на «Архипелаг» или, при хорошем притоке бойцов, даже на «Материк».
Единственный, кто вот уже на протяжении почти полувека не менял своего второго имени и не собирался это делать в дальнейшем, был конфедерат по прозвищу Планктон. Ветеран освободительного движения, он являлся самым пожилым обитателем базы, практически стариком: костлявая сутулая фигура; длинные руки, при взгляде на которые создавалось впечатление, будто их долго вытягивали на каком-нибудь пыточном станке (впечатление лишь усилилось, когда Бунтарь заметил, что левая рука Планктона и впрямь чем-то сильно изуродована); осунувшееся морщинистое лицо, дряблые щеки, обрамленная редкими седыми волосенками плешь, шелушащаяся бледная кожа с синими прожилками… Довершали этот неприглядный портрет большие, прямо-таки ископаемые очки с невероятно мощными линзами. В них красные воспаленные глаза Планктона становились размером с яблоко и уже казались глазами не человека, а чудовищно огромной жабы. К тому же у престарелого конфедерата были явные проблемы со слухом, и, чтобы найти с Планктоном взаимопонимание, Бунтарю приходилось почти кричать, так как слуховым аппаратом старик почему-то не пользовался.
Однако, несмотря на столь немощный вид, рассудок у ветерана сохранился на диво ясным, пусть даже он все время бормотал под нос какой-то стариковский бред. Именно трезвый рассудок и не утраченное с годами мастерство были главным достоинством не только самого ветерана, но и всей его группы. Планктон олицетворял для «Атолла» этакое орудие главного калибра и по совместительству – символ удачи. Старый конфедерат обладал неисчерпаемыми знаниями и солидным опытом ведения подрывной деятельности на тех фронтах, где оппозиционеры продолжали свою войну с правительством.
О талантливости Планктона говорил и тот факт, что официально этого человека попросту не существовало, причем уже достаточно давно. Копия свидетельства о смерти некоего гражданина Антона Быкова висела у старика в рамочке на самом почетном месте – таком же, как то, где у Креветки находился портрет генерала Ли. Покойный Быков прожил на белом свете немного – всего двадцать три года, после чего скоропостижно скончался от внезапной инфекционной болезни. В действительности же он, постаревший на сорок с лишним лет, стоял сейчас перед Бунтарем и пялился на него сквозь выпуклые линзы очков своими «жабьими» глазами.
– Это, мистер Первый, и был в свое время мой экзамен на зрелость, – указав на свидетельство, скрипучим голосом сообщил Планктон Бунтарю. – Где-то далеко отсюда, в одном южном городке, даже соответствующая могилка имеется, н-да… Для таких отщепенцев, как я, считалось наивысшей доблестью доказать властям, то что ты – мертвец. Причем так убедительно, чтобы власти никогда не сумели доказать обратное. С тех пор я, можно сказать, стал привидением: ни документов, ни прав, ни страховок. Почти такой же призрак, как твоя подруга, разве только в пустой комнате прятаться не умею. Поэтому и зовут меня Планктоном: я незрим и я повсюду, во всех уголках информационного океана, н-да… Ну и само собой подкармливаю здешних «креветок» и «каракатиц», хе-хе!
Смех старика больше напоминал кашель поперхнувшегося и даже вызвал у Бунтаря естественное желание постучать собеседнику по спине. Однако вместо этого Первый лишь отметил, что судьба свела превенторов с очередной уникальной личностью. Вероятно, даже более уникальной, чем они сами.
– Ты хоть иногда в город-то выходишь? – поинтересовался Первый. Старик был настолько тощ и бледен, что, поставь позади него яркую лампу, и она просветила бы Планктона насквозь.
– А что я в вашем городе забыл? – искренне удивился ветеран. – Молодежь меня тут поит-кормит; к женщинам, поди ты, лет двадцать как равнодушен; а воздух Креветка на моем ярусе прогоняет через дорогущие фильтры. Так что воздуха чище, чем здесь, сегодня, пожалуй, и в заповедниках нет. К тому же у меня с детства агорафобия – как только попадаю на открытое пространство, так сразу начинает колотить мандраж. Именно из-за этой болезни я в молодости и сдружился с информатикой. Дни и ночи напролет от компьютера не отходил. Возле него, наверное, и окочурюсь, н-да… Ладно, давай ближе к теме. Креветка сказал, что вы решили раздобыть в штаб-квартире «Звездного Монолита» кое-какую секретную информацию. Дело похвальное, и мне оно по душе. Давненько я, надо признаться, ни в чем подобном не участвовал и очень уж хочется снова в бой, н-да… Так что, если «Атолл» решит в это ввязаться, без моего содействия вам не обойтись. Насколько я в курсе, вы ведь только ультрапротектор умеете взламывать, а в нашем деле почти ничего не смыслите.
– Все верно, – подтвердил Бунтарь. – Поэтому основную часть работы волей-неволей придется выполнять вашей группе.
– Основную часть работы?! – Опять было непонятно, смеется старик или кашляет. – Хотите сказать, что взлом ультрапротектора для вас – мелочь?
– Ну, если учесть, сколько усилий и времени мы на это тратим, то, видимо, так оно и есть, – не стал отрицать Бунтарь.
– Черт возьми, знал бы ты, парень, как приятно мне, старой развалине, такое слышать! – Будь Планктон помоложе, он бы, наверное, на радостях даже запрыгал. – Думал, уже и не доживу до этого дня, н-да! С тех пор как двадцать лет назад кучка проклятых умников запатентовала свой ультрапротектор, у меня в жизни настала такая черная полоса, что хоть в петлю лезь. До войны еще куда ни шло, зато потом, когда эта «ультра-зараза» стала такой же распространенной, как зубная щетка, для меня в Эй-Нете почти все двери наглухо позакрывались. А те, что доступны, еще поискать надо. Мои удачные послевоенные взломы можно пересчитать по пальцам одной руки. Вот этой! – С горькой усмешкой старый конфедерат продемонстрировал свою покалеченную левую руку, на которой недоставало двух с половиной пальцев. – Ультрапротекторы теперь ставят везде, где только возможно, поэтому для меня в Эй-Нете сегодня такая тоска, н-да… За что, спрашивается, боролись?.. И если ты, парень, дашь мне возможность снова оседлать этого конька, я тебе всю оставшуюся жизнь буду благодарен. Давай начистоту: сколько мне еще небо коптить? Год, два… Вряд ли за это время для меня подвернется что-нибудь более стоящее, чем твой «Звездный Монолит». Пусть даже у нас с вами ничего не выйдет, зато ты сделаешь старику такой подарок, о каком я, возможно, всю жизнь мечтал, н-да!
Глаза Планктона за толстыми линзами очков стали влажными, а ладони и подбородок затряслись мелкой дрожью. Перспектива тряхнуть стариной, не исключено, что и впрямь последний раз на своем веку, изрядно взволновала засидевшегося без настоящего дела ветерана.
– Нет, Планктон, так не пойдет, – помотал головой Бунтарь. – Конечно, для тебя это всего лишь старческая блажь и шанс растрясти косточки, но нас неудача совершенно не устраивает. Поэтому лучше сразу пообещай, что будешь не развлекаться, а работать на совесть.
– Ты, видимо, меня неправильно понял, – обиделся конфедерат. – Кажется, именно о работе я и вел речь. А когда Планктон работает, ему абсолютно нет дела до развлечений. Главное, парень, впусти старую лису в курятник, а уж она там сориентируется, что и как. Я ведь в послевоенные годы тоже без дела не сидел и провел ряд полезных исследований насчет того, каким образом можно обойти этот чертов ультрапротектор. Хотелось, знаешь ли, потешить самолюбие и стать первопроходцем, утерев нос Хоторну с его институтами и миллиардными бюджетами, н-да… И утер бы рано или поздно, даже не сомневайся! Просто я изначально пошел по неверному пути, только и всего. Поэтому не повезло. Но зато я кое-что другое выведал, что завтра нам тоже наверняка пригодится. Одну прелюбопытную закономерность… Тебе интересно или опять скажешь, что это всего лишь блажь старого пердуна-затворника?
– Разумеется, интересно! – поспешил заверить его Бунтарь, чувствуя неловкость от того, что нечаянно обидел Планктона необдуманными словами. – И никакой ты не пердун – мне б в твои годы такой же ясный ум, как у тебя!
– Что ж, спасибо на добром слове, н-да… Так вот, есть у ультрапротектора один недостаток, о котором очень мало кто подозревает. В том числе, полагаю, и разработчики этой чудо-системы. Нет, с технической стороны все безупречно – это умные люди еще до меня успели не однажды доказать. Дело в другом – в психологии пользователя ультрапротектором…
– Ух ты, как оказывается все сложно! – вырвалось у Бунтаря. Однако он тут же спохватился, что чувствительный к критике, как и все великие люди, Планктон может опять обидеться.
– Вовсе нет, – возразил ветеран, на сей раз пропустивший язвительный комментарий собеседника мимо ушей. – Наоборот, все элементарнее некуда. Растолкую популярно. Например, у тебя есть ботинки с крепкими шнурками. Станешь ли ты при этом привязывать ботинки к ногам еще какими-либо подручными средствами: скотчем, веревкой, проволокой?
– Зачем? – недоуменно вскинул брови превентор.
– Что значит «зачем»? – переспросил Планктон. – Для пущей надежности.
– Но ты же сам сказал, что на ботинках крепкие шнурки, – Бунтарь догадался, к чему клонит конфедерат, но не стал раньше времени высказывать свою догадку. Раз нравится Планктону роль мудрого наставника, так пусть потешит себя немного. От Бунтаря не убудет, а старику приятно.
– Ну и пускай они крепкие, – продолжал Планктон свой урок психологии. – Привяжи вдобавок ботинок к щиколотке веревкой, он еще крепче на ноге держаться станет.
– Да ладно, брось свои шутки, – махнул рукой Первый. – Веревка, проволока… К чему перегибать палку там, где можно обойтись без дополнительных мер предосторожности.
– Именно так и считают сегодня практически все инженеры по безопасности, с кем мне довелось за последние годы пообщаться в Эй-Нете, – назидательно подняв палец, подытожил Планктон. – Испокон веков человечество исповедует простой, как яйцо, принцип: если обувь тебе впору и у нее не сгнила подошва, хороший прочный шнурок или ремешок – вот и все, что должно удерживать ботинок на ноге. Какие еще нововведения здесь можно предложить? И целесообразно ли вообще их предлагать?.. То же самое и с ультрапротектором. Индивидуальное «мерцание» биополя не подделать – это продолжает оставаться аксиомой для тех, кто не осведомлен об успехах Контрабэллума. Благодаря уникальным свойствам ауры, ультрапротектор нельзя ни обойти, ни взломать – на сегодня это тоже является общепризнанной истиной. За стопроцентную надежность приходится выкладывать хорошие деньги – опять-таки аксиома, которую станут оспаривать лишь кретины. Оспаривать и тем не менее платить требуемую цену вместе с остальными. Ничего не попишешь: «Ультрапротектор Секьюрити Систем» – монополист, не имеющий в обозримом будущем конкурентов; бесспорно, производители шнурков в этом плане чувствуют себя на своем рынке не так вольготно, как наш герой – на рынке охранных систем, н-да… Вот и прикинь: ты отстегиваешь кругленькую сумму, а получаешь взамен сверхнадежный ультрапротектор. И теперь, когда твои «ботинки» зашнурованы на совесть, есть ли смысл тратиться на дополнительные «подвязывающие веревки» – охранные системы, производители коих, вдобавок, уже не дают на свой товар полноценную гарантию? Какой уважающий себя экономист станет вписывать в бюджет своей компании лишнюю статью расходов? И немалых, следует заметить.
– Все ясно с твоей психологией. Гарантия абсолютной неуязвимости со временем притупляет инстинкт самосохранения. Поэтому, когда вдруг происходит форс-мажор, ты попросту оказываешься к нему не готов. Как правило, и последствия катастрофы получаются гораздо разрушительнее, чем могло бы быть, не уповай ты всецело на свою суперзащиту, а находись постоянно начеку. То есть, твои слова про лису в курятнике – как раз об этом?
– В точку! Пусть даже в «Звездном Монолите» знают о том, что в городе сейчас скрываются два человека, способные обходить ультрапротектор, вряд ли Холт ждет вашего появления на Медвежьем Тотеме, а тем более в компании конфедератов. Мы ударим по штаб-квартире «Монолита» так, что Холт надолго это запомнит. Планктон с удовольствием вернет его назад, в каменный век, и войдет в легенды как один из великих конфедератов, н-да! Убери только с моего пути этот чертов ультрапротектор!..

– Занятная вещица, – заметил Чезаре Агацци, указав Бунтарю глазами на лежащий перед ним прибор, отобранный превенторами у полковника Данна. – Моллюск полдня с этим устройством провозился, потом Ламинарии отдал, и та еще в нем покопалась. Вот только никто из моих технарей так и не выяснил, что же за чудо-аппарат ты отнял у полковника. С очками все ясно. Спасибо твоей подруге, она нам в этом помогла. В очки вшит сканнер ультрапротектора с возможностью захвата, так сказать, невидимых целей. Поэтому, если теперь мисс Одиннадцатая вдруг решит от тебя спрятаться, смело надевай полковничью маску и быстро отыщешь всех «невидимок» в округе.
– Насчет очков я сразу догадался: они были нужны Данну для того, чтобы следить за своими «призраками», – сказал Бунтарь. – Иначе как бы он сам различил их в невидимом состоянии? Ну а прибор, как предполагал Хуан Молино, предназначался для связи с превенторами.
– Это не передатчик, – помотал головой Креветка. – Вернее, не совсем передатчик; мои ребята окрестили его «сковородой», поэтому для удобства давай тоже звать его так. То, что «сковорода» служит для приема и передачи информации, понятно. – Конфедерат щелкнул ногтем по валявшимся тут же наушникам и микрофону от загадочного устройства. – Но радиосигнал идет только на аудиогарнитуру и обратно. Причем он довольно слабый, и радиус его очень мал: метров пятьдесят, не больше. Вряд ли переговорные устройства превенторов тоже были подключены к «сковороде» – ведь Данн, с твоих слов, в драку не лез и отсиживался в стороне. Однако взгляни сюда…
Чезаре взял черный диск в руки, провернул его вдоль ребра, словно откручивая крышку. После чего аккуратно переломил устройство на две половинки, которые, впрочем, остались соединенными между собой незаметным снаружи шарниром. В таком виде «сковорода» стала похожа на пудреницу, какой пользовалась секретарша Макдугала – Стелла; Невидимка смотрела, как мисс Смаковски ежечасно припудривает носик, и недоумевала над странной привычкой женщин Одиума. Изнутри на крышке обнаружился маленький дисплей, включившийся сразу, как только Агацци продемонстрировал Бунтарю секрет трофейной «сковороды». Изображение на дисплее было разбито на мелкие сектора. Часть из них была пронумерованной, а часть – помеченной ничего не говорящими Бунтарю аббревиатурами.
– Теперь это похоже на командную информ-консоль, – прокомментировал Креветка трансформацию «сковороды». – Однако, во-первых, нам совершенно неизвестна операционная система, под которой она работает, хотя многие из нас имели дело с подобными военными разработками. А во-вторых, когда нажимаешь сенсоры на этой интерактивной панели, ничего не происходит. Ни переключения задач, ни исходящего радиосигнала, ни даже простого требования ввести пароль… Ничего!
И, в подтверждение своих слов, Чезаре ткнул пальцем в один из секторов на дисплее. Сектор на мгновение окрасился в зеленый цвет, однако на этом все и закончилось.
– Четырнадцать, – произнес Бунтарь, посчитав количество пронумерованных секторов. – Четырнадцать кнопок – четырнадцать превенторов в подразделении Айзека Данна.
– Да, разумеется, я не забыл об этом, – кивнул Агацци. – А кнопки с аббревиатурами – наверняка панель мгновенных приказов. Но каким образом полковник доводит эти приказы до солдат? Нет, судя по всему, «сковорода» – всего лишь какой-нибудь электронный справочник, с которым можно работать при помощи сенсоров и зашифрованных голосовых команд. Мы попытались через микрофон установить интуитивным методом связь с командной панелью, но это ничего нам не дало.
– А может, этот передатчик работает вовсе не на радиоволнах? – предположил Бунтарь.
– О чем ты говоришь? – наморщил лоб Чезаре. – Каким же тогда образом Данн общается с превенторами?.. Хотя погоди-ка!
И нажал на селекторе одну из кнопок прямого вызова.
– Да, босс? – тут же отозвался из динамика задорный женский голос.
– Я снова по поводу «сковороды», Ламинария, – уточнил Креветка. – Ну-ка повтори, что ты там твердила мне про какой-то резонатор!
– Я, конечно, до конца не уверена, босс, – ответила конфедератка, – но в «сковороде» действительно есть нечто похожее на ультразвуковой резонатор. Я однажды в детстве разбирала устройство для отпугивания комаров и видела в нем подобную штуковину. Правда, тот резонатор примитивный был, как нагревательная спираль, а к этому зверюге целый блок микросхем припаян. Да и сам резонатор в «сковороде» без каких-либо опознавательных знаков, так что визуально и не определишь, что он за кусок дерьма такой.
– Ты проверяла его на исправность?
– Обижаешь, босс! Я что, по-твоему, Моллюск безмозглый какой-нибудь?.. Со «сковородой» все в полном порядке… ну, в смысле, что нет горелых деталей и тому подобного… А ты, похоже, все-таки узнал, для чего она нужна!
– Работаю над этим, – лаконично ответил Креветка и, в свою очередь, полюбопытствовал: – Слушай, Ламинария, а у тебя, случайно, нет никакого датчика-шумоизмерителя, которым можно замерить ультразвуковой сигнал?
– Нет, босс. Поспрашивай у остальных, может, кто случайно и запасся…
Странное дело, но на конспиративной базе, где, казалось бы, за уровнем шума должны были следить предельно строго, завалялся всего один такой прибор, но он – вот ведь досада! – не работал в ультразвуковом диапазоне.
Однако выход из положения все-таки нашелся. Его подсказал Креветке последний опрошенный им конфедерат – тот самый «безмозглый», по мнению Ламинарии, Моллюск. К счастью, данная ему сестрой по оружию обидная характеристика не соответствовала действительности, в чем Чезаре и Бунтарь быстро убедились.
– Летучие мыши, босс! – воскликнул Моллюск, когда Креветка вкратце обрисовал ему суть проблемы. – Эти гребаные маленькие уродцы, которые у нас на складе пару месяцев назад завелись! Залетают туда из городской подземки через дыру в стенке вентиляционной шахты и спят под потолком всей стаей. И вывести их нельзя, и дыру не заделать – пришлось бы в шахту лезть, а альпинистов среди нас, сам знаешь, нет…
– Я тебя не про шахту спрашиваю! – разозлился босс. – По делу давай!
– Так я про это тебе и толкую! Мне кто-то рассказывал, что у летучих мышей зрение вроде бы дерьмовое, вот они и наловчились при помощи ультразвука в темноте ориентироваться. Так что если наша «сковорода» тоже умеет пищать, эти твари ее наверняка услышат…
Моллюск не соврал: летучих мышей в кладовой действительно было видимо-невидимо. Обитали они здесь уже довольно давно: расставленное по комнате негодное оборудование было изрядно загажено пометом (Бунтарь походя отметил, что в этом плане летучие мыши гораздо «продуктивнее» голубей). Сами крылатые твари, каждая из которых была размером с ладонь, сложив крылья, висели на потолочных балках серыми мохнатыми коконами и не шевелились. Бунтарь похвалил себя за то, что не стал приглашать Невидимку поучаствовать в эксперименте. Ей бы точно не понравилось иметь дело с такими пренеприятными подопытными.
Боясь спугнуть мышей раньше времени, превентор и конфедерат на цыпочках прокрались в кладовую и присели неподалеку от выхода. Свет экспериментаторы не стали зажигать по той же причине и вместо этого просто распахнули настежь дверь.
– Значит, говоришь, ультразвук? – спросил Чезаре, приводя «сковороду» в рабочее положение. – Что ж, давай проверим, какие у Данна в подразделении «бэтмэны» служат!
Не успел Бунтарь поинтересоваться, кто вообще такие эти самые «бэтмэны», как Креветка уже ткнул пальцем в дисплей: сначала в сектор с номером, а потом – в первую попавшуюся аббревиатуру на панели мгновенных приказов…

Эксперимент увенчался триумфальным успехом, но его непредвиденные последствия будоражили базу все последующие сутки.
Сами экспериментаторы, разумеется, никакого писка не расслышали, зато подопытные восприняли неразличимый человеческим ухом сигнал крайне бурно. Нажав на сенсоры, Чезаре словно активировал спрятанное тут же взрывное устройство. Пара сотен летучих мышей в единый миг сорвалась с потолка и заметалась по кладовой, наполнив ее противным верещанием и хлопаньем кожистых крыльев. Бунтарь не сомневался, что цепкие когти у умеющих спать на потолке тварей отточены, как бритвы, и потому без промедления рухнул на пол и закрыл лицо руками. Агацци последовал примеру превентора и тоже грохнулся ниц рядом с ним, опасаясь угодить в этот бурный смерч из крыльев, зубов и когтей. Мышиное дерьмо капало на спины экспериментаторам омерзительным липким дождем.
Закрой они за собой плотно дверь, и разразившаяся в этих стенах буря вскоре улеглась бы, а впавшие в панику летучие мыши покинули базу тем же путем, каким сюда проникли. Однако стая рукокрылых мерзавцев ринулась из тесной для них комнаты по пути наименьшего сопротивления – прямо в распахнутую дверь. А затем разлетелась по коридору во всех направлениях. На складе остались метаться лишь те особи, у которых, по всей видимости, были явные проблемы с ориентированием в пространстве – попасть в широкий дверной проем можно было даже с закрытыми глазами… Или, если уж вести речь об этих ушастых уродцах, – без ультразвукового локатора.
Стая мечущихся в панике летучих мышей в считанные минуты разлетелась по всем ярусам. Крылатые паникеры бросались в любую открытую дверь или люк, перепугав всех без исключения обитателей базы, особенно женщин. Им когтистые твари так и норовили вцепиться в волосы. Почему мышей привлекали именно женщины? Наверное, потому, что те реагировали на вторжение непрошеных гостей пронзительным визгом, который чувствительные к ультразвуку создания находили более привлекательным, нежели забористая мужская брань.
Отлов и изгнание нахальных интервентов продолжались долго. За это время опростоволосившиеся экспериментаторы выслушали о себе столько нелестных отзывов, сколько, наверное, не слышали за несколько последних лет; по крайней мере, Бунтарь – точно. Даже статус лидера не спас Креветку от нападок соратников. Чего тогда следовало ожидать пришлому гостю, пусть и обладающему бесценным для хозяев даром?
Стараясь искупить вину, штрафники принимали в охоте на летучих мышей самое активное участие. Впрочем, это было слабой компенсацией пострадавшим за моральный ущерб. Дабы хоть немного оправдаться перед конфедератами, Бунтарь вызвался добровольцем починить вентиляционную шахту, что и сделал, спустившись в тесный колодец по веревке и наклепав на злополучную дыру железную заплатку.
Как бы то ни было, но принцип работы передатчика полковника Данна был раскрыт. Каким образом бойцы группы «Превентор» улавливали ультразвуковой сигнал – и им ли он вообще предназначался, – выяснить в здешних условиях было невозможно. Бунтарь и Невидимка никак не реагировали на «писк сковороды», но это еще ни о чем не говорило. Пусть Первый и Одиннадцатая сумели противостоять ублюдку Данну, все же они продолжали оставаться «дефективными» превенторами. Этим скорее всего и объяснялось их полное равнодушие к ультразвуковым сигналам.
Незадолго до намеченной даты вторжения в штаб-квартиру «Звездного Монолита» Агацци вернул гостям и «сковороду», и сканер-полумаску.
– Возьмете их с собой на Медвежий Тотем, – наказал Креветка. – Есть подозрение, что Данн и его группа расквартированы именно на острове. Поэтому вам надо быть готовыми к тому, что вы с ними столкнетесь.
– С чего ты это взял? – спросил Бунтарь.
– За те две недели, что вы у нас гостите, все мои ребята, кроме Планктона, под видом туристов побывали в Пиа Фантазиа. Позавчера на демонстрационном полигоне у Холта проходила презентация очередной партии новинок, разработанных его исследовательскими центрами. А поскольку наша Ламинария не только спец по электронике, а еще и самая настоящая журналистка, она совершенно легально попала на эту тусовку. Разумеется, вместе со своей любимой фотокамерой… Один момент…
И Креветка начал усердно копаться в ящиках стола, при этом приговаривая: «Проклятие, куда же я их задевал?»
– Ей что, посчастливилось заснять на полигоне Данна или кого-то из превенторов? – поинтересовался заинтригованный Бунтарь.
– Нет, конечно, – ответил Агацци, продолжая перебирать папки. – Однако на кое-что любопытное Ламинария все-таки наткнулась… Ага, вот ее фотоотчет!
Снимков оказалось много, но Креветка сразу отобрал десяток нужных и протянул их превентору. На фотографиях был запечатлен с разных ракурсов участок полигона, где демонстраторы Холта имитировали пехотные маневры в сложных условиях города. Его макет размером с полквартала состоял, в основном, из тесно лепившихся друг к другу малоэтажных зданий. Демонстрационную арену окружали высокие трибуны, с которых можно было с комфортом наблюдать за представлением. А для пущего удобства зрителей почти на всех бутафорских домах полигона отсутствовали крыши.
Бунтарь рассмотрел предложенные ему снимки и заострил внимание на солдатах, суетившихся среди нагромождения декораций. Превентор так и не понял, что за высокотехнологичное оборудование демонстрировали эти вояки, сосредоточенно двигавшиеся по узким улочкам с автоматами на изготовку. Но Бунтарь догадался, что Агацци хотел показать ему вовсе не оружейные новинки.
– Здесь, в центре полигона, у Холта сооружен макет одной из наших старых баз, – пояснил Креветка, заметив, что собеседник испытывает затруднения. – Маскировка в виде ложных построек, шлюзовая зона, и все такое… Но обрати-ка внимание на двери. Лучше присмотрись! Видишь что-нибудь?
– Ультрапротекторы! – сказал Первый, обнаружив над многими дверными проемами уже хорошо знакомую ему серебристую полоску. – Вот что тебя насторожило! Да сканеры, поди, такие же ненастоящие, как эти дома!
– Не мели ерунды, – недовольно бросил Чезаре. – Бутафорские двери на подобных полигонах – еще куда ни шло. Но на кой черт кому-то рисовать на настоящих дверях бутафорские замки? Я убежден, что эти сканеры подлинные. Вряд ли в полигонных декорациях хранится что-нибудь ценное, а значит, ультрапротекторы стоят на них только с одной целью – для тренировки взлома. А поскольку подобные вам крутые взломщики в мире наперечет, не надо много ума, чтобы вычислить, кто они такие – Данн и его гребаные «летучие мыши»!
– Логично, – рассудил Бунтарь. – Да и если поразмыслить, где еще можно спрятать несуществующее воинское подразделение, как не подальше от армейских баз и гарнизонов, куда часто наведываются всевозможные проверки.
– Я поинтересовался у Ламинарии, не заметила ли она там еще чего подозрительного, – продолжил Креветка. – Ламинария – девчонка глазастая и пронырливая, никогда мимо ценных фактов не пройдет. Даже не знаю, что она в нашем «притоне» забыла – могла бы серьезно заняться журналистикой и давно на этом поприще сделать карьеру. В общем, погуляла моя шпионка полдня вокруг полигона и выяснила нечто такое, что мы едва не упустили из виду. Впрочем, это неудивительно, поскольку на сайте «Звездного Монолита» данной информации нет и не предвидится. А дело в следующем: через неделю на Медвежьем Тотеме будет отмечаться один крупный индейский праздник, посвященный не то солнцу, не то еще какому божеству здешних аборигенов. Сборище это проводится на острове ежегодно чуть ли не с доколумбовых времен и нынче также пройдет строго по расписанию.
– Вот почему на сайте Пиа Фантазиа о нем ни слова, – смекнул Бунтарь. – «Монолиту» не нравится, что на его территории собираются на праздник толпы аборигенов. Однако запретить им собираться Холт, как и его предшественник, не может. Нарушение многовековой традиции вызовет среди индейцев недовольство, начнутся судебные процессы, что неминуемо ударит по репутации концерна. Поэтому проще разрешить аборигенам немного поплясать на Медвежьем Тотеме, чем затевать с ними скандалы.
– Верно толкуешь, приятель, – кивнул Агацци и добавил: – Для потерявшего память ты довольно быстро вникаешь в незнакомую политическую обстановку.
– За те три дня, что мы до вас добирались, нам со столькими «политиками» довелось пообщаться, что хочешь не хочешь, а пришлось научиться разбираться в политических вопросах, – хмыкнул Первый. – Так какую выгоду мы можем извлечь из этого праздника?
– Самую прямую. Хоть «Звездный Монолит» всячески о нем умалчивает и нигде это действо не рекламирует, индейцев и туристов на Медвежий Тотем съезжается достаточно много. Получается этакий трехдневный карнавал для тех, кто, как говорится, в теме. Причем туристов, разодетых под индейцев, туда прибудет куда больше, чем самих краснокожих. Понимаешь, о чем я?
– О да! – Бунтарь притворно закатил глаза. – Но мы же с Невидимкой ничего не смыслим в традициях аборигенов.
– Как и большинство туристов! – хохотнул Креветка. – Но тем не менее индейцы всегда рады гостям, потому что, в основном, благодаря их вниманию мир еще продолжает помнить о коренных жителях этих земель. Не волнуйся, у вас впереди еще целая неделя, чтобы кое-чему научиться. Разумеется, нельзя глубоко познать индейскую культуру за столь короткий срок, ну да оно вам и не надо. Достаточно того минимума, с которым можно без проблем затеряться в толпе и не вызывать подозрений у службы безопасности Пиа Фантазиа. И главное: когда в «Монолите» поймут, что мы отрыли топор войны, вы уже должны находиться далеко от острова. Если поднимется тревога, никакая маскировка вас не спасет, будь вы хоть чистокровными делаварами или могиканами…

Глава двенадцатая

Хранилище превенторских тайн – как, впрочем, и множества других, которые уже не волновали Бунтаря и Невидимку, – уникальный островной город Пиа Фантазиа выглядел издалека вовсе не городом, а зыбким миражом. Казалось, стоит только солнцу скрыться, и вся эта сверкающая разноцветными бликами стеклянная красота тут же бесследно исчезнет. А на Медвежьем Тотеме останутся лишь голые скалы, редкие, просматривающиеся насквозь рощицы да несколько бревенчатых построек на берегу – они, в отличие от футуристического города, смотрелись вполне реально и очень уместно.
Однако пока превенторы вместе с большой группой неугомонных туристов добирались до острова на тихоходном пароме, солнце успело несколько раз спрятаться за тучи и выйти обратно, а Пиа Фантазиа при этом так никуда и не исчез.
Возвышаясь в центре Медвежьего Тотема, комплекс из двенадцати разновеликих зданий напоминал наяву уже не титанический кристалл, а вынесенный на сушу айсберг, над которым начал работу амбициозный скульптор-монументалист. Как должен выглядеть готовый монумент, знал только его творец. На данном же этапе создания грандиозного шедевра его незаконченная форма не вызывала у зрителя никаких ассоциаций: абстрактное нагромождение обтесанных и ярко раскрашенных ледяных глыб, соединенных между собой такими же перемычками. Последние выглядели весьма ненадежными и готовыми переломиться, едва солнце подтопит своими лучами хрупкий лед. Поэтому не верилось, что в действительности комплекс существует в неизменном виде уже не первое десятилетие.
Несмотря на отсутствие праздничной рекламы, туристический паром едва справлялся с потоком съехавшихся на праздник зрителей и участников. Агацци был прав: коренные обитатели этих земель составляли лишь четверть от прибывших туристов, и выделить их из пестрой массы народа было сложно. Султаны из перьев, традиционная индейская одежда, атрибуты и раскраска, а также музыкальные инструменты и, разумеется, оружие, соответствующее представленной здесь эпохе, не являлись характерными признаками типичного аборигена. Отличить же его от обычного разряженного туриста можно было только по смуглой коже, длинным прямым волосам и специфическим чертам лица. Да и то не всегда – многовековая интеграция коренного и пришлого населения продолжала неумолимо стирать и эту грань.
Примерно то же самое происходило с традициями. Грядущий праздник оказался в действительности ежегодным фестивалем, где были объединены сразу несколько празднований, в давние времена отмечаемых аборигенами на протяжении всего лета. В этом и заключалась суть компромисса, достигнутого Крэйгом Хоторном с вождями индейских общин. Нынешние хозяева острова раз в год позволяли им безвозмездно организовывать здесь свои мероприятия, а индейцы, в свою очередь, слегка отступили от собственных традиций и объединили множество мелких праздников в один масштабный фестиваль.
Отпущенная превенторам неделя на подготовку не прошла даром. Стараниями конфедератов Бунтарь и Невидимка были включены в небольшое Эй-Нет-сообщество поклонников индейской культуры. Его члены отправлялись на Медвежий Тотем при полном параде: в костюмах, боевой раскраске и с набором сопутствующей атрибутики. Чтобы не выделяться из массы остальных гостей и делегатов, превенторы тоже облачились в аляповатые костюмы, выданные неофитам их новыми опекунами прямо на паромной пристани. Там же лазутчикам помогли нанести на лица праздничную индейскую раскраску. Гримирование было проведено при строгом соблюдении традиций, так что отныне превенторы не должны были вызывать подозрение ни у охранников «Звездного Монолита», ни у устроителей фестиваля.
Не будь предстоявшая Бунтарю и Невидимке акция настолько рискованной и важной, они бы наверняка вдоволь посмеялись сейчас друг над другом. Однако превенторы ни на миг не забывали, что ждет их этой ночью. Им с трудом удавалось сохранять улыбчивые, беспечные лица, при этом постоянно помня о смертельной опасности.
Основная концентрация приезжих наблюдалась на северной оконечности острова. Хоторн намеренно оставил там участок первозданной природы, не застраивая его, даже несмотря на то, что пригодной для строительства площади здесь было не так уж много. Причина альтруизма Крэйга как раз и крылась в уважении индейских традиций. На севере острова возвышался большой тотемный столб, возле которого из года в год и проходили индейские обряды, состязания и пляски. Вырубленный из ствола гигантского дуба пару веков назад, столб этот являлся историческим памятником, давшим в свое время название острову. Ежегодно на время праздника вокруг тотема возводился небольшой поселок из покрытых шкурами хижин – типи, в которых жили преимущественно аборигены. Туристы селились в обычных палатках. Однако большинство туристических пристанищ было старательно стилизовано под индейские хижины, и поэтому никакого «конфликта эпох» в поселке не возникало.
Пиа Фантазиа располагался южнее – в центральной части Медвежьего Тотема, – куда паломникам разрешалось входить лишь на правах туристов. Особых ограничений для участников фестиваля не было. Любой из них мог при желании отправиться на экскурсию по комплексу, поселиться в отеле, посетить музей, обсерваторию или базу отдыха. Но, разумеется, таковых желающих среди поклонников индейской культуры было мало – как-никак, они явились на остров вовсе не за этим. Исключение для них составлял разве что отель. Далеко не всех гостей праздника устраивали жесткие походные условия, и многие из этих людей предпочитали спать в тепле и комфорте.
Превенторы и не помышляли о том, чтобы поселиться в отеле, поскольку в этом случае им пришлось бы проходить обязательную регистрацию. Даже задержись они на острове дольше, чем на одну ночь, палатки участников фестиваля были для Бунтаря и Невидимки единственным приемлемым убежищем. Но логика подсказывала превенторам – воспользоваться гостеприимством «друзей по увлечению» им не придется.
Каждый пройденный злоумышленниками ультрапротектор отставлял Холту компрометирующую улику, по которой тот мог мгновенно вычислить, кто именно разгуливал ночью по его штаб-квартире. Даже если превенторам повезет не угодить в поле зрения охранных видеокамер, установленные в каждом помещении сканеры ультрапротектора обойти было уже невозможно. Сигнал от любого из них отразится на пульте дежурной охранной смены. На кого из сотрудников штаб-квартиры при этом падет подозрение, неизвестно. И потому нельзя было предсказать, насколько встревожатся охранники: отнесутся к ночным визитерам вполне спокойно – мало ли кому из персонала приспичило явиться на службу во внеурочное время? – или же отправятся проверять подозрительного субъекта. Но, так или иначе, информация об этом будет задокументирована. И утром – крайний срок правда станет известна.
Все задуманное должно было произойти либо сегодня ночью, либо не произойти никогда. У Планктона в распоряжении имелось лишь несколько часов на то, чтобы беспрепятственно покопаться в базе данных «Звездного Монолита». В любом случае, вторжение конфедератов будет зафиксировано, что приведет службу безопасности в полную боевую готовность. А также привлечет в Пиа Фантазиа дополнительные подразделения охраны. Так что если группы Данна сейчас не было на острове, в следующую ночь она здесь непременно объявится.
Никому из конфедератов-экскурсантов не удалось попасть на служебную территорию штаб-квартиры, зато все подступы к ней были исхожены ими вдоль и поперек. Это избавило превенторов от необходимости лично проводить рекогносцировку. Маршрут проникновения через охранные посты был определен еще на базе «Атолла», и пока никаких отклонений от сценария не намечалось. А вот внутри неисследованной зоны «индейцам» предстояло полагаться только на свою интуицию и догадки соратников.
Эти догадки не вызывали особого доверия, так как были сделаны конфедератами лишь на основе наружных снимков закрытых для туристов зданий. Агацци не без основания предположил, что их стены экранированы специальной системой «Хамелеон», предназначенной для защиты от любого дистанционного сканирования. Помимо того, хитрая система могла еще засечь, когда, откуда и кем это сканирование велось. Поэтому Креветка запретил «экскурсантам» завозить с собой на остров любые сканеры, оставив в распоряжении соглядатаев лишь безобидные туристические фотоаппараты да бинокли. С их помощью шпионы «Атолла» и раздобыли всю нужную превенторам информацию.
До самой темноты Бунтарь и Невидимка ошивались на северной оконечности острова, неподалеку от тотемного столба, и занимались обычными бытовыми хлопотами: помогали расставлять палатки, разгружали специально завезенные на не слишком лесистый остров дрова для костров, запасались водой… В общем, не делали ничего такого, что вызвало бы подозрение у находившихся здесь же представителей «Звездного Монолита»; эти серьезные люди в цивильных костюмах сильно выделялись на фоне пестро разодетых и улыбчивых гостей.
Простой ненапряженный труд на свежем воздухе напомнил превенторам о Периферии, и поэтому, когда подошло время покидать лагерь, им совершенно не хотелось этого делать. А хотелось задержаться тут хотя бы на одну ночь и поприсутствовать на открытии фестиваля, послушать музыку, повеселиться вместе с друзьями, но…
Слишком велика была пропасть, отделявшая превенторов от простых обитателей Одиума, жизни которых в данный момент совершенно ничего не угрожало. Бунтарю и Невидимке казалось, что время, когда они тоже смогут жить столь же ярко и беззаботно, не наступит никогда. Однако бросать из-за этого погоню за своей мечтой они все равно не намеревались. А тем более бросать практически на пороге хранилища секретов туманного превенторского прошлого…

Проникнуть в парк «Семирамида», частично знакомый превенторам по снимкам из Скрижали, оказалось довольно просто. Несмотря на то, что фигурные парковые ворота были выкованы из чугуна и весили почти четверть тонны, запирались они при помощи обычного ультрапротектора, настроенного, судя по всему, на биополе какого-нибудь здешнего смотрителя.
Закрытый на ночь «ботанический сад Контрабэллума» располагался аккурат между северной оконечностью острова и нужной лазутчикам служебной зоной штаб-квартиры. Просторный парк был обнесен высокой железной оградой и имел несколько ворот, через которые посетители могли попасть на его территорию из любого района острова.
Ограждение отсутствовало только в юго-западной части парка – там эту функцию выполняли здания комплекса. Не иначе, они нарочно были построены так, чтобы загораживать растущие в «Семирамиде» редкие привозные растения от сильных ветров, что дули преимущественно с юго-западного направления.
В одном из зданий-»щитов» располагался отель «Рубин», чьи номера с видами на водопады стоили дороже обычных.
Два других высотных строения принадлежали к тем, в которые был запрещен вход туристам. Креветка предполагал, что в этих зданиях находятся офисы директоров концерна и конференц-залы, поскольку вряд ли экзотические пейзажи за окнами предназначались для глаз рядового персонала штаб-квартиры. На это также указывало обилие балконов и террас – наверняка их не стали бы сооружать в офисах обычных менеджеров.
Прокравшись через парк, Бунтарь и Невидимка оказались возле служебного входа в нужный им корпус, откуда и планировалось начинать диверсионно-розыскную акцию.
По виду здание немного походило на известный превенторам Фридмэн-тауэр. Не размерами – это строение комплекса было на порядок ниже небоскреба, в котором проживал банкир Макдугал. Сходство заключалось в другом. На верхушке корпуса тоже находилась роскошная резиденция, явно принадлежащая какой-то местной «шишке». Не исключено, что это были служебные апартаменты самого Мэтью Холта, унаследованные им от покойного дядюшки.
Данная версия помогла превенторам, находясь еще на материке, выработать конкретный маршрут для поисков. Был ли этот маршрут рациональным, неизвестно, но, следуя ему, злоумышленники избавляли себя от лишних скитаний по ночной штаб-квартире «Звездного Монолита».
«Семирамида» освещалась лишь несколькими дежурными фонарями, развешанными таким образом, чтобы выгодно подсвечивать красоту ночных водопадов, услаждавших взор постояльцев отеля. Его окна тоже немного разгоняли сумрак, но для освещения всего парка их света было явно недостаточно.
Оставив позади темные аллеи и водопады, Бунтарь и Невидимка затаились неподалеку от стеклянной двери, ведущей внутрь офисного корпуса. В вестибюле за дверью царил мрак, но один из верхних этажей здания был освещен. Возможно, там наводила порядок бригада уборщиков или же работающие в тех офисах сотрудники разгребали какой-нибудь служебный аврал. Но как бы то ни было, теперь лазутчики знали, где именно им предстоит проявлять максимальную осторожность.
Стерев с лиц индейскую раскраску и избавившись от красочных нарядов, превенторы еще за оградой парка облачились в комбинезоны работников технической службы штаб-квартиры. Спецодежда, понятное дело, являлась не настоящей, а была сшита в кратчайшие сроки по отснятым конфедератами фотографиям. При первой же возможности Бунтарю и Невидимке следовало переодеться во что-нибудь более подходящее.
Самый идеальный вариант – униформа охранников. Но он мог быть реализован лишь наполовину: в службе безопасности «Пиа Фантазиа» не было женщин. Впрочем, для Невидимки «камуфляжная» одежда требовалась постольку-поскольку, а вот Бунтарю форменные брюки и китель не помешали бы. А также защищенное ультрапротектором устройство связи. Через него можно было бы не только подслушивать переговоры охранников, но и легко выдавать себя за одного из них.
Где разжиться этими ценными атрибутами, превенторы примерно представляли. И поэтому, открыв дверь в офисный корпус и обманув очередной сканер ультрапротектора, вторженцы решили для начала наведаться на здешний пост охраны. По данным разведки, у главного входа в это здание имелся охранный пульт, за которым постоянно дежурил скучающий сотрудник. Причем определение «скучающий» употребили все шпионы Агацци, кому довелось проходить с экскурсионной группой мимо корпуса и наблюдать через стеклянные двери здешних охранников.
Бунтарь выслушал от лидера «Атолла» эту информацию, затем вспомнил притчу Планктона о ботинках и шнурках и решил, что скука, должно быть, самое распространенное нынче «профессиональное заболевание» у сотрудников охранных структур. Охранник прикреплялся к ультрапротектору лишь для того, чтобы оперативно пресечь попытку несанкционированного проникновения на объект. А также подать сигнал группе подкрепления, если нарушителей окажется несколько. В ночное же время, когда входы наглухо запечатывались, а сканеры ультрапротектора зорко следили за каждым помещением, скука явно наваливалась на охранников с утроенной силой. Поэтому не исключено, что сегодня сон на посту уже не считается тяжким дисциплинарным проступком.
Однако оптимистичные прогнозы злоумышленников не оправдались. По теории Планктона, постовой, дежуривший в этом корпусе, являлся исключением из общего правила. Не успели еще Бунтарь и Невидимка покинуть темный вестибюль-курилку, как в дальнем его углу внезапно нарисовалась тень, принадлежащая высокорослому субъекту. Долговязый и худой, он больше походил на призрака, чем на человека. В руках у него был фонарик, лучом которого верзила обеспокоенно водил перед собой.
– Эй, Натан, чего это ты среди ночи по парку шатаешься? – поинтересовался охранник, приближаясь к злоумышленникам. – Я думал, у тебя сегодня выходной! Или ты ходил на барбекю к этим клоунам в перьях? И как там у них? Весело? Небось и «курочку» длинноногую успел подцепить, ага?.. – Луч света метнулся туда-сюда, после чего замер, нацелившись прямо в лицо Бунтарю. – Натан? Нет, ты – не Натан! А куда делся садовник?
Бунтарь сразу догадался, что Натан – один из смотрителей «Семирамиды», но отвечать охраннику от чужого имени не стал. А тот не принял превентора за злоумышленника только из-за знакомой униформы. Верзила наверняка посчитал, что встреченный им технарь прибыл сюда вместе с Натаном, чье появление явно было зафиксирован сканерами мимо коих прошли Бунтарь и его подруга. Судя по беспечности охранника, ему и в голову не приходило, что перед ним, пожалуй, самый коварный из врагов, каких он видел за весь срок службы на этом посту.
Невидимка была заранее готова к подобному повороту событий. Едва заслышав голос охранника, Одиннадцатая мгновенно скрылась с глаз, благо проделать это в темном помещении ей было гораздо проще, чем при свете дня. А пока охранник таращился на Первого и ждал, когда тот разъяснит ему, куда запропастился Натан, Невидимка появилась за спиной дежурного и врезала ему по затылку обухом маленького томагавка, предусмотрительно прихваченного лазутчиками в индейском лагере. Врезала вполсилы, дабы оглушить на пару часов, и только. Пока жизни превенторов ничто не угрожало, они не хотели без особой нужды учинять в Пиа Фантазиа бойню, какую каратели Холта навязали беглецам во Фридмэн-тауэр. Неизвестно, как Невидимка, а Бунтарь почему-то до сих пор испытывал неловкость перед патером Ричардом за свою кровожадность, пусть даже превенторы не виделись со священником уже почти месяц.
Охранник так ничего и не сообразил: закатил глаза, рухнул на колени, а затем мешком плюхнулся на пол. Оброненный пострадавшим фонарик откатился к стене. Бунтарь быстро подобрал его и выключил, а затем подбежал к выходу из вестибюля и прислушался, не идет ли следом за оплошавшим дежурным его напарник.
Но нет, ни торопливых шагов, ни обеспокоенных окриков из коридора не доносилось. Если у поверженного охранника и имелся помощник, он либо остался на пульте, либо присутствовал на том самом освещенном этаже, который злоумышленники заметили из парка.
– Переодевайся! – поторопила Бунтаря подруга, вынимая из портативного рюкзачка моток крепкого скотча.
– А поменьше никого нельзя было пристукнуть? – огрызнулся Первый, прикидывая, как нелепо он будет выглядеть в трофейных шмотках, особенно когда выйдет в них на свет. Хорошо, хоть верзила не был чересчур упитанным, поэтому, закатав рукава и брючины, его униформу еще можно было худо-бедно подогнать на невысокого подтянутого Бунтаря.
– Извини. Сам видишь – выбор невелик, – развела руками Невидимка, после чего ощупала шишку на голове пострадавшего и заметила: – Зря так сильно ударила. Повезло дылде, что родился твердолобым, иначе был бы уже трупом.
– Заботливая ты наша… – Продолжая ворчать, превентор стянул с охранника штаны и рубашку, оставив того в одних носках и нижнем белье. На поясе у жертвы помимо двухзарядного компактного дарт-шокера и наручников обнаружилась также информ-консоль в чехле, а к уху был прицеплен миниатюрный наушник с микрофоном – более компактный, чем тот, что шел в комплекте со «сковородой» Данна. Информ-консоль и аудиогарнитура функционировали в режиме ожидания. Бунтарь заволновался, как бы охранник не успел известить о своей проверке напарника или старшего дежурной смены, офис которого, по сведениям конфедератов, находился в соседнем здании. Хотя начни коллеги ошарашенного томагавком верзилы беспокоиться, они бы уже затребовали у него сведения о ситуации.
Пока Бунтарь переодевался и «оптимизировал» под себя трофейные средства связи, также защищенные ультрапротектором, Невидимка крепко скрутила охраннику конечности скотчем и заткнула кляпом рот. А затем внимательно осмотрела вестибюль и обнаружила в углу вход в маленькое подсобное помещение, где хранились лишь пластиковые мешки с какими-то химикатами (по всей видимости, удобрениями для парковых растений).
Превенторы заволокли пленника в каморку и, проверив напоследок его импровизированные путы, оставили его во мраке и одиночестве.
– Заглянем на пульт к мистеру… Винсенту Дипгрэйву, – предложил Бунтарь, прочтя удостоверение незадачливого дежурного по корпусу. – Надо разузнать, что это за здание – может, нам в нем и ловить нечего.
От бледного света дежурного освещения пользы было ровно столько, чтобы не заблудиться. Реквизированная у охранника униформа позволила Первому почувствовать себя немного увереннее. Невидимка держалась от Бунтаря на некотором расстоянии, чтобы в случае чего снова успеть скрыться в тени и помочь другу избавиться от слишком мнительных встречных.
Обнаруженный за вестибюлем коридор вывел превенторов прямо в парадный холл, где, на их счастье, никого больше не оказалось. Десяток мониторов на пульте разгоняли сумрак ровным тусклым свечением, а на экране находившегося здесь же телевизора шла трансляция футбольного матча. Доносившиеся из динамика шум трибун и эмоциональный голос спортивного комментатора – единственные звуки в просторном холле офисного корпуса, – были приглушены почти до нуля. Видимо, мистер Дипгрэйв убавил громкость перед тем, как выдвинуться на проверку, – сомнительно, чтобы футбольный болельщик, следя за игрой, довольствовался при этом столь скудным звуковым сопровождением.
Вошедший в роль охранника Бунтарь по-хозяйски расположился в кресле и окинул взглядом мониторы. На одном из них светилось предупреждение о том, что сканеры ультрапротектора у «входа №24» зафиксировали появление на территории корпуса «Сапфир» (как выяснилось, все здания островного комплекса носили названия драгоценных камней) паркового смотрителя Натана Милича. И не было бы в этом факте для Дипгрэйва ничего подозрительного, не заявись Натан на службу в столь позднее время.
Превентор хмыкнул: если им с подругой удастся скрыться незамеченными, то-то неприятный денек выдастся завтра для настоящего мистера Милича, пока охрана не разберется, что он совершенно не причастен ко вторжению злоумышленников.
– Взгляни сюда. – Невидимка развернула к Бунтарю тот монитор, что стоял на пульте экраном к парадному входу. – Похоже на электронный справочник для посетителей с интерактивным дисплеем, как на приборе Данна.
– А ну-ка посмотрим, – оживился Бунтарь и привстал из кресла, чтобы дотянуться до монитора. – Точно! Только, в отличие от «сковороды», эта штука вроде бы не упрямится… – Пальцы превентора забегали по интерактивной панели, работать с которой оказалось ненамного сложнее, чем со Скрижалью. – Ага, стало быть, корпус «Сапфир» состоит из двадцати этажей. С первого по пятнадцатый – представительства компаний-партнеров «Звездного Монолита». С этими все ясно… Теперь последние пять этажей… Ну, здесь хоть какое-то разнообразие! Насколько я помню, освещенный этаж находится где-то там… Куча всевозможных отделов со странными обозначениями; одно туманнее другого, прямо как у конфедератов! Самый крупный из отделов – «Сиракузы»… Пропади она пропадом, эта секретность, ни о чем мне данное название не говорит! Как и остальные: «Гиза», «Карфаген», «Троя», «Вавилон», «Иерихон», «Синай»…
– Синай – это гора, – припомнила Невидимка. – Когда-то давным-давно вождь одного народа получил на ней десять скрижалей с заветами, по которым затем стали жить его подданные и их потомки.
– О каких скрижалях и о какой горе ты говоришь? – Бунтарь недоуменно уставился на подругу, пытаясь сообразить, о чем она ведет речь.
– Не о наших Скрижалях, – уточнила Одиннадцатая. – О других – древних и каменных. Пока ты разговаривал в коридоре со священником, а Холт дремал, я от нечего делать полистала книгу, лежавшую на столе у патера Ричарда – толстая такая, с крестом на обложке. В книге, вообще-то, много о чем говорилось, в том числе и про гору Синай. Я название горы только потому и запомнила, что она упоминалась в истории про десять скрижалей. Мне тогда это показалось довольно любопытным, а сейчас, когда ты вдруг заговорил про отдел «Синай»…
– Постой, – придержал ее Бунтарь. – Значит, тот вождь из книги принес свои скрижали с горы Синай? А как его звали? Не Претор, случаем?
– Нет, этого имени в книге точно не было, – помотала головой Невидимка. – Если честно, имя вождя я совсем не запомнила. И того, кто написал заветы на скрижалях, – тоже.
– Да и не важно, – отмахнулся Первый и возбужденно потер руки. Возникшая у него в голове логическая цепочка была такой устойчивой, что отринуть ее, как простое совпадение уже не получалось. Кроме того, взглянув на мониторы в свете только что узнанных фактов, превентор мгновенно обнаружил нечто такое, на чем следовало заострить внимание. – Согласно справочнику, отдел «Синай» в настоящее время закрыт и никакой информации о нем на пульте нет. Однако вот здесь, у Дипгрэйва, отображен список посетителей корпуса «Сапфир», которые зарегистрировались последними. И один из них – технический консультант Уильям С. Бригман – значится как сотрудник отдела «Синай». Но самое главное, этот человек до сих пор находится в здании вместе с несколькими коллегами из других отделов; по крайней мере, время ухода Бригмана не зарегистрировано. Наверное, это они работают на том освещенном этаже.
– Почему ты решил, что здешний отдел «Синай» имеет отношение к нашим Скрижалям? – спросила Невидимка.
– Это всего лишь догадка, – признался Бунтарь. – Но согласись: при отсутствии у нас каких-либо зацепок мы не можем просто взять да отмести эту «вкусную» версию. Нам нельзя покидать Пиа Фантазиа, не покопавшись в компьютерах отдела «Синай». Полагаю, тем самым мы сильно облегчим задачу нашему Планктону. К тому же не мешало бы откровенно побеседовать с этим Уильямом С. Бригманом, конечно, если представится такая возможность. Или у тебя есть другое предложение?
– Нет, только вопрос: а что находится на последнем этаже?
– Одну секунду… – Бунтарь отыскал нужную информацию легко – так, словно он, а не Дипгрэйв в действительности нес здесь службу. – Отдел «Гелиополь». Допуск туда имеют лишь несколько человек… Полюбуйся: вот они, избранные!.. Ух ты, да ведь тут все наши герои!..
Бунтарю и Невидимке потребовалась всего секунда, чтобы опознать на снимках «избранных» и Данна, и Мэтью Холта, чьи фотографии располагались рядом. «Заместитель директора отдела» – гласила пояснительная надпись, следовавшая за фамилией Айзека. Возглавлял «Гелиополь» непосредственно президент «Звездного Монолита», что также указывало на важность этого подразделения для концерна.
– Полагаю, мы нашли то, что искали, – подытожил Бунтарь, но радость в его голосе отсутствовала. Превентор до последнего надеялся, что Креветка ошибся и Данн служит вовсе не в Пиа Фантазиа. – Теперь надо добиться, чтобы нас тоже включили в этот клуб «избранных». Хотя бы на час-полтора.
– А есть кто-нибудь из них сейчас в здании? – обеспокоилась Невидимка, указав на фотографии сотрудников отдела «Гелиополь».
– Согласно данным Дипгрэйва – нет, – ответил превентор, просмотрев список визитеров. – Но я ничуть не удивлюсь, если, вопреки его данным, нам придется пересечься с этими неприятными людьми. Сомневаюсь, что теперь мы разойдемся с ними полюбовно…

Задержавшись у пульта еще ненадолго, превенторы постарались выведать как можно больше информации о текущей обстановке в корпусе «Сапфир» и за его пределами. Время упрямо поджимало злоумышленников, но лучше уж было потратить эти несколько минут на беглое изучение карт, справочников и списков, чем лезть на рожон, не имея даже малейшего понятия, чего следует ждать наверху. Поэтому, покидая пульт, они чувствовали себя хоть немного, но увереннее, чем до того, как пожаловали на пост несчастного Дипгрэйва, которому было суждено провести остаток ночи в компании мешков с садовыми удобрениями.
Идея воспользоваться лифтом была отвергнута. Путь наверх решили проделать пешком, по пожарной лестнице левого крыла корпуса. Так было необходимо ради того, чтобы избежать столкновения с напарником оглушенного охранника неким Джиббсом, – который в данный момент совершал обход коридоров где-то на противоположной стороне здания.
Напарник Дипгрэйва обнаружился еще до того, как Бунтарь нашел о нем сведения в служебной документации. Просто в один прекрасный момент в наушнике переговорного устройства раздался усталый голос, ненавязчиво напомнивший превенторам, чтобы те не расслаблялись.
– Дипгрэйв, это Джиббс… – Было отчетливо слышно, как говоривший зевнул. – Я на восьмом, у офисов «Кей-Дабл-Зед». Поброжу еще часок, пока ты смотришь свой проклятый футбол… А, черт! Представляешь, Винс, эти мерзавцы так и не починили свой кофейный автомат! Придется теперь топать на девятый, к «Айсман-энд-партнерс», а я только что оттуда! Вот дерьмо!.. Ладно, прекращаю брюзжать, а то опять разорешься, что я тебя от игры отвлекаю.
Бунтарь собрался было отмолчаться, дабы не рисковать понапрасну, вступая в пустопорожний разговор. Однако прежде чем прервать связь, Джиббс осведомился:
– Эй, Винс, ты меня слышишь или уже спишь?
– Слышу, слышу, – буркнул в ответ Первый, симулируя кашель, чтобы замаскировать непохожий голос. – Не отвлекай.
– Ты чего хрипишь? – участливо полюбопытствовал Джиббс, вроде бы ничего не заподозрив. – Голос сорвал, что ли, когда за своих «Рейнджеров» болел? Не отпирайся, я аж на десятом слышал, как ты внизу орал: «Вы, гребаные обдолбаные дегенераты, живее трясите задницами!» Смотри там, вконец не охрипни, старина! Ладно, до связи!
Из этого короткого диалога, характер коего и близко не напоминал служебный, Бунтарь извлек лишь одно: Джиббс вернется на пульт лишь по окончании футбольного матча. После чего, не обнаружив Дипгрэйва, тут же выйдет с ним на связь и начнет расспрашивать, куда это запропастился старина Винс.
«Старине» нужно было заранее придумать какую-нибудь правдоподобную легенду, чтобы напарник отвязался от него еще, как минимум, на час. Входил ли в обязанности Дипгрэйва обход верхних этажей, превентор не выяснил. Поэтому уповал на то, что Джиббса удовлетворит расплывчатая отговорка «скоро вернусь и все расскажу». Что именно придется рассказывать – этим Бунтарь уже голову не забивал, поскольку все равно не собирался вести с «напарником» никаких бесед. Ими должна была заниматься Невидимка, а у нее со здешними охранниками был короткий разговор.
Подъем по лестнице не составил для превенторов проблемы – все же «Сапфир» был далеко не таким неприступным, как Фридмэн-тауэр. Уточнив, что замеченный из парка свет горел в окнах наиболее крупного из отделов – «Сиракузы», – занимавшего весь шестнадцатый этаж, злоумышленники аккуратно его миновали. Прокравшись на цыпочках возле пожарного выхода, они направились прямиком на семнадцатый – туда, где находился интересующий их отдел «Синай». Посетить его следовало до начала охоты за тайнами «Гелиополя»: во-первых, проникать на секретный верхний этаж было гораздо рискованнее, а во-вторых, до «Синая» намного ближе.
То, что в данный момент Уильяма С. Бригмана нет у себя в офисе, Бунтарь выяснил элементарным путем – всего лишь снял показания с нужного сканера ультрапротектора. Сканеры отдела «Сиракузы» фиксировали присутствие на шестнадцатом этаже всех зарегистрированных в здании ночных посетителей, в том числе и технического консультанта отдела «Синай». Чем конкретно они там занимались, определить было нельзя, поскольку в офисах на последних пяти этажах не стояло видеокамер. Впрочем, Бунтаря это не слишком интересовало – мало ли чем могут заниматься вызванные на внеурочную работу сотрудники. Главное, чтобы они не заподозрили о том, что творилось в этот момент этажом выше.
Как и ожидалось, ультрапротектор на двери офиса «Синай» беспрепятственно пропустил внутрь помещения обоих превенторов. Оно и впрямь было небольшим, как и обозначалось на схеме, из чего следовал вывод: штат сотрудников отдела весьма ограничен. Как, вероятно, и задачи, которые они выполняли.
Дабы обойтись без освещения, Невидимка подошла к окну и приоткрыла жалюзи. Однако Бунтарь уже успел определить по обстановке, что в офисе «Синая» работал всего один сотрудник. Не исключено, что в действительности их здесь числилось и больше, но других рабочих столов в кабинете не было, хотя свободного места имелось еще предостаточно.
Офисная техника тоже не блистала разнообразием: одна маленькая закрытая стойка с оборудованием и два монитора, занимавшие половину рабочего стола. Несмотря на то, что хозяин кабинета отсутствовал, компьютер был включен, а на дисплеях хаотично двигалась дежурная заставка в виде эмблемы «Звездного Монолита» – вычурного вензеля из переплетенных букв «S» и «М».
«Оно и к лучшему», – подумал Бунтарь, усаживаясь в кресло и начиная распаковывать рюкзачок подруги, где находились выданные им Планктоном необходимые для работы спецсредства; сама Невидимка осталась у двери наблюдать за коридором. Бригман держал свой компьютер в режиме ожидания, и это было злоумышленникам на руку. Планктон рекомендовал подсоединять его устройства только к работающему оборудованию, поскольку процедура включения любого из компьютеров во внеурочное время наверняка отражалась на пульте охраны так же, как и открытая дверь.
Едва Первый уселся в кресло технического консультанта «Синая», как заставка на мониторах сразу пропала, а на ее месте появилось приветствие, адресованное мистеру Уильяму С. Бригману.
Сегодня Бунтаря уже не удивляло, когда защищенная ультрапротектором техника легко принимала превентора за своего. Говоря начистоту, сама по себе технология этого секрета Бунтаря не интересовала. Он вполне мог бы прожить и без разгадки превенторского чуда, лишь бы только Холт дал беглецам с Периферии право на существование. К сожалению, ожидать от их главного врага такой милости не приходилось, и потому поиск тайн своего забытого прошлого поневоле превратился для Бунтаря и Невидимки в вопрос жизни и смерти. Только заполучив на руки все эти секреты, превенторы могли рассчитывать на то, что начатая месяц назад в Белых Горах схватка завершится в их пользу.
– Поосторожнее с антенной, – напомнила Невидимка, успевая следить и за коридором, и за тем, как друг разбирает оборудование конфедератов. Планктон преподал злоумышленникам подробный курс пользования своими «игрушками», но все равно неискушенные в такой работе превенторы могли по неопытности что-нибудь напортачить.
Бунтарь кивнул, дав понять, что принял рекомендацию к сведению. После чего извлек из чехла раскладную антенну, развернул ее, словно круглый веер, и поставил на подоконник. Превентор не забыл, что с этим устройством, сконструированным и собственноручно собранным Планктоном, нужно обращаться максимально осторожно. Выйди из строя антенна, и от высокочувствительного мощного передатчика не будет уже никакого толку.
О доверенном превенторам передатчике Планктон и вовсе говорил с восторженным придыханием. Стоила эта тяжеленькая коробочка с несколькими беспроводными портами, тремя светодиодами и четырьмя кнопочками почти как маленький геликоптер. Во что Бунтарь наверняка не поверил бы, скажи ему об этом кто-то другой. Лишним доказательством огромной ценности передатчика служила одна из кнопок, отличавшаяся от остальных ярко-красным цветом и наличием предохранительного колпачка.
Для чего она нужна, Планктон, разумеется, объяснил. В корпусе передатчика размещался пятидесятиграммовый заряд «Си-4», а красная кнопка являлась не чем иным, как механическим активатором взрывателя.
«Когда поймешь, что тебя основательно взяли за жабры, жми красную кнопку и выбрасывай передатчик к чертовой матери, – порекомендовал ветеран «Атолла». – Но сначала найди укрытие – у тебя в запасе будет секунд пять, чтобы убежать. Если копы обнаружат у тебя в багаже эту штуковину, приплюсуй к причитающемуся тебе сроку еще лет двадцать, так как в ней собраны почти все секретные разработки военных, которые мы когда-либо у них стянули».
Поэтому было непонятно, что помимо главной причины для беспокойства сильнее волновало превенторов: сохранность несомого в рюкзачке бесценного оборудования или кусок пластиковой взрывчатки, бьющий всю дорогу Невидимку между лопатками.
Голосовой связи с Планктоном не было, а та, что была, являлась предельно лаконичной и осуществлялась посредством все того же передатчика. Нажатие на соответствующую кнопку один раз означало сигнал готовности, после которого старик-конфедерат мог приступать к работе. Два нажатия символизировали временную остановку передачи из-за угрожающего превенторам разоблачения, либо их передислокации на другое место. В качестве подтверждения связи Планктон сигнализировал агентам коротким проблеском синего светодиода на корпусе передатчика.
Три нажатия служили сигналом неотвратимой опасности, если они поступали к Планктону до того, как он подавал условный знак о прекращении работы – продолжительное мерцание сигнального светодиода. В случае же удачи и четкого следования плану три нажатия сигнальной кнопки означали, что превенторы больше ничего предпринимать не намерены и приступают к отходу. Но, так или иначе, получив тройной сигнал, конфедерат был обязан моментально заметать следы независимо от того, закончена передача данных или нет.
Конечно, язык элементарных сигналов не позволял превенторам консультироваться со «штабом» по поводу различных проблем, которые могли возникнуть по ходу операции. Зато такой метод общения не позволял вычислить, кому именно предназначалась пересылаемая лазутчиками информация. А с учетом всех впаянных в передатчик продвинутых шифраторов, чьи секреты военные так и не сумели утаить от конфедератов, копающийся в базе данных «Звездного Монолита» злоумышленник мог и вовсе ничего не бояться. Другое дело – превенторы, но их нахождение на передовой линии этого сражения было сознательным и добровольным риском. Поэтому «Атолл» не нес никакой ответственности за жизнь бойцов своей «ударной группы». Также, как не обязан был предпринимать какие-либо меры к их спасению, угоди Бунтарь и Невидимка в лапы Холта.
Даже не верилось, что за нарочито примитивной панелью управления передатчиком кроется столь сложная и многофункциональная начинка. Устранив защиту, четко выполнив все инструкции и получив условное послание от Планктона, Бунтарь показал подруге большой палец – дескать, все идет как надо, после чего в напряженном ожидании скрестил руки на груди и откинулся на спинку кресла. Теперь от превенторов требовалось лишь сидеть и ждать, не забывая, само собой, вести наблюдение за подступами к офису «Синай».
Как только Планктон известил Бунтаря о своем вступлении в игру, компьютер Уильяма С. Бригмана словно зажил собственной жизнью. Вначале, в течение примерно полуминуты, на дисплее периодически появлялось требование ввести пароль. Затем, когда башковитый конфедерат разрушил эту несущественную для него преграду, дело пошло заметно живее. Как ни пытался Бунтарь вникнуть в технологию совершаемой Планктоном кражи по тому хаосу, что творился у Первого перед глазами, раскрыть секреты конфедератов таким путем для непосвященного человека было невозможно.
Скорость, с которой ветеран сетевых войн вписывал понятные лишь ему команды в специальные окна, была гораздо выше той, с какой Первый силился эти команды прочесть. Да если бы и прочел, все равно ничего бы не понял – такого языка превентор не знал. Что, безусловно, было досадным упущением. Являйся Бунтарь хотя бы чуть-чуть подкованным в этой грамоте, возможно, ему удалось бы определить, как обстоят сейчас дела у Планктона. Осуществляет ли он свой замысел или же бьется головой о незримую виртуальную стену, будучи не в силах справиться с какой-нибудь чересчур мудреной защитой – сам же признавался, что давно не практиковался в своем специфическом ремесле.
Единственным понятным превентору сигналом должен был стать синий огонек на передатчике, но никаких сообщений из «Атолла» больше не поступало. Впрочем, молчание «штаба» тоже было весьма красноречивым знаком – получив лазейку в сокровищницу «Звездного Монолита», Планктон трудился в поте лица и сдаваться пока не собирался…

Бунтарь так увлекся происходящим на дисплеях, что едва не проморгал предупреждение подруги об опасности. Продолжая глядеть в дверную щель, Невидимка резко подняла вверх ладонь, полагая, что Первый незамедлительно на это отреагирует. Но он так пристально следил за передатчиком и мониторами, что оставил сигнал Одиннадцатой без внимания. Пусть всего на несколько секунд, но для превенторов эти упущенные мгновения могли бы обойтись слишком дорого…
Однако все получилось с точностью наоборот: Невидимка получше присмотрелась к тому, что творилось снаружи, после чего быстро подала Бунтарю другой знак, уже противоположный по смыслу. Едва спохватившийся Первый занес палец над сигнальной кнопкой, как тут же был вынужден отдернуть его – Одиннадцатая не требовала прекратить операцию, а просто велела сидеть и ничего не предпринимать. Бунтарь беспрекословно подчинился, хотя по напряжению подруги видел, что опасность вовсе не миновала.
А Невидимка тем временем аккуратно прикрыла дверь и, отойдя от нее, притаилась за шкафчиком. Одиннадцатая явно собиралась застать врасплох того, кто должен был вот-вот переступить порог офиса. Похоже, она не сомневалась в том, что замеченный ею человек направляется именно сюда.
Бунтарь тоже счел не лишним подготовиться к встрече с нежелательным посетителем – взял в руку дарт-шокер и направил его на дверь. Заметив это, подруга помотала головой, давая понять, что угроза не настолько серьезна.
В коридоре послышались громкие шаги, после чего щелкнул отпираемый замок, дверь отворилась, и перед превенторами предстал хозяин кабинета, узнанный Бунтарем по заметным даже в полумраке характерным приметам: неуклюжей плотной фигуре, коротко стриженной голове и комично торчащим большим ушам. Опасности как противник Уильям С. Бригман и впрямь не представлял. Он прошагал всего-то ничего – пару лестничных пролетов и коридор, – но сопел так, будто взбежал сюда по лестнице с нижнего этажа.
Бригман первым делом зажег в офисе свет, после чего немало удивился, увидев за своим рабочим столом незнакомого человека. Однако едва сотрудник «Синая» разглядел на незнакомце униформу охранника и слегка пришел в себя от неожиданности, как на Уильяма обрушилась новая. Возникшая у него за спиной женщина пнула Бригмана под коленный сгиб, отчего грузный консультант плюхнулся на колени, а последующий пинок между лопатками уронил его на четвереньки. Невидимка сразу прикрыла за Бригманом дверь, и не успел еще он возмутиться, как захватчица приставила Уильяму к горлу нож и негромко, но весьма убедительно порекомендовала:
– Скажешь хоть слово без спроса, вырежу тебе кадык. Кивни, если понял.
Заложник утвердительно кивнул, а затем судорожно сглотнул, отчего кадык Уильяма дернулся вверх-вниз, словно уворачиваясь от готового вонзиться в него лезвия. Технический консультант был изрядно напуган, но ситуацию оценил трезво: не рискнул поднимать тревогу и вступать в борьбу с вооруженными злоумышленниками, тем более что в безлюдном здании крик о помощи все равно остался бы неуслышанным.
– Ты один? – на всякий случай спросила Невидимка.
– Да, да, конечно, один… – Заложник опять взволнованно сглотнул. – Мы дежурим здесь, этажом ниже. Я отпросился подремать часок.
И он кивнул в сторону узенького, обитого кожей диванчика в углу кабинета.
– Тебя зовут Уильям С. Бригман? – поинтересовался Бунтарь, хотя не испытывал сомнений в том, кто перед ним находится. Просто надо было с чего-то начинать диалог, который хотелось провести на дружеской ноте, без угроз и насилия.
Увалень подтвердил. Бунтарь дал знак Невидимке, и та убрала нож, однако прятать его не спешила. Кто знает, что придет на ум Бригману, когда он отойдет от шока; вдруг все-таки решит погеройствовать или поиграть со злоумышленниками в догонялки.
Уильям робко поднял вверх дрожащую ладонь, намереваясь о чем-то спросить.
– Говори, – позволил ему Бунтарь. – Только постарайся не шуметь.
– Каким образом вы сумели меня отыскать? – севшим от волнения голосом полюбопытствовал Бригман. – Вам что, рассказал обо мне Холт?
Бунтарь многозначительно прищурился: как, однако, занятно все складывалось! Сотрудник отдела «Синай» знал его и Невидимку в лицо и мало того – был искренне убежден, что они явились в Пиа Фантазиа по его душу. А еще Уильям был в курсе того, что превенторы какое-то время держали в заложниках Мэтью. Бунтарь полагал, что сей позорный для президента концерна факт будет скрыт, по крайней мере, от рядовых сотрудников. Наверняка так оно и было, поэтому посвященный в секреты босса Уильям С. Бригман вряд ли являлся обычным офисным служащим.
– Холт нам много о чем успел рассказать, – туманно ответил Бунтарь. Он решил подыграть заложнику, ценность которого после внезапно открывшейся правды стала более чем очевидной. Превентору пришлось пойти на блеф, но без него нельзя было обойтись в любом случае. Уильяму все равно не полагалось знать правду. – Твой босс допустил большую ошибку, что не оставил нас в покое, и теперь наверняка об этом жалеет. Если честно, мы с подругой не думали, что ты до сих пор жив – ведь тебе известно столько секретов, что Холту было бы проще прикончить тебя вместе с нами.
Бунтарь понятия не имел, насколько вообще сотрудник «Синая» был осведомлен о Контрабэллуме. Не исключено, что он знал о подземном институте даже меньше беглецов. Однако удивление Бунтаря от того, что Бригман пребывает в добром здравии, ошарашило и смутило Уильяма. Кажется, выстрелив навскидку, Первый тем не менее угодил своим заявлением не в бровь, а в глаз.
– Как только Холта избрали президентом концерна, я понял, что мне следует ждать от него какой-нибудь гадости, – признался Бригман, устало вздохнув и усаживаясь на пол; вести разговор стоя на четвереньках Уильяму было и неудобно, и стыдно. – Но я не подозревал, что Мэтью решит расправиться со мной, выдав меня вам. Хотя предсказать это было легко. Племянник Хоторна прекрасно знал, что как только вам станет известно о моем существовании, вы сразу броситесь меня разыскивать… И когда выведаете от меня всю правду, непременно убьете. Теперь я понял, почему Холт заставляет меня так часто дежурить по ночам с оперативной группой. Он знает, что рано или поздно вы здесь появитесь.
Предположение Бригмана было безосновательным: знай в действительности Мэтью о появлении здесь беглых превенторов, им не позволили бы добраться до базы данных «Монолита» и повязали еще на подступах к Пиа Фантазиа. Однако Бунтаря обеспокоили последние слова заложника.
– Что за оперативная группа? – насторожился он. Изучив досье ночующих в отделе «Сиракузы» сотрудников, превенторы выяснили, что те не принадлежат к штурмовикам. Все они являлись подобными Бригману кабинетными крысами, мало что смыслящими в военном деле.
– Мы – вспомогательная команда по вашему розыску, – пояснил Уильям. – Анализируем круглосуточно поступающую в штаб-квартиру информацию, которая так или иначе может касаться вас. Еще следим за новостями в Эй-Нете и как только обнаруживаем что-либо любопытное, немедленно докладываем полковнику Данну.
– Где сейчас находятся Данн и подразделение «Превентор»? – задал Бунтарь самый актуальный для злоумышленников вопрос.
– Мне это неизвестно, – ответил Бригман и испуганно попятился, когда Невидимка угрожающе нависла над ним, намекая, что не верит такому ответу. – Клянусь здоровьем моих детей! Данн и превенторы могут находиться сейчас где угодно – хоть на другом конце страны, хоть в соседнем офисе. Наша оперативная группа связывается с полковником по защищенному каналу связи… Простите, а что вы делаете с моим компьютером?
– Тебя не касается, – отрезал Бунтарь. Все это время он ни на миг не забывал посматривать на индикатор, ожидая условного сигнала от «Атолла». Светодиод не загорался, хотя галиматья, что до этого творилась на дисплеях, уже прекратилась. Возникшее затишье и вовсе не позволяло определить, закончил Планктон свою работу или еще нет.
– Да-да, конечно же, не касается, – закивал Бригман. – Мне абсолютно все равно, чем вы там занимаетесь. Но если вас интересуют оставшиеся документальные архивы об исследованиях Крэйга Хоторна, то в моей базе данных этих материалов нет. Поклянитесь оставить меня в живых, я скажу вам, где их можно раздобыть.
Бунтарь скептически отнесся к этому заявлению: не обнаружь Планктон здесь ничего ценного, он давно бы известил лазутчиков о сворачивании поисков.
– Думаешь, мы не знаем, где находятся эти архивы? – усмехнулся Первый. – Наверняка то, что нас интересует, хранится в отделе «Гелиополь».
Уильям обреченно опустил взгляд, тем самым давая понять, что догадка превенторов верна.
– И еще – у тебя в голове, – продолжал Бунтарь, красноречиво постучав пальцем себе по лбу. – Холт сказал, что ты – единственный человек во всем «Звездном Монолите», который может нам помочь. Между прочим, этой информацией Мэтью тоже пытался купить себе жизнь… Что приуныл? Неужели мы напрасно пощадили твоего босса и он всучил нам лживые сведения?
– Ну, насчет того, что я – единственный, тут Холт, конечно, солгал, – помотал головой Бригман. – Любой из моих прежних коллег по институту может снабдить вас исчерпывающими данными. Но раз уж Холт выдал вам именно меня… Тогда я тоже готов купить себе жизнь, как это сделал он. Спрашивайте, что конкретно вас интересует.
– Условие принимается. Отныне твоя жизнь зависит только от твоей откровенности. Но учти: у нас очень мало времени, поэтому советую говорить исключительно по существу, – заметил Первый, взглянув на индикатор связи, который, по всем предпосылкам, должен был сработать с минуты на минуту. Но теперь, когда догадки насчет отдела «Гелиополь» получили подтверждение, превенторы не намеревались заставлять Планктона раньше времени умывать руки. Следовало дать ему еще одну возможность продемонстрировать свое специфическое мастерство. И на сей раз проходчику виртуальных недр предстояло вонзить свой заступ в куда более золотоносную жилу.
Наказав Уильяму говорить по существу, Бунтарь обязан был соблюдать те же условия, ибо без конкретных вопросов не могло быть и конкретных ответов.
– Чем занимается «Синай»? – начал Первый. Он намеренно не выдавал, что ему известно о закрытии отдела Бригмана, чтобы проверить, станет Уильям лгать или же говорить правду. – И сколько, кроме тебя, в нем сотрудников?
– Я и есть весь отдел «Синай». Точнее сказать, «был», поскольку после смерти Хоторна отдел сразу прикрыли, – ответил Бригман, тем самым давая повод считать его ответы искренними. – А при прежнем президенте я служил здесь техническим консультантом… и заодно руководителем. А чем мы… то есть, я тут занимался, вы прекрасно знаете. Ведь это именно Уильям С. Бригман целых пять лет отвечал на вопросы, которые вы задавали мне все эти годы через свои информ-консоли.
– Скрижали?
– Ага. Это Хоторн придумал такие условности и требовал, чтобы в переписке с вами я тоже их соблюдал.
– Значит, вот с кем я постоянно ругался, пока не разбил свою Скрижаль, – заметил Бунтарь и переглянулся с Невидимкой. И впрямь, если бы не подруга и прочитанная ею в церкви Приюта Изгнанников книга, скорее всего, эта встреча никогда бы не состоялась. – Однако ты испугался нас не потому, что столько времени лгал, рассказывая нам сказки об Одиуме. Твой страх наверняка объясняется другим, и я знаю, чем именно. Сколько лет и на какой должности ты проработал в Контрабэллуме?
– С момента начала проекта «Превентор» и до того, как вас определили на Периферию я состоял в институте Хоторна на должности старшего научного сотрудника.
– Чем именно ты там занимался?
– Я являюсь… э-э-э… – Уильям осекся, но, покосившись на нож в руке Невидимки, продолжил: – Точнее сказать, я и трое моих коллег являемся разработчиками способа так называемой посттерминальной реанимации, на котором и базировался проект «Превентор».
– В двух словах – что за способ?
– В двух словах о нем не расскажешь… Вообще-то, это сугубо лабораторный метод, который вряд ли будет востребован реаниматологией как по причине своей сложности, так и весьма специфических результатов его использования.
– А чуть поконкретнее!
Уильям вздрогнул и поморщился, будто получил пощечину. Ему явно не хотелось обсуждать свою прошлую работу, но опасение нарушить договор – информация в обмен на жизнь – вынуждало Бригмана поторапливаться с ответами.
– Хорошо, я постараюсь, только вы, пожалуйста, не перебивайте и прошу: не делайте из всего сказанного мной поспешных выводов… – Он вновь посмотрел на Одиннадцатую, в которой определенно видел ожидающего команды палача. – Должно быть, вам известно, что в медицине определяют две стадии смерти человека: клиническую и биологическую. Последняя является необратимой, и с ее наступлением любая реанимация уже бессильна. Это – аксиома, и потому все те, кто говорил, что в Контрабэллуме мы с коллегами воскрешали мертвецов, абсолютно неправы. Мы всегда реанимировали живых людей, и во время наших экспериментов не умер ни один из подопытных!.. Отличие же посттерминальной реанимации от обычной состоит в том, что она должна производиться лишь в строго определенный момент клинической смерти – именно в тот короткий промежуток времени, когда она перетекает в биологическую. Не раньше и не позже. Выверенная до секунды процедура, которую мы с коллегами осуществили двадцать пять раз. Мы даже дали ей название…
– Чистилище! – осенило Бунтаря. – Ты с коллегами сначала подводил нас к этой «точке невозвращения», а затем поспешно реанимировал!
– Откуда вам известны такие подробности? – изумился Бригман. – Холт об этом точно не знал! Вам что, довелось допросить самого Данна?
– Считай, что это прозрение, – огрызнулся превентор, чувствуя, как внутри у него начинает закипать злоба. Бунтарь уже подозревал, какая истина откроется им следующей. – Значит, говоришь, тебе посчастливилось провести двадцать пять удачных воскрешений. А перед этим вам попросту пришлось каждого из нас прикончить! Неужели в этом и состояла цель ваших исследований?
– Мне незачем от вас это скрывать – именно так все и было, – признался Уильям. – Не забывайте, ради чего вообще затевался проект «Превентор» – Хоторн искал способ обойти ультрапротектор. Мы – будущий костяк научных сотрудников Контрабэллума – работали тогда в других военных исследовательских центрах, а занятие посттерминальной реанимацией было нашим общим хобби. Разумеется, первые эксперименты мы проводили не на людях, однако, опыты над животными уже дали нам кое-какие любопытные результаты. В частности, у реанимированных на грани биологической смерти собак полностью отсутствовало биополе… Вернее, так мы в то время считали, поскольку еще не имели на руках необходимого оборудования, чтобы определить: биополе у воскресших на «точке невозвращения» вовсе не исчезало, а видоизменялось. Причем настолько, что не прекрати Контрабэллум свое существование, вряд ли и сегодня мы полностью раскрыли бы природу этих изменений. Однажды Хоторн прослышал о наших частных исследованиях и с тех пор постоянно за ними следил, а иногда даже оказывал посильную финансовую помощь. Поэтому, когда Крэйг сумел-таки найти нашим знаниям практическое применение, мы без раздумий перевелись на работу к нему в институт – перспективы для ученых там открывались просто безбрежные.
– Как же вам удавалось с такой поразительной точностью рассчитывать процесс нашего возвращения из Чистилища? – Бунтаря больше интересовали неизвестные детали, поскольку о целях Контрабэллума он был уже порядком наслышан. – Ведь ты сказал, что ради успеха в этом деле счет шел буквально на секунды.
– Опыты с посттерминальной реанимацией имеют мало общего с обычной работой реанимационных бригад «Скорой помощи». Само собой, что мы – «посттерминальщики» – также вовсю использовали прямой массаж сердца, искусственную вентиляцию легких и прочие методы коллег-реаниматоров. Но все это применялось нами уже в финале нашей процедуры. Для нас, как бы дико это ни звучало, главное было – вывести человека из клинической смерти в строго определенный момент. И за те несколько минут, пока пациент достигал «точки невозвращения» – или, попросту говоря, умирал, – мы не предпринимали для его спасения никаких мер. Но таковы были правила. Хотя, прознай о наших опытах цивилизованный мир, нас бы уже давно публично распяли, это точно… Разумеется, процесс «умерщвления» подопытного был отработан у нас до мелочей: строго выверенная доза смертельного препарата, воздействие которого на человеческий организм можно было прогнозировать достаточно точно, и сканер биополя – без него в посттерминальной реанимации вообще никуда. Только по специфическому «затуханию» ауры пациента мы определяли, когда нам приступать к выведению его из клинической смерти. Все это требовало от нас громадной концентрации сил и воли. И конечно же – ответственности. Уверяю, никто из нас ни на миг не забывал о том, что прежде всего вы – обычные люди, за жизнь которых мы, медики, обязаны бороться до конца…
Сигнал от Планктона так и не поступал. Разумеется, он загодя предупредил превенторов, что его работа займет некоторое время, но для лазутчиков оно тянулось сейчас так медленно, будто их усадили на раскаленную сковороду.
– И что происходило потом? – осведомился Первый, наблюдая за передатчиком.
– Вы имеете в виду, когда наши пациенты возвращались к жизни? – уточнил Бригман.
Бунтарь кивнул, и Уильям сразу помрачнел, словно до последнего надеялся, что собеседник спросит его о чем-то другом.
– Если говорить с позиции врача, которому пришлось в молодости давать клятву Гиппократа, то ничего хорошего не происходило. Пациенты оставались живы и физически здоровы, но никто из них уже не был полноценным человеком. Однако с позиции ученого, много лет занимающегося изучением свойств биополя, результаты экспериментов являлись просто потрясающими… Сейчас я веду речь не о вас – одиннадцати подопытных, переселенных на Периферию, – а о других – тех четырнадцати, что служат под командованием полковника Данна. Точнее, сегодня их тоже уже одиннадцать. Трое из превенторов Айзека погибли, когда пытались захватить вас месяц тому назад, а еще двое получили увечья.
– Все-таки ты ученый, а не врач, – заметил Бунтарь. Прозвучавшее в голосе Бригмана сожаление наглядно продемонстрировало, какой позиции он сегодня придерживается. Уильям ни словом не обмолвился о погибших на Периферии девяти списанных превенторах, но при упоминании жертв Бунтаря и Невидимки голос посттерминального реаниматора сочувственно дрогнул. Яснее ясного, что сейчас он переживал не о людях, а о загубленном результате долгих и кропотливых исследований.
– Совершенно верно – ученый, – не стал отпираться Бригман. – И всегда им оставался. До самой своей смерти буду видеть в кошмарных снах тех монстров, в каких мы превратили ваших товарищей и лишь по чистой случайности не превратили вас. Хотите верьте, хотите нет, но только по этой причине я забросил научную деятельность и попросил Хоторна перевести меня на службу сюда, в «Синай», подальше от того проклятого подземелья. Наше неудержимое любопытство, в конечном итоге, поломало жизнь двадцати пяти отличным ребятам, поэтому вам есть, за что меня ненавидеть, не так ли?.. Но тем не менее как ученый – человек, обладающий холодным рассудком и мыслящий глобально, – я склонен считать, что столь высокая цена была заплачена не напрасно. Да, мы так и не выяснили, что скрывается за гранью человеческой жизни, зато теперь доподлинно знаем, что происходит с человеком непосредственно на этой грани. Вы не добрались до нее буквально полшага, ваша подруга подошла еще ближе, но не настолько, как превенторы Айзека Данна. И только потому, что вы не дошли до цели это мизерное расстояние, вам посчастливилось вернуться из путешествия к границе жизни людьми.
– Кем же тогда вернулись оттуда последние четырнадцать превенторов?
– А кем, согласно легендам, возвращаются люди с того света? – невесело усмехнулся Уильям. – Тенями, призраками, зомби, прочей обездушенной нежитью… Превентор номер двенадцать был первым, кто практически достиг «точки невозвращения», а не подобрался к ней вплотную, как вы. Время, которое Двенадцатому оставалось прожить до неотвратимой смерти, составляло всего семьдесят восемь сотых секунды. Ровно столько и ни мгновением меньше требовалось нашему автоматическому реанимационному комплексу ценой в полмиллиарда долларов, чтобы запустить процесс спасения жизни этого подопытного. Семьдесят восемь сотых секунды… Они и стали для нашей научной группы финальным рубежом, пересекать который мы уже не дерзнули. Хотя будь у нас в распоряжении более точное оборудование… Впрочем, теперь это не имеет значения, поскольку и так ясно, что ничего хорошего человека за тем пределом не ожидает…

Именно преодоление секундного «рубикона», отделявшего жизнь подопытного от смерти, и решило успех проекта «Превентор». Из всей «Ундецимы» наиболее близко подобралась к этому рубежу Одиннадцатая – одна целая и пять сотых секунды, однако ей не хватило до положительного результата (по стандартам Айзека Данна – руководителя проекта) всего какого-то неуловимого мгновения. Дорогостоящее высокоточное оборудование для посттерминальной реанимации взялось за спасение жизни Невидимки уже после того, как ее биополе приобрело все качества, обязательные для последующего поколения превенторов. Но все равно этого оказалось недостаточно, чтобы попасть в ряды тех, кто избежал ссылки на Периферию.
Бунтарь – превентор номер один – являлся самым «недодержанным» в состоянии клинической смерти превентором: три целых пятьдесят шесть сотых секунды до достижения критической отметки. Реаниматоры Контрабэллума уже знали, что у вернувшихся из Чистилища пациентов всегда наличествует потеря памяти, но вот определить глубину амнезии ранее на животных удавалось лишь весьма и весьма приблизительно. Собаки не подчинялись прежним хозяевам и забывали разученные ранее команды, однако легко усваивали новые и не дичали. Потупив взор, Бригман признался, что нечто похожее ожидалось экспериментаторами и от подопытных-военных, у которых подчинение приказам тоже было заложено на уровне инстинктов.
Так оно в целом и получилось. Еще не опробованное в деле реанимационное оборудование прекрасно справилось со своей задачей, и Бунтарь, проведший в состоянии клинической смерти несколько минут, был возвращен к жизни за мгновение до того, как воскрешать его было бы уже бесполезно. Прогнозы насчет утраты воскресшим памяти подтвердились. Без трех с половиной секунд «мертвец» напрочь забывал всю свою прошлую жизнь, но не требовал няньки и был вполне в состоянии о себе позаботиться, спрашивая совета там, где встречал затруднения. У подопытного сохранялись все полученные ранее навыки, и, беря в руки оружие, он поражал мишень с такой же точностью, что и раньше.
Но главным достижением подвергнутого посттерминальной реанимации человека было, естественно, видоизмененное биополе. Определить его наличие удалось более чувствительными и доработанными сканерами. (У Макдугала в пентхаузе на видеокамерах стояли стандартные – «бытовые» – фильтры, поэтому они и не смогли обнаружить «нимбов» ни у Бунтаря, ни у Невидимки.) Такое биополе в Контрабэллуме называли «затухающим», но на самом деле это был не совсем верный термин.
Доказанная на сегодняшний день неразрывная связь эмоций и стрессов с характером изменения ауры человека сохраняла закономерность и во время пребывания его в клинической смерти. По сути, смерть являлась тем же стрессом, причем таким, который преображал человеческое биополе уже основательно и бесповоротно. И если раньше подопытный не мог влиять на изменения своей ауры – страх, гнев, радость делали это лишь на мгновение, после чего аура возвращалась к своему обычному состоянию, – то, воскреснув за миг до смерти, человек получал невероятную возможность манипулировать своим биополем так, как ему вздумается. И чем короче являлся временной промежуток, отмеренный реаниматорами подопытному при его приближении к «точке невозвращения», тем большей властью обладал он над своей аурой.
И пусть на тот момент у превенторов был лишь один способ манипулирования биополем – чересчур узкоспециализированным оказался сей невидимый и малоизученный «инструмент», – он являлся воистину уникальным.
Способность обманывать ультрапротектор была обнаружена у Бунтаря на первом же тестировании. Он прошел через все сканеры ультрапротектора, совершенно не напрягаясь, – превентору приказали сделать это в качестве проверочного задания, и он просто-напросто выполнил приказ. Все до единого сканеры определили неординарное биополе испытуемого как корректное, что, разумеется, являло собой нонсенс. Причем, если вводимый в заблуждение ультрапротектор был зарегистрирован на одного пользователя, сканер воспринимал превентора как этого человека. Если же на нескольких – то всегда под именем того пользователя, который проходил идентификацию последним.
К сожалению, эта «сверхпроходимость» оказалась единственным достижением Бунтаря. Даже тот факт, что именно с его биополем было совершено эпохальное открытие, не позволил первопроходцу заслужить в досье отметку «годен».
Превентора номер один подвел непредсказуемый нрав, ставший таковым именно после прохождения Чистилища. Что, впрочем, являлось единичным случаем. Если у других подопытных и имелись в данном плане отклонения, они были весьма незначительными. Бригман и его коллеги сошлись во мнении, что виной этой аномалии послужило подавленное настроение Бунтаря перед решающим этапом экспериментов. Неуравновешенное состояние и наложило неизгладимый отпечаток на характер воскресшего.
После реанимации следующих десяти превенторов был выявлен ряд тенденций, с учетом которых и строилась дальнейшая стратегия исследований. Экспериментаторы планомерно подводили время пребывания подопытных в клинической смерти к отметке «одна секунда до точки невозвращения». Но только когда очередь дошла до Одиннадцатой, в ходе опытов наконец-то произошел следующий эпохальный прорыв.
Невидимка покинула реанимационный стол, так и не преодолев вожделенный для исследователей рубеж. Но тем не менее она подбросила ученым очередной сюрприз, продемонстрировав, насколько далеко может распространяться контроль превентора над собственным биополем. Второе совершенное в Контрабэллуме открытие оказалось не менее ошеломляющим, к тому же никто такой исход заранее не предвидел. Помимо уже привычного умения обходить ультрапротектор, Одиннадцатая могла при определенных условиях оставаться незамеченной до тех пор, пока взгляд наблюдателя не задерживался на ней более, чем на несколько секунд. Если же при этом Невидимка старалась нарочно не попадаться на глаза наблюдателю, то обнаружить ее становилось на порядок сложнее.
Приятно огорошенные ученые нашли единственное объяснение данному феномену, причислив его открытие к рекордному для превентора времени нахождения в клинической смерти (впрочем, исследователям давно стало очевидно, что при приближении подопытного к «точке невозвращения» свойства его биополя видоизменяются все больше и больше). Глаз человека способен фиксировать ауру, несмотря на то, что при этом мы не можем рассмотреть ее без помощи специальных приборов. Точнее, это обычную ауру у нас не получится определить визуально. Та же, чьи свойства подверглись кардинальным изменениям, вполне может утратить свою прозрачность.
Прозрачность, но не «призрачность», ибо не факт, что без специальных приборов мы непременно должны видеть измененное биополе как световой ореол. А что, если его свойства проявляются именно таким удивительным образом? Невидимку было сложно заметить, поскольку ее аура приобрела характер этакого интерактивного, постоянно меняющего окраску камуфляжа, который делал своего носителя почти невидимым на фоне окружающей среды. Так же, как, например, человек не обратит внимание на ползущего по дереву хамелеона до тех пор, пока не задастся целью его отыскать.
Казалось бы, с таким-то талантом Одиннадцатая просто обязана была войти в состав подразделения «Превентор». Но, как и в случае с Бунтарем, для Невидимки камнем преткновения в этом вопросе тоже стал ее «обновленный» характер. Нет, она не проявляла строптивость и не буянила, как ее товарищ, когда ему приходилось особо тяжко. Наоборот, Одиннадцатая вела себя слишком смирно: не выказывала эмоций, на общение с товарищами шла неохотно, почти всегда была замкнута в себе, хотя приказы экспериментаторов выполнять не отказывалась. А они какими только средствами ни пытались вернуть носительнице уникального таланта бодрость духа. Но все усилия Бригмана и коллег оказались тщетными. Равно как не удалось им обуздать крутой нрав Первого, являвший собой иную крайность недопустимого для превенторов поведения.
Что же касается девяти других будущих затворников Периферии, которые не доставляли Контрабэллуму лишних хлопот, то их судьба решилась, когда из реанимационной вышел превентор под номером двенадцать. Он был первым, кто пересек-таки рубеж, до которого Одиннадцатая не дотянула всего долю секунды, и первым, кого Уильям С. Бригман стал считать уже не человеком, а нежитью.
Экспериментаторы будто чуяли: за принципиальной для них отметкой «секунда до точки невозвращения» кроется нечто такое, что радикально изменит ход дальнейших исследований. Внезапно открытый побочный талант Невидимки служил тому самым ярким предзнаменованием. И Бригман с коллегами не ошиблись: не дожившие до собственной смерти всего семьдесят восемь сотых секунды, превенторы отличались от своих предшественников почти по всем показателям. И пусть в каком-либо другом научном институте эти отличия наверняка сочли бы фатальной ошибкой или исследовательским тупиком, в Контрабэллуме подобные отклонения от норм воспринимались положительно. Главное, чтобы они не шли в разрез с поставленными задачами, а морально-этические аспекты собственной деятельности работающих на Хоторна ученых волновали мало. Заказчиков же Крэйга такие вопросы вовсе не беспокоили.
Двенадцатый и последующие за ним превенторы лишились не только памяти, но и некоторых других функций. Зрение, слух и моторика у этих подопытных оставались в норме, однако все они утратили дар речи, перестали ощущать боль и испытывать эмоции. Ни друг с другом, ни с кем-либо еще превенторы «второго поколения» не общались даже знаками, а находясь в одиночестве, сидели и пялились в одну точку. Но их апатия не имела ничего общего с тем подавленным настроением, в каком практически все время пребывала Невидимка. Лишенные боли и чувств, превенторы не просто потеряли интерес к жизни. Походило на то, что жизнь уже покинула их, но не полностью, а оставив в превенторских телах лишь ту энергию, что была необходима для поддержания их в жизнеспособном состоянии.
Впрочем, когда исследователи начали проводить всестороннее теститрование превентора номер двенадцать, ощущение того, что он превратился в живого мертвеца, немного развеялось. Как и в случае с первой десяткой превенторов, подопытный не растерял прежние навыки и повиновался приказам. Разве что делал он это, словно бездушный автомат: не задавал вопросов, четко следовал инструкциям, на пути к цели демонстрировал непоколебимую отвагу и колоссальное терпение, а если попадал в безвыходное положение, был готов драться насмерть, лишь бы не угодить в плен. И все это, разумеется, в сочетании с уникальными способностями превенторов, что делало их «второе поколение» почти идеальным тактическим оружием современности, пригодным для точечных ударов по стратегическим объектам врага и других видов диверсий.
Явных недостатков у такого рода диверсантов было три. Первый: выполняя работу, как машины, они были неспособны даже к маломальской импровизации. Из-за этого командованию приходилось планировать для них задания с предельной тщательностью. Второй: утратив способность к общению, эти превенторы не имели возможности проводить допросы, что не позволяло использовать их таланты для получения обыкновенной устной информации.
И третий, пожалуй, самый существенный недостаток будущих бойцов Данна, как ни парадоксально, заключался в их предельной исполнительности. Они были готовы беспрекословно выполнить любой приказ, от кого бы он ни поступил. То есть, если бы в процессе операции, к примеру, по ликвидации вражеского командира он успел бы приказать своим убийцам остановиться или того хуже – вернуться и прикончить своих собственных командиров, превенторы мгновенно отреагировали бы на новую вводную в задании и бросились исполнять уже этот приказ.
На устранение данного недостатка ученые Контрабэллума потратили немало времени. Выяснив, что после реанимационной процедуры у нового поколения превенторов сильно расширился слуховой диапазон, Данн разработал для них достаточно элементарную систему идентификации «свой-чужой», основанную на ультразвуковых сигналах. Любое устное распоряжение командира подкреплялось индивидуальным для каждого превентора высокочастотным позывным. Без него приказ попросту становился недействительным и, само собой, не исполнялся.
Также было выработано множество сугубо ультразвуковых сигналов, являвшихся так называемыми «быстрыми» командами. Для их исполнения уже не требовалось отдавать голосовое распоряжение. Достаточно было лишь нажать нужный сенсор на панели специального пульта – той самой «сковороды», которую Бунтарь и Невидимка отобрали у Айзека во Фридмэн-тауэр.
Для того чтобы оригинальная система брифинга с бойцами заработала как следует, Данну пришлось изрядно попотеть, устраивая своим подопытным частые и продолжительные тренировки. А точнее – дрессировки, поскольку навыки распознавания командира по столь уникальному признаку также должны были закрепиться в превенторах на уровне инстинкта.
Дело это оказалось нелегким. Классический метод кнута и пряника плохо действовал на нечувствительных к боли и лишенных эмоций подчиненных. Поэтому пришлось вживлять им в головы электроды и использовать прямую стимуляцию нервных центров головного мозга, а также использовать другие негуманные способы, до каких только сумел додуматься главный дрессировщик.
Разумеется, упрямый Айзек своего добился. Более того, используемая им система тренировок живых мертвецов в конечном итоге привела к тому, что никому, кроме Данна, превенторы теперь не подчинялись и ни на чей голос больше не реагировали. Кем считали Айзека бессловесные и смертельно опасные создания – вождем, отцом или богом, – неизвестно. Но ирония судьбы заключалась в том, что отдавший себя без остатка проекту «Превентор» Данн волей-неволей сам стал неотъемлемой его частью. Научная карьера военного медика Данна завершилась и началась другая – на посту командира созданной им же уникальной диверсионной группы. Как и превенторы, Айзек тоже превратился в заложника Контрабэллума и был вынужден принимать участие во всех аферах Крэйга, Холта и их всемогущих покровителей…
А одиннадцать первых превенторов, чьи здоровье и психика были надломлены многочисленными опытами и пребыванием на грани постоянного стресса, стараниями Хоторна отправились в бессрочную ссылку на Периферию. Под видом группы добровольцев им предстояло охранять последнюю надежду человечества – подземный город Контрабэллум – от окружающего его жестокого Одиума. Но перед этим всех бойцов «Ундецимы» в обязательном порядке снова подвергли процедуре посттерминальной реанимации, затем, чтобы проще внушить им изобретенную специально для них легенду – спасительную ложь, в которую они верили без малого пять лет…
Естественно, что процесс повторной реанимации мог завершиться для каждого из отставников плачевно. И непременно завершился бы, надумай вдруг Данн воскресить их по «чемпионскому» нормативу своих бойцов. К счастью для всех одиннадцати превенторов, к ним был применен тот щадящий метод, что был опробован на Бунтаре, и только это помогло им вновь пройти через Чистилище. Обойтись же без рискованных выпускных испытаний было нельзя. Лишь при условии стирания воспоминаний в памяти подопытных Хоторн имел право оставить в живых этих превенторов, непригодных для Данна, но все равно обладающих достаточно опасными способностями…
Яркий свет, который узрел Бунтарь, выйдя пять лет назад из шлюзовых ворот Контрабэллума на Периферию, до сих пор стоял у Первого перед глазами. Далеко не каждому человеку приходилось дважды целовать Смерть в губы и при этом выжить. А уж таких счастливчиков, кто отчетливо помнил бы момент своего рождения, и подавно трудно сыскать. Бунтарь не запомнил ни одну из своих смертей, поэтому и не мог уверенно сказать, были ли они в реальности. Возможно, Бригман врет и все происходило совсем не так… Зато последнее собственное рождение отчетливо запечатлелось у Бунтаря в памяти. Тогда он и впрямь походил на младенца: понятия не имея, кто он такой и что вокруг него происходит, превентор просто радовался тому, что видел. Только делал это без радостных криков, ну да разве это умаляло наплыв восторженных ощущений? Бунтарь был жив, чувствовал тепло и видел свет, который манил его на свободу. А больше новорожденному для счастья и ничего не требовалось…

Бунтарь и сейчас видел свет. Синий мерцающий свет сигнального индикатора на передатчике Планктона. Свет, который также являлся добрым знаком и дарил Первому и Одиннадцатой лишний повод для радости – конфедерат выкачал все самое ценное, до чего только смог добраться в базе данных «Звездного Монолита» через предоставленную превенторами лазейку.
Но радоваться пока было рано. Бунтарь не намеревался посылать Планктону сигнал к отступлению, не посетив офис отдела «Гелиополь». Пытаясь облегчить себе участь, заложник проинформировал превенторов, что в отделе, которым руководил сам Холт, оборудована локальная компьютерная сеть, полностью изолированная от основной сети Пиа Фантазиа. Утверждая это, Уильям исходил из факта, что когда их оперативная группа нуждалась в каких-либо материалах по Контрабэллуму, сотрудники «Гелиополя» всегда водили Бригмана к себе в офис. Там под их присмотром Уильям и изучал нужную ему информацию. Само собой, что проникнуть в архивы «Гелиополя» через компьютер «Синая» было невозможно в принципе.
Нажав на сигнальную кнопку и получив подтверждение от Планктона, что тот продолжает находиться в готовности, Бунтарь кивнул Невидимке, давая понять, что задерживаться в этом офисе больше не имеет смысла.
Превентор предоставил подруге право самой решать, как поступить с заложником. Его сбивчивый, но в целом похожий на правду рассказ и заключенный с Уильямом договор обязывали злоумышленников пощадить «диспетчера Скрижалей» – все же он старался, отрабатывая для себя эту пощаду. Но если вдруг Невидимка решит нарушить данное пленнику обещание, Бунтарь не станет препятствовать ей чинить расправу. Уильям С. Бригман дважды успел убить и воскресить каждого из них, и поэтому, даже умерев от рук превенторов, бывший реаниматор все равно останется перед ними в долгу. Который уже никогда не выплатит, поскольку у превенторов элементарно не было возможности реанимировать должника.
Невидимка догадалась о предоставленной ей свободе выбора и поступила так, как посчитала справедливым. А именно: не стала делать какой-либо разницы между охранником Дипгрэйвом и консультантом Бригманом. Обух индейского томагавка приложился к затылку Уильяма, когда заложник этого совершенно не ожидал и потому не успел испугаться. Что, несомненно, явилось для него дополнительной милостью. И пусть Бригман, по мнению Бунтаря, не заслужил даже такого снисхождения, превентор молча согласился с подругой: пусть Уильям живет. В конце концов, ведь не он заставлял своих подопытных ложиться на реанимационный стол – сами улеглись туда за награду в три миллиона.
Надежно «упаковав» оглушенного заложника при помощи скотча и кляпа, злоумышленники оттащили Бригмана на диван, куда Уильям изначально и направлялся, желая подремать во время ночного дежурства. Затем забрали свое оборудование, вышли в пустынный коридор и заперли за собой дверь. Следующая цель превенторов находилась всего несколькими этажами выше, но путь к ней казался Бунтарю столь же опасным и неизведанным, как первое его путешествие с Периферии в подземный город. Может быть, потому, что сейчас превенторы фактически опять возвращались в Контрабэллум…

Глава тринадцатая

Конец везения, которое в эту ночь пока что сопутствовало Бунтарю и Невидимке, был ознаменован обеспокоенным голосом охранника Джиббса. По их прогнозам, напарник Дипгрэйва должен был еще минут двадцать прогуливаться по этажам – отмеренный им самому себе час еще не истек. Однако ненавистник футбола возвратился на пульт раньше обещанного срока и, не застав на посту «старину Винса», решил немедленно выяснить, где тот находится.
А «старина» как раз поднимался вместе со спутницей по пожарной лестнице к аварийному выходу из отдела «Гелиополь» – массивной железной двери, запечатанной ультрапротектором, как и прочие. Бунтарь сомневался, что рядовой охранник Дипгрэйв вхож в секретный отдел без ведома его руководства. Поэтому сканер над дверью обязан был опознать превенторов как двух последних сотрудников «Гелиополя», которым доводилось пользоваться пожарным выходом.
Кто из них и когда это делал, нельзя было даже предположить – дверью наверняка пользовались редко. Поэтому если вдруг на пульте охраны появится сообщение, что Мэтью Холт или Айзек Данн в два часа ночи пробрались к себе в отдел через аварийный выход, Джиббс явно всполошится. Впрочем, это также произойдет, открой президент концерна и парадную дверь «Гелиополя». В любом случае Джиббс озадачится вопросом, как Холту удалось проскочить незамеченным мимо охраны в холле. Так что не было особой разницы, как злоумышленники проникнут в секретный отдел, раз уж охранник все равно теперь сидел за пультом.
– Эй, Винс, это я! Куда ты, ублюдок, запропастился? – внезапно зазвучал в наушнике у Бунтаря голос вернувшегося на пост «товарища». – Здесь у твоих «Рейнджеров» как раз серия пенальти намечается, а ты где-то шляешься. Что-то я тебя сегодня совсем не узнаю. Ведь ты скорее дашь лопнуть своему мочевому пузырю, чем пропустишь такое!
Бунтарь собрался было произнести в микрофон давно приготовленную отговорку – «сиди на месте, скоро приду, обо всем расскажу», – однако мерзавец Джиббс не дал превентору и рта раскрыть.
– Ничего себе, куда тебя занесло! – присвистнул охранник. – Какого черта ты поперся в «Гелиополь», да еще по пожарной лестнице? Ты что, решил с их балкона спрыгнуть? Эй, Винс, не делай этого, ты же еще молод, а гребаная жизнь так прекрасна!
И захохотал, очевидно, довольный своей шуткой. А вот превенторам было уже не до шуток. Выходит, Джиббс настолько удивился отсутствию напарника-болельщика в острейший момент футбольного матча, что не поленился проверить по сканеру ультрапротектора, куда подевался Дипгрэйв. Установленный на переговорном устройстве сканер исправно показал Джиббсу местонахождение товарища, после чего охранник удивился еще больше. Очевидно, разгуливание по пожарной лестнице, да еще у порога офиса секретного отдела, было для Дипгрэйва столь же ненормальным явлением, как и явное игнорирование трансляции матча.
– Сиди на месте, скоро приду, обо всем расскажу, – произнес-таки Бунтарь свою дежурную фразу, приближаясь к заветной двери.
Но пытаться успокоить Джиббса такой отговоркой было все равно, что заставлять ребенка отвернуться и не смотреть на праздничный фейерверк. Равнодушный к футболу напарник Дипгрэйва не желал пялиться в телевизор в ожидании товарища и предпочел наблюдать по монитору за ним, а не за гоняющими мяч игроками. Что ж, Джиббс не ошибся в выборе занятия: сейчас ему и впрямь предстояло узреть кое-что любопытное.
Бунтарь с нетерпением ждал этого момента и гадал, под чьими личинами им с подругой придется войти в «Гелиополь». Выведать это злоумышленникам любезно помог все тот же Джиббс.
– Эй, Винс, что за, мать ее, секретность? – возмутился он после того, как исправно зафиксировал открытие офисной двери. – Почему не докладываешь, что сопровождаешь Рональда Сэйлора и Даулата Ваджпая? И вообще, почему ты ведешь их в офис по пожарной лестнице? Это что, внеплановая проверка? Эй, да что с тобой? Я тоже должен быть в курсе!
Значит, Рональд Сэйлор и Даулат Ваджпай… Что ж, пусть будут они – разница невелика, хотя подозрений, конечно, меньше. Особенно занятно, когда тебя принимают сразу за двух человек: сканер передатчика утверждает, что ты – Винсент Дипгрэйв, а ультрапротектор двери признает в твоем лице кого-то из сотрудников «Гелиополя».
– Винс, а ну дай мне поговорить с Сэйлором! – потребовал уже не на шутку взбеленившийся Джиббс. – Или с Ваджпаем – мне без разницы! Пусть немедленно свяжутся со мной!
– Сиди на пульте, тебе сказали! – тоже повысил голос Бунтарь. Они с Невидимкой вторгались на неизведанную территорию и нервозный «напарник» являлся для них помехой. Тем более что просьба его все равно была невыполнима. – С тобой свяжутся, когда будет необходимо! И не мешай – здесь действительно идет проверка, но это внутреннее дело «Гелиополя».
– Хорошо, как прикажешь. Сижу и помалкиваю, – внезапно угомонился охранник. Однако тон его Бунтарю не понравился – в голосе Джиббса звучала отнюдь не покладистость, а угроза. Впрочем, предотвращать ее было поздно, и как только Джиббс умолк, Первый о нем на время забыл. Злоумышленники подошли к очередному ответственному этапу операции и отвлекаться на перебранку было теперь крайне нежелательно…
Обстановка в офисе «Гелиополя» оказалась совсем не такой, какую надеялись увидеть превенторы. Офисные кабинки здесь не стояли по всему помещению, а размещались вдоль стен в один ряд. А точнее – единственной стены, поскольку офис представлял из себя большой идеально круглый зал с куполообразным потолком, в центре коего был проделано окно. Только через него сюда и поступал дневной свет.
Сам зал являлся атриумом, в который выходили двери нескольких отдельных кабинетов, лифта, – как и в пентхаузе Макдугала, этот лифт тоже соединял «Гелиополь» напрямую с холлом первого этажа, – главного входа в офис и диаметрально противоположного ему выхода на виадук, другой конец которого примыкал к верхнему этажу отеля. (Как выяснили разведчики Креветки, два последних этажа «Рубина» были отведены под номера для особо важных персон; не исключено, что, находясь в Пиа Фантазиа, Холт и его предшественник тоже проживали в тех номерах.)
Что именно располагалось за каждой дверью, Бунтарь определил чуть позже, когда получше осмотрел офис «Гелиополя». Первым же делом, войдя в атриум, превентор заметил пять гигантских мониторов, развешанных в центре зала вокруг толстой трехметровой колонны. Демонстрируемое ими изображение обязаны были видеть все сотрудники, сидящие за рабочими столами у стены. На верхушке колонны была водружена вращающаяся хрустальная скульптура в форме эмблемы «Звездного Монолита». Ее специально соорудили аккурат под купольным окном, дабы она вдобавок служила световым отражателем. Падающие на скульптуру солнечные лучи рассеивались в хрустале, отчего в не имеющем обычных окон атриуме наверняка становилось немного светлее.
Ночным гостям, разумеется, не довелось увидеть столь живописную игру света. Они довольствовались более скромной картиной: снизу хрустальные буквы «S» и «М» подсвечивала лишь неяркая зеленоватая лампа. Без какой-либо практической пользы – просто для красоты, поскольку фонари дежурного освещения здесь тоже присутствовали. Они стояли в стенных нишах и источали такой же бледно-зеленый свет, равномерно разливая его по залу. На всех гигантских мониторах, как и в офисе «Синая», в качестве заставки высвечивалась эмблема концерна.
– Делаем дело и быстро уходим, – вполголоса заметил Бунтарь подруге после того, как прислушался и не уловил в тишине никаких подозрительных звуков.
– Подожди, – придержала его Невидимка и поспешно поинтересовалась: – Очки Данна с тобой?
– Вот они… Ты кого-то чуешь? – сразу перешел на шепот Бунтарь, расстегивая рюкзачок и извлекая оттуда трофейный прибор. А затем, секунду подумав, извлек и «сковороду» – раз уж подруга затребовала очки, значит, им могла сейчас пригодиться и эта игрушка. Что с нею делать, Первый еще не знал. Но тогда, на базе, Креветка озадачил этой проблемой своего криптографа Плавника, и тот приблизительно расшифровал аббревиатуры на панели быстрых приказов. Бунтарь предусмотрительно решил, что пусть уж лучше ультразвуковой резонатор будет теперь все время под рукой.
Невидимка выхватила у друга очки и взялась осматривать атриум, а пока она этим занималась, Первый привел «сковороду» в боевую готовность. Памятуя замечание Бригмана о том, что превенторы Данна реагируют лишь на голос своего командира, Бунтарь не стал трогать наушники и микрофон – просто поверил Уильяму на слово и решил, в случае чего, ограничиться лишь панелью быстрых приказов.
– Видишь что-нибудь? – нетерпеливо полюбопытствовал превентор, опасливо отступая с подругой в темный угол.
– И да, и нет, – ответила она, снимая очки и протягивая их другу. – Лучше сам взгляни.
Бунтарь передал «сковороду» Невидимке и приник к окуляру полумаски-сканера. Действительно, никакие синие силуэты по залу не бегали, однако на мониторе – чем, собственно говоря, окуляр этого прибора и являлся – появились две светящиеся отметки в виде чисел «8» и «5». Рядом с каждым числом в скобках значилось другое, которое, в отличие от фиксированного основного, неумолимо убывало, как при обратном отсчете: «25»… «24»… «23»…
Убывание чисел рядом с «пятеркой» и «восьмеркой» происходило примерно с одинаковой скоростью. Да и сами отметки медленно перемещались: одна по левому флангу от наблюдателя, другая – по правому. Вот обратный отсчет возле отметок пошел на финальный десяток – «9»… «8»… «7»… – а они все продолжали двигаться.
– Берегись – слева! – крикнул Бунтарь подруге, ошарашенный внезапной догадкой. И как выяснилось в следующий миг, оказался абсолютно прав…
Между рядом офисных кабин и стеной атриума имелся небольшой коридорчик, кольцом опоясывающий зал. Войдя через пожарную дверь, злоумышленники очутились как раз в этом коридорчике, и над ним же, согласно информации сканера, перемещались отметки. Обнаруженные и помеченные трофейным прибором, движущиеся объекты тоже находились в зале и несомненно являлись людьми. И сейчас эти двое, которым сканер присвоил вполне конкретные номера, подкрадывались к незваным гостям, используя в качестве укрытия невысокие стенки кабин.
Прежде чем сорвать с лица полумаску и предупредить подругу, Бунтарь успел-таки засечь в окуляр метнувшийся к нему синий силуэт. Согласно отметке, до него оставалось всего три метра. В реальности же перед Первым предстал один из давних знакомых, с кем беглецы столкнулись на террасе пентхауза Макдугала – одетый в черный комбинезон молчаливый тип. Точно такой же ублюдок приближался с другой стороны к Невидимке. Как и тогда, во Фридмэн-тауэр, враги держали в руках ножи и снова были полны решимости разделаться с бывшими собратьями по Контрабэллуму. Только теперь превенторы Данна избрали более простой способ маскировки: прятались за переборками так, как на месте этих уникумов поступили бы обычные охранники наподобие Дипгрэйва и Джиббса.
Выбор столь примитивной тактики объяснялся не узостью коридора, где нельзя было свободно маневрировать, а тем, что оба врага пребывали, мягко говоря, не в лучшей физической форме. Нога превентора, который накинулся на Бунтаря, – сканер промаркировал этого противника номером «8», – была загипсована до колена. Но для калеки «восьмой» двигался весьма резво – явно сказывалась нечувствительность к боли. При этом он умудрялся перемещаться не только быстро, но и беззвучно, опираясь на загипсованную ногу так же уверенно, как на здоровую.
Бег калеки больше походил на самоистязание, и пронаблюдай Бунтарь за этой сценой чуть дольше, его передернуло бы от отвращения. Однако едва стражи «Гелиополя» поняли, что их рассекретили, как тут же бросились в атаку. Все, что успел предпринять Бунтарь, это уклониться в сторону от разящего клинка. Противник орудовал им с такой яростью, что когда промахнулся и угодил ножом в пластиковую переборку, разодрал ее так, словно в руках у него был не нож, а тяжелый топор. Дабы ненароком не повредить очки-сканер, Бунтарь отшвырнул их подальше и, выхватив из кобуры дарт-шокер Дипгрэйва, вознамерился уложить врага одним выстрелом…
Превентор, который напал на Невидимку, был под стать своему товарищу: такой же загипсованный калека, разве что травмированы у него были левая рука и шея. Этот вояка шел в бой, словно средневековый латник, который растерял либо просто не успел нацепить большую часть своих доспехов. Хотя неуклюжесть, с какой передвигался скованный гипсом «пятый», вовсе не сказывалась на силе ударов, наносимых им здоровой рукой. Чтобы не угодить под вражеский нож, Невидимка тоже поспешно отступила на несколько шагов. Она заметила угрозу мгновением позже Первого, поэтому ей пришлось беспокоиться уже не о контратаке, а о защите.
Бунтарь живо сообразил, что за калеки их атаковали. Бригман обмолвился, что помимо погибших во Фридмэн-тауэр трех превенторов еще двое при падении с лестницы получили увечья. Несомненно, эта травмированная, но готовая сражаться парочка и являлась теми пострадавшими, кому повезло остаться в живых, но не посчастливилось отделаться только ушибами и вывихами.
За минувший месяц калеки худо-бедно оправились от ран, но о полноценном возвращении этих бойцов в строй пока не могло идти речи. Вот они и занимались самой ненапряженной по их меркам работой – присматривали за сохранностью секретов отдела «Гелиополь». Пусть Мэтью Холт и не рассчитывал всерьез на то, что беглецы с Периферии сунутся в Пиа Фантазиа, он счел не лишним подстраховаться. Тем более, что охранники из превенторов Данна были куда лучше тех, что сидели в холле. «Пятого» и «восьмого» не требовалось контролировать – они неустанно находились начеку, не отвлекаясь ни на футбольные трансляции, ни на разговоры.
Драться с калеками было, конечно, не слишком достойным занятием, но в данном случае думать о гуманизме Бунтарю и Невидимке не приходилось. Хромой превентор двигался ненамного медлительнее Первого, и если бы не загипсованная нога, которая являлась для противника сильной обузой, не исключено, что он уже одержал бы победу. «Восьмой» изловчился выбить дарт-шокер у Бунтаря из рук до того, как тот успел выстрелить, после чего толчком швырнул соперника через стол.
Угодивший впросак Первый сгреб в падении все, что находилось на столе, а затем врезался спиной в пластиковую переборку и заодно сокрушил ее. Страж «Гелиополя» тем временем перекатился на животе через стол, и не успел Бунтарь опомниться, как враг навалился на него сверху, пытаясь дотянуться ножом до горла.
Здесь уже Бунтарю было бы не зазорно позвать на помощь, но он краем глаза видел, что подруге сейчас вовсе не до него. Второй кровожадный калека пусть и дрался одной рукой, зато не был стеснен в перемещениях и мог маневрировать так же резво, как Невидимка. А она, поняв, что скрыться с глаз противника ее коронным приемом не удастся, решила отказаться от защиты и перейти в контрнаступление.
Несмотря на то что индейский томагавк являлся сувенирным оружием и не обладал достаточной остротой, проломить им голову было вполне возможно. Единственная проблема: по вражеской голове требовалось сначала попасть. Невидимка обрушила на противника град ударов, не слишком сокрушительных, но быстрых и частых. Несколько из них угодило по загипсованной руке калеки, наверняка сломав ее повторно, а то и не в одном месте. Но на каменном лице превентора не отразилось никаких эмоций – так, словно он закрывался от Одиннадцатой крепким щитом, а не собственной травмированной конечностью. В конце концов, рукоять томагавка не выдержала и переломилась, после чего оружие сразу пришло в негодность. Невидимка отшвырнула обломок топорища и, не давая противнику опомниться, заехала носком ботинка ему по ребрам, вложив в удар всю массу своего не слишком тяжелого тела.
Раздался глухой хруст – два или три вражеских ребра определенно были повреждены, но превентор оставался невозмутимым. Хотя устоять на ногах после такого удара он, разумеется, не сумел: попятился и грохнулся на пол. Однако нож все время держал перед собой, будучи готовым к следующей атаке Невидимки – вряд ли она упустила бы момент и не попыталась закрепить отвоеванное преимущество…
Лицо «восьмого» находилось всего в полуметре от лица Бунтаря, а острый кончик ножа – гораздо ближе и уже почти щекотал Первому шею. Все его силы уходили на то, чтобы сдерживать руку врага, которая без устали давила вниз, словно к ней вдобавок была привязана тяжелая гиря. Бунтарь чувствовал, что стоит ему только отвлечься на любые другие контрмеры – двинуть превентору по почке, попробовать запустить ему в глаза пальцы или заехать по уху, – как враг моментально сломит его сопротивление и пронзит ему горло насквозь. Лишь полная концентрация сил позволяла Бунтарю сдерживать метившее ему в кадык лезвие.
Локоть «восьмого» постоянно давил Бунтарю на солнечное сплетение, мешая прижатой лопатками к полу жертве дышать полной грудью. На помощь подруги Бунтарь не рассчитывал – ей самой приходилось несладко, о чем свидетельствовали раздававшиеся неподалеку звуки ударов тяжелым по твердому, сопровождаемые яростными выкриками Одиннадцатой. Бунтарю очень хотелось надеяться, что ее томагавк бьет по черепу «пятого», а не по его гипсу. Но Первый знал, что нанести подряд столько ударов по вражеской голове практически нереально – при точном попадании хватило бы и одного, а впадать в раж и колотить мертвеца Невидимка определенно бы не стала.
Во взоре навалившегося на Бунтаря превентора не читалось абсолютно никаких эмоций. Даже ненависти, вполне уместной сейчас для любого наделенного разумом существа. Дыхание «восьмого» было напряженным, но ровным, на лбу у него выступил пот, вены на шее вздулись, а на скулах играли желваки. Однако, если судить лишь по мимике и взгляду врага, Бунтарь боролся не с живым человеком, а с мертвецом. Каменное лицо и пустые глаза противника наводили именно на такой вывод. Выдыхался «восьмой» или эта потасовка была для него лишь легкой разминкой? Зато о себе Первый мог сказать достаточно уверенно: еще минута-другая – и его силы иссякнут. А на милость победителя уповать не приходилось. Подобно гневу и боли, милосердие тоже находилось за пределами чувств ходячего покойника.
Однако то, что случилось в следующий момент, могло бы опровергнуть это предположение. Действительно, поначалу Бунтарь именно так и подумал: «восьмой» вдруг узнал в нем бывшего товарища по Контрабэллуму и прекратил борьбу. После чего оставил Первого в покое, убрал оружие в ножны и поднялся с пола. Казалось, вот сейчас превентор протянет Бунтарю руку и скажет: извини, приятель, обознался – здесь так темно, а ты вошел, не постучав…
Никаких извинений Первый, разумеется, не дождался. Правда, руку ему протянули, но сделал это уже не «восьмой», а Невидимка. Ее противник тоже стоял неподалеку по стойке «вольно» и тупо таращился в стену перед собой. А Одиннадцатая держала в руках вместо бесполезного томагавка раскрытую «сковороду».
– Наши друзья не ошиблись: здесь действительно зашифрована команда «отставить», – проговорила запыхавшаяся Невидимка, указав на нажатый ею интерактивный сенсор – один из двух десятков, имевшихся на панели быстрых приказов ультразвукового резонатора. – Не знаю, как там насчет других кнопок, но с этой полный порядок.
– Рад, что эта штука исправна, – с облегчением вымолвил Бунтарь, кивнув на «сковороду». Перед глазами у него пульсировали разноцветные круги, а руки болели так, будто Первый только что перекидал лопатой несколько тонн щебня. – И рад, что ты вовремя о ней вспомнила… Отбери оружие у наших мальчиков и продолжай присматривать за ними, а я запущу передатчик – времени у нас совсем в обрез.
Бросив недоверчивый взгляд на внезапно присмиревших врагов – даже не верилось, что полминуты назад эти истуканы намеревались растерзать злоумышленников, – Первый направился разыскивать директорский офис.
Бунтарь обошел весь атриум, но такового офиса здесь не оказалось. Видимо, Холт предпочитал трудиться в другом здании комплекса. Зато Первый наткнулся на кабинет заместителя директора, что, в принципе, являлось не худшим вариантом.
Дверь в офис Данна была приоткрыта – очевидно, прежде, чем выйти встречать злоумышленников, калеки-превенторы дежурили в кабинете своего непосредственного командира. Бунтарь проверил, не поджидают ли его за дверью еще какие-нибудь сюрпризы, и, не обнаружив таковых, переступил порог потенциальной «сокровищницы»…

Превентор резонно посчитал, что раз уж в отделе «Гелиополь» проложена отдельная компьютерная сеть – само собой, далеко не такая разветвленная, как основная сеть штаб-квартиры концерна, – то на ее изучение Планктону потребуется гораздо меньше времени, чем он потратил до этого. Бунтарь очень на это надеялся, поскольку теперь у них с подругой оставались на все про все буквально считанные минуты.
Так он думал, хотя снаружи вроде бы никакого беспокойства не наблюдалось. Но тишина эта была всего лишь кратковременным затишьем перед грядущей бурей. Бунтарь сомневался, что Джиббс ему поверил и сейчас сидит за пультом, ожидая, когда напарник вернется и посвятит его в секреты проводимой наверху проверки. По крайней мере, Бунтарь на месте Джиббса точно заподозрил бы неладное и связался с командованием – хотя бы ради того, чтобы прикрыть свой зад.
Также Первый имел основание предполагать, что обезвреженные превенторы успели-таки известить Данна о вторжении посредством какого-нибудь сигнального устройства. И пусть ничего похожего при «пятом» и восьмом» не обнаружилось, – Бунтарь придирчиво обыскал их и кабинет, пока Планктон ломал пароли и внедрялся в локальную сеть «Гелиополя», – это ничуть не умаляло угрозы.
Поэтому приходилось уповать лишь на расторопность старого конфедерата, поскольку от нее в настоящий момент и зависела судьба беглецов. Планктон тоже об этом прекрасно знал и делал все от него зависящее, чтобы ускорить поиски.
– Ну что там у тебя? – нетерпеливо поинтересовалась Невидимка, заглядывая в дверь кабинета.
– Все в порядке. Но если через пять минут Планктон не закончит, придется прекращать передачу и уходить, пока охрана не блокировала выходы, – ответил Бунтарь, обшаривая найденный за картиной стенной сейф, замок которого запирался ультрапротектором. В сейфе отыскалось несколько папок с грифом «секретно», увесистая пачка денег и пистолет. Содержимое папок перекочевало в водонепроницаемый пакет, а тот – в рюкзачок к Бунтарю; пистолет он выложил на стол, а вот деньги оставил в сейфе – конфедераты предупредили беглецов о том, что все купюры и кредитные карты снабжены микрочипами слежения, по которым полиция может быстро отыскать как ограбившего банк преступника, так и любого другого гражданина.
– Ты что, бросила этих сорванцов без присмотра? Очень неразумно, – пожурил Бунтарь подругу. – А что, если эти мгновенные команды действуют лишь строго ограниченное время?
– Как ты мог обо мне такое подумать – «бросила»! – возмутилась Невидимка и указала себе за спину (куда именно, Бунтарь не видел – мешала стена). – Вот они, красавцы, оба со мной! Я тут на них еще одну ультразвуковую команду опробовала – «Ко мне». Ничего, слушаются. Не будь они так покалечены, можно было бы их и вовсе с собой захватить.
– Смотри, доиграешься и отменишь ненароком свои же приказы! – предупредил ее Первый. – Придется тогда заново выяснять отношения с нашими мальчиками.
– Не забыла: «Отмена предыдущего приказа» – крайний сенсор справа… – Невидимка развернула дисплей «сковороды» к Бунтарю и продемонстрировала, где расположен опасный сенсор. – А «Ко мне» – вот он, прямо возле него… А почему ты этих превенторов так назвал?
– Как? – не понял Бунтарь.
– «Наши мальчики».
– Да кто его знает… Просто к слову пришлось. А что в этом такого?
– Нет, ничего… – Подруга озадаченно нахмурилась, однако секрет своего странного любопытства все же раскрыла: – Но мне почему-то кажется, что я уже слышала от тебя такие слова… Хотя не помню, чтобы до этого ты когда-либо их произносил.
– Десять минут назад я, по-моему, уже обзывал этих калек «мальчиками», – напомнил Бунтарь. – Вот когда ты могла от меня это слышать.
– Нет, мне еще в тот раз послышалось, что ты сказал нечто особенное, – помотала головой Одиннадцатая. – Только тогда у меня в ушах все звенело и я решила, что мне всего лишь почудилось. Но сейчас я вдруг поняла, что, возможно, этому есть иное объяснение…
– Эй, Дипгрэйв! – Снова заработало молчавшее до сего момента переговорное устройство, которое Первый чуть было не потерял во время схватки. – Или как прикажешь тебя называть, кретин? Хотел провести старика Джиббса, да? Не на того напал! Хочешь новость? Так вот: Сэйлор и Ваджпай спят сейчас со своими женами на том берегу пролива и понятия не имеют, кто разгуливает по «Гелиополю» под их именами! Ну и что ты на это скажешь, ублюдок? Может, и ты никакой не Дипгрэйв – то-то голос у тебя незнакомый!
– Ты сам кретин, Джиббс! – откликнулся Бунтарь, жестом прервав Невидимку. – Разве тебе не сказано, что это – закрытая внутренняя инспекция «Гелиополя»? Ваджпай и Сэйлор ведут здесь секретное расследование! Люди, с которыми ты говорил через информ-консоль, – подставные. Так надо, чтобы все думали, будто эти двое и впрямь находятся сейчас дома. Ты просто попался на их уловку, болван! Десятый раз тебе говорю: сиди и не дергайся, а не то сорвешь им проверку!
– Не знаю, что там у тебя с ними за проверка, только я уже сообщил о вашей вечеринке парням на центральный пульт, а они – мистеру Холту! – злорадным тоном заявил Джиббс. – И он теперь срочно летит сюда, потому что ему, как и мне, ничего не известно об этой дурацкой инспекции! Так что будете мистеру Холту объяснять, какого черта вы тусуетесь посреди ночи в секретном отделе!
– Похвальная бдительность, Джиббс! – ехидно процедил превентор. – Поздравляю: ты только что раскрыл тайный заговор! Не сомневайся, теперь тебя точно повысят. И даже наградят, если вдобавок ты собственноручно арестуешь заговорщиков. Поднимайся в «Гелиополь» и сделай это, пока не прилетел Холт и не отобрал у тебя всю славу. Или струсил?..
Продолжая говорить, превентор поднялся из кресла и три раза нажал на сигнальную кнопку передатчика. Теперь не имело значения, успел или нет Планктон нарыть в здешних архивах что-нибудь ценное. Злоумышленники и так превысили предел своего риска. Им следовало проваливать отсюда, едва Джиббс вернулся на пульт и занервничал. Они же после этого прогостили в «Сапфире» еще четверть часа – столь велик был соблазн покопаться в грязном белье «Звездного Монолита».
Теперь Бунтарю и Невидимке предстояло не скрытное отступление, а суматошное бегство. К Медвежьему Тотему подлетал геликоптер Мэтью Холта, а вместе с ним – кто бы сомневался! – на остров явится и Данн со своей молчаливой свитой. Президент концерна не дурак: возможно, «парни на центральном пульте» и не поняли толком, что творится в «Сапфире», но Мэтью догадался однозначно.
Что ж, пора… И главное – без паники: эту ситуацию превенторы предвидели, поэтому заранее изучили возможные пути отхода из любой точки Пиа Фантазиа.
Закинув в потяжелевший от украденных документов рюкзачок «сковороду», антенну и передатчик, Бунтарь взвалил ношу на себя, дабы ничто не мешало Невидимке прикрывать их отступление. Дарт-шокер, пистолет и ножи – с таким арсеналом злоумышленникам приходилось прорываться к южному побережью, где их должен был ждать дрейфующий неподалеку от пристани катер конфедератов. На рассвете его готовились встречать в городском порту, поэтому лазутчикам предстояло сделать все возможное, чтобы та встреча оказалась радостной.
– Не суетись: к вам уже выдвинулась группа, – любезно проинформировал «Дипгрэйва» Джиббс. – Так что если надумал бежать, то не советую…
Бунтарю его советы были нужны, как рыбе – зонтик, однако Первый принял предупреждение к сведению. Внизу команда охранников разделится: часть ее блокирует лифт, две другие пойдут по главной лестнице и по пожарной, а остальные останутся в холле первого этажа – на случай, если заговорщики вдруг разминутся с какой-либо из групп. Также превентор был убежден, что служба безопасности отеля перекроет со своей стороны виадук, а прочие свободные от дежурства блюстители порядка выйдут на патрулирование Пиа Фантазиа.
Куда бы ни сунулись злоумышленники, полностью безопасного пути к отходу у них не было. Им приходилось выбирать лишь наименее рискованный вариант: начать спуск по пожарной лестнице, и как только внизу покажутся преследователи, сразу убегать с нее на ближайший этаж. Хорошо, если бы он оказался поближе к земле. В этом случае можно будет выпрыгнуть из окна на мягкую клумбу или, если повезет беспрепятственно добежать до второго этажа, даже на бетон. А дальше – по направлению к порту, и да улыбнется вновь беглецам удача…
С рюкзачком за плечами и пистолетом в руке Бунтарь выскочил в атриум. Готовая всадить электрический дротик в любого, кто встанет у них на пути, Невидимка с дарт-шокером неотступно следовала за другом. Снисхождение от Одиннадцатой получили лишь два превентора-истукана, стоявшие возле главных мониторов. Казалось, будто калек настолько заинтересовала хрустальная скульптура на колонне, что они не замечали никого и ничего вокруг. В действительности же им не было разницы, на что смотреть – превенторы жили лишь ожиданием очередного приказа. Других интересов в жизни, как, похоже, и интереса к самой жизни, для них не существовало.
Беглецы пересекли центральную часть зала и уже направились к пожарному выходу, когда у них за спинами послышались хлопок и оглушительный звон, разразившиеся, словно гром среди ясного неба. Вздрогнув, Бунтарь решил было, что кто-то из превенторов вышел из прострации и зачем-то обрушил на пол хрустальную скульптуру или подвеску с мониторами. Однако, оглянувшись, Первый убедился, что ошибся. Превенторы так и продолжали стоять у центральной колонны, не отходя от нее ни на шаг, а скульптура и мониторы обрушились по иной причине.
Виной тому стало круглое купольное окно, выбитое с внешней стороны небольшим зарядом взрывчатки. Кто совершил этот вандализм, стало понятно, когда вслед за звоном в зале раздался шум геликоптерного винта, а видимые из атриума звезды заслонила большая черная тень. «Скайпортер» – похожий на тот, что гнался за превенторами от Фридмэн-тауэр до гетто Последних конфедератов, – завис над «Сапфиром» и готовился к спуску десанта в пробитую на верхушке купола брешь. Прибытие карательной команды не должно было заставить себя ждать.
Разлетевшееся вдребезги толстое оконное стекло рухнуло вниз множеством осколков. Самые крупные из них напоминали по весу и остроте лезвия гильотины. Осколки накрыли собой весь центр зала, разнеся попутно мониторы и хрустальную скульптуру, рассыпавшуюся в брызги размером с горошину. Даже в тусклом свете дежурных ламп разрушительный стеклянный поток сверкал подобно метеорному дождю – пусть непродолжительному, но очень плотному.
Не успев среагировать, покалеченные бойцы Данна угодили под этот дождь и были в мгновение ока накрыты его стремительным потоком. Острые увесистые куски стекла пробили «пятому» и «восьмому» головы, изрубили плечи и искромсали в клочья лица. Когда же обвал прекратился, обливающиеся кровью стойкие превенторы простояли еще несколько секунд и лишь после этого рухнули на пол, чтобы уже никогда не подняться. По крайней мере, Бунтарь сомневался, что после таких увечий и потери крови отыщется реаниматор, который сумеет вернуть несчастных калек к жизни.
Проворство, с которым каратели десантировались в окно, воистину впечатляло. Не успели еще мотки трех фалов распутаться и долететь до пола, а по ним уже скользили вниз штурмовики в знакомом беглецам боевом облачении. Причем каждый из карателей успевал не только спускаться, но и выискивать себе цель, держа на изготовку компактный автомат.
Десять штурмовиков очутились в атриуме в считанные мгновения. Продолжи превенторы бегство к пожарному выходу, и они неминуемо заполучили бы в спины по автоматной очереди. Однако когда десантная группа ступила на засыпанный стеклом пол атриума и обезопасила место высадки, злоумышленники уже не маячили на виду у карателей. Бунтарь и Невидимка исподтишка наблюдали за врагами, поспешно укрывшись в ближайшей офисной кабине. Один из штурмовиков высадился аккурат на колонну – туда, где еще полминуты назад красовалась хрустальная эмблема «Звездного Монолита». С этой выгодной позиции было очень удобно вести поиск затаившегося в помещении противника. Но колонна была все же недостаточно высокой, чтобы рассмотреть с нее все укромные уголки зала.
Как только штурмовики открепились от фалов, геликоптер тут же взмыл вверх, вытягивая за собой спусковые тросы. Вероятно, пилот собирался посадить «Скайпортер» где-то поблизости. Или лететь за следующей штурмовой группой – кто знает, насколько серьезно Холт отнесся к вторжению злоумышленников в его штаб-квартиру.
Неизвестно, знали или нет каратели об охранявших «Гелиополь» превенторах, но принять их тела за тела злоумышленников они не могли даже в полумраке. Загипсованные конечности мертвецов явственно указывали, что погибшие – не те люди, ради которых Холт вызвал сюда карательную команду. Штурмовики бегло осмотрели останки своих первых жертв и снова сосредоточились на наблюдении. Командир группы должен был вот-вот отдать приказ прочесать помещение, после чего бойцы неминуемо выкурят лазутчиков из любого укрытия, в какое бы те ни забились.
Превенторы знали о подобном исходе не хуже своих врагов. Единственное, до чего додумался Бунтарь в этой безвыходной ситуации, это нанести упреждающий удар за те считанные мгновения, пока их с подругой не обнаружили…
– Контакт! – громко и уверенно доложил наблюдатель на колонне, указав на замеченных им злоумышленников. – Цель – два! На двенадцать часов! У стены, за стойкой!
Впрочем, в этот момент превенторы уже почти не таились. Массивная – наверняка не меньше тонны – и полностью забитая электронной аппаратурой стойка являлась для них более подходящим убежищем, чем тонкостенная офисная кабина. Превенторам требовалось отсидеться в укрытии хотя бы несколько секунд, за которые и должно было все решиться. Рывком преодолев расстояние до спасительной стойки, Бунтарь и Невидимка попадали за укрытие, зажмурились и закрыли уши руками.
Наблюдатель на колонне выпустил вслед злоумышленникам короткую очередь, но прострелить железный ящик с оборудованием ему не удалось. Одна из пуль вскользь задела Первому рюкзачок, торчащий из-за стойки, но считать это ущербом было попросту смешно. Тем более, что ответный удар превенторов последовал незамедлительно и был даже близко несопоставим с нанесенным им смехотворным повреждением…

Сейчас Бунтарь действовал строго по инструкции, данной ему Планктоном на экстренный случай: избавлялся от компрометирующей улики. И хоть для обреченных на смерть превенторов не имело принципиального значения, возьмут их с уликой или без оной, им не следовало подвергать угрозе товарищей из «Атолла». К тому же Первому давно не терпелось выбросить из рюкзачка взрывоопасный груз, что на обратном пути превратился в оттягивающий плечи балласт.
Избавление от дорогостоящей обузы выдалось не только впечатляюще громким, но и крайне полезным. Не в том смысле, что рюкзачок после сбрасывания балласта стал значительно легче, хотя это тоже было несомненным плюсом. Главная польза заключалась в другом: вместе с этим грузом превенторы освобождались и от другого, куда более опасного и неподъемного.
Пока штурмовики осматривали трупы жертв и ждали доклада от наблюдателя, Бунтарь извлек из рюкзачка передатчик Планктона и, нажав на нем красную кнопку, катнул «сокровище» по полу прямо под ноги врагам. После чего кинулся вместе с Невидимкой за уже присмотренный щит. Во время этой вынужденной демаскировки у превенторов имелись все шансы нарваться на автоматную очередь, но только таким рискованным маневром можно было обезопасить себя от взрыва.
Враги не стреляли вслед злоумышленникам лишь потому, что их внимание отвлекла выкатившаяся из офисной кабинки черная коробочка с мигающим на ней красным индикатором. Доклад и выстрелы наблюдателя были проигнорированы – его товарищи метнулись кто куда в поисках укрытия. Вместо стрельбы в атриуме раздались девять предупредительных окриков, но через мгновение все они потонули в оглушительном грохоте.
Некоторые из врагов все же успели добежать до кабинок, а один спрятался за колонну. Но эти убежища уже не могли уберечь солдат от мощной ударной волны, что пронеслась по залу молниеносным, сметающим все на своем пути смерчем.
Стеклянное крошево смело с пола и разметало во все стороны этаким оружием возмездия, покаравшим штурмовиков за ненароком убитых ими «пятого» и «восьмого». Тонкие перегородки, а также шкафы и прочая мебель были не в состоянии задержать летящие с бешеной скоростью осколки. Они насквозь прошивали хрупкий пластик и укрывшихся за ним солдат. А ударная волна довершила расправу, похоронив истерзанные тела в грудах хлама, в какой превратилась прежде строгая и аккуратная обстановка офиса.
Наблюдателя сбросило с колонны и едва не вышвырнуло обратно в разбитое купольное окно. Ударившись о свод, он рухнул вниз и, словно тряпичная кукла, застыл в неестественной позе неподалеку от выхода на виадук. А колонна, несмотря на кажущуюся устойчивость, треснула у основания и завалилась, придавив прятавшегося за ней штурмовика, который явно полагал, что из всех товарищей он – самый находчивый и расторопный.
Не слишком прочные стены атриума не устояли перед мощью взрыва и развалились, пустив ударную волну прогуляться по офисам и позволив ей выбить все окна. Это обстоятельство и спасло превенторов, которые шутя могли угодить под отраженную от стен волну и заработать, как минимум, тяжелую контузию. Но благодаря сломанным стенам и прочной, как скала, стойке, Бунтарь и Невидимка отделались лишь хорошей встряской да парой царапин от рикошетивших осколков. Правда, Невидимка еще умудрилась стукнуться лбом об пол, когда падала за укрытие, но эта легкая травма, само собой, уже не считалась боевой.
Драгоценный передатчик конфедератов исполнил свою неофициальную, но не менее важную миссию. Десять вооруженных до зубов врагов, схватка с которыми была бы превенторами гарантированно проиграна, лежали поверженными в завалах из разломанной мебели и офисных перегородок. Не исключено, что кто-нибудь из штурмовиков и выжил, но в следующем боевом задании им доведется участвовать не скоро, если вообще доведется.
Высунувшись из-за стойки, внутри которой после взрыва что-то дымило и искрило, превенторы с удовлетворением отметили, что добивать врагов не требуется. Однако особой радости эта победа не принесла. Дело принимало совсем угрожающий оборот, и если до вторжения карателей у Бунтаря и Невидимки еще оставалась возможность уйти незаметно, после взрыва она исчезла окончательно.
Зато теперь у них не было недостатка в оружии – все какое-то утешение. Разве только очки-сканер, брошенные Бунтарем на пол во время схватки с превенторами, в таком хаосе уже не отыскать, ну да горевать об этой потере было попросту некогда.
Бунтарь выдернул из-под завалов тела двух штурмовиков, снял с них разгрузочные жилеты с боеприпасами и отобрал автоматы, при этом отметив, как привычно лежит в руке автоматная рукоятка. Ни страйкер, с которым Первый нес бессрочную вахту на Периферии, ни пэйнфул и дарт-шокер, с какими он успел повоевать в Одиуме, не вызывали у Бунтаря таких ощущений. Разве что пистолет Данна показался превентору в какой-то степени знакомым оружием, но, поскольку стрелять из него Первому не пришлось, то ассоциация эта могла быть ложной. А вот с автоматом – компактным, но, судя по калибру, достаточно мощным и вдобавок оснащенным подствольной ракетницей, – таких сомнений не возникло. Как только превентор схватил его, то сразу понял – с этим «парнем» ему действительно довелось пообщаться на дружеской ноге не один год.
Бунтарь проверил наличие патронов в магазине и ракеты в подствольнике, после чего хотел, было, стащить с мертвых штурмовиков и бронежилеты, но отринул эту затею – слишком много времени могло на нее уйти. Передав Невидимке второй разгрузник и автомат без подствольника, Первый походя отметил, как привычно подруга обращается с, казалось бы, незнакомым ей оружием; явно до того, как продать себя Контрабэллуму, она тоже успела пострелять вволю.
По-быстрому переоблачившись и проведя экстренную перепланировку дальнейших действий, превенторы подхватили заметно полегчавший рюкзачок и бросились к выходу. Только теперь их путь лежал в ином направлении.
Прежде бегство через отель входило в планы злоумышленников лишь в качестве резервного варианта, да и то не первоочередного, – ретироваться из «Сапфира» по проторенной дороге было куда удобнее. Но, поскольку конспирация теперь была сорвана, приходилось хвататься за любой спасательный круг. Раздвижные двери из толстого матового стекла, которые вели из атриума на виадук, были уничтожены взрывом, и это поневоле заставило беглецов обратить внимание на запасной путь к отступлению.
Невысокий, но достаточно длинный стеклянный коридор – вот что представлял из себя виадук изнутри. Бунтарь не сомневался, что пока они добегут до противоположного выхода, охранники будут уже у дверей раскуроченного офиса. Какова обстановка на верхнем этаже отеля, рассмотреть отсюда было нельзя. Но, по крайней мере, на две сотни метров впереди превенторов лежало свободное пространство. Чего нельзя было уверенно сказать об остальных выходах из «Гелиополя». Кроме, может быть, лифтовой шахты, но спускаться по ней беглецы не собирались ни на лифте, ни альпинистским способом – не хотелось им самих себя загонять в ловушку.
И превенторы припустили по виадуку, то и дело озираясь в ожидании погони. Где-то внизу вовсю завывали сирены и мерцали проблесковые маяки – взрыв в «Сапфире» уже навел в Пиа Фантазиа панику и поднял по тревоге все аварийные службы острова. Хорошо это или плохо, было пока неясно. Прорыв на юг через столпотворение возбужденных «островитян» представлялся крайне рискованной затеей. Однако в большой суете имелись и свои плюсы, поскольку она в любом случае будет мешать карателям проводить охоту. Бунтарь бежал по стеклянному коридору и на ходу прикидывал открывающиеся перед беглецами возможности. Требовалось срочно рассмотреть все «за» и «против», пока противник не сделал это за тебя. А полковник Данн мог – в оперативности его мышления Первый нисколько не сомневался.
На полпути к отелю стало очевидно, что без боя в него не прорваться. Заслон состоял из обычных охранников – сослуживцев Джиббса и Дипгрэйва, – но вооружились они не дарт-шокерами, а помповыми ружьями. К тому же все бойцы заслона были экипированы в массивные бронежилеты, которые, будучи одетыми даже на худосочных хлюпиков, делали их похожими на упитанных здоровяков. Все указывало на то, что охранный персонал был поднят по боевой тревоге и готовился применить к нарушителям самые суровые меры.
Охранники не стреляли – явно выжидали, когда злоумышленники подойдут поближе, чтобы встретить их прицельным залпом. Дальнобойностью ружья не отличались, зато на близком расстоянии лучшего огнестрельного оружия не сыскать. Бунтарь уже видел в окнах отеля спешащее к охранникам внушительное подкрепление, вступать с которым в бой означало бы застрять здесь надолго. Но делать это было не обязательно. Добежав до середины виадука, превентор внезапно открыл новый маршрут отхода.
Виадуками в Пиа Фантазиа были соединены все двенадцать главных корпусов, и тот крытый высотный мост, по какому бежали превенторы, был далеко не единственным переходом, проложенным над внутренним двором архитектурного комплекса. Ниже пролегало еще несколько таких же коммуникационных сооружений – как полностью застекленных, так и обнесенны обычными перилами. Все виадуки были отстроены в таком порядке, какой показался наиболее рациональным их проектировщикам – людям, судя по всему, начисто лишенным чувства симметрии.
Виадук, проходивший под переходом «Гелиополь – Рубин», пересекался с ним под перпендикулярным углом и пролегал двумя этажами ниже, соединяя корпуса «Опал» и «Аквамарин». Что в них находилось, Бунтарь не знал, но был уверен, что ни там, ни там беглецов не встречает взвод вооруженной охраны. Надо было лишь перепрыгнуть с виадука на виадук в точке их пересечения, только и всего.
Не мешкая, Первый подбежал к боковой стене стеклянного коридора и автоматной очередью пробил в ней брешь, достаточную для осуществления задуманного. После чего выпустил остаток магазина в крышу нижележащего виадука и разнес в ней целый пролет, поскольку не желал проделывать это в прыжке собственной задницей.
При взгляде сбоку затея с прыжком выглядела безумной, поскольку в таком ракурсе головокружительная высота чувствовалась особенно остро. Но Бунтарь и Невидимка стояли аккурат над проходящим внизу виадуком, освещенным фонарями и потому хорошо различимым в темноте. Это слегка притупляло страх высоты, а дно разверзнувшейся перед беглецами пропасти не было видно… конечно, если усилием воли заставить себя смотреть не по сторонам, а в точку приземления.
Невидимка ногой вышибла из пробоины остатки битых стекол и без разговоров сиганула с виадука. Пролетев по воздуху не меньше семи метров, она приземлилась на ноги, затем совершила перекат через плечо вперед и, встав на одно колено, немедленно выстрелила в сторону «Аквамарина» две короткие очереди.
Бунтарь выругался и рванул следом за Одиннадцатой. Но перед этим не удержался от соблазна и пустил из подствольника ракету в перекрывших выход охранников; те уже смекнули, что решили учудить злоумышленники, и бежали к ним. Можно было обойтись без насилия – враги находились еще далеко, – но всему виной послужила внезапная вспышка ярости.
Она же и придала превентору храбрости. Желание броситься на помощь подруге, которой приходилось сражаться в одиночку, избавило Бунтаря от лишних колебаний и подтолкнуло в пролом. Уже в полете он расслышал предупредительные окрики охранников и затем – гранатный разрыв, сопровождаемый звоном битого стекла. Краем глаза превентор засек брызнувшее вдалеке справа блестящее крошево, посыпавшееся вниз сверкающим дождем.
Прыгать с такой высоты Бунтарю на Периферии не доводилось. Но, как и Невидимка, он тоже за две секунды полета успел вспомнить прыжковую технику, которую бывшим военнослужащим, несомненно, когда-то преподавали. Единственное, что напугало Первого, это внезапный порыв ветра, ударивший его в левый бок. Не спуская глаз с быстро приближающейся бреши в крыше виадука, Бунтарь вдруг ощутил, что его неумолимо сносит в сторону и сейчас он самым обидным образом промахнется мимо цели. А при приземлении на гранитные плиты двора никакие страховочные приемы превентора уже не спасут. Шмяк – и у президента «Звездного Монолита» с души сразу же свалится тяжкий камень…
Возможно, проказник-ветер был не прочь оказать Мэтью Холту такую услугу, но игривой стихии попросту не хватило на это времени. Если Бунтаря и снесло с курса, то совсем ненамного. Прыгун приземлился на то же место, что и подруга. Крепкий разгрузочный жилет надежно защитил Первого от порезов, когда он совершал перекат по битому стеклу. Который, впрочем, вышел весьма неуклюжим, поскольку Бунтарь не успел снять перед прыжком с плеч рюкзачок.
Готовый поддержать Невидимку огнем, превентор вскинул автомат и начал спешно выискивать цели. Однако таковых в коридоре не обнаружилось. Хотя Одиннадцатая открыла огонь все же неспроста. В той стороне, куда она стреляла, корчились на полу и грязно бранились два человека в униформе.
Ни о каком сопротивлении охранники «Аквамарина» уже не помышляли. Экипировка их была вполне обычной. По всей видимости, они выбежали на виадук, когда прогремел взрыв, и либо проигнорировали сигнал тревоги, либо собирались возвращаться на пульт за оружием, но вломившиеся на их территорию злоумышленники вынудили охранников вступить в бой налегке. Невидимка прострелила им ноги, когда охранники бросились к ней, намереваясь нашпиговать ее дротиками из дарт-шокеров. И пусть нарушительница еще не пришла в себя после прыжка, все-таки она оказалась проворнее своих врагов.
Дилемма, в каком направлении бежать теперь, разрешилась сама собой. Элементарный математический расчет: если все равно неизвестно, сколько охранников находится в «Опале» и «Аквамарине», то в последнем их теперь по любому на два меньше. Туда и рванули беглецы на ноющих после прыжка ногах; каким бы удачным ни вышло приземление, сигануть примерно с высоты второго этажа – это отнюдь не пробежаться по лестнице.
Бежали без оглядки, хотя опасность буквально дышала превенторам в спины. Не пострадавшие при взрыве гранаты охранники и подоспевшее к ним подкрепление кинулись к проделанному беглецами пролому и открыли по ним сверху шквальный огонь. От града резиновых пуль стеклянный потолок позади улепетывающих злоумышленников крошился и обваливался целыми пролетами. Но благодаря тому, что Бунтарь и Невидимка быстро удалялись из опасной зоны, попасть в них из не слишком точных ружей было с каждой секундой все сложнее и сложнее.
Перепрыгнув через раненных Одиннадцатой охранников, превенторы вбежали в «Аквамарин», пересекли небольшой холл на выходе из виадука, пронеслись по длинному извилистому коридорчику без окон и наткнулись на находившийся в конце его охранный пульт.
На посту никого не наблюдалось – очевидно, оба его бдительных стража лежали сейчас у виадука с простреленными ногами. Над пультом мигала красная сигнальная лампа, а из динамиков раздавался действующий на нервы зуммер. На пару с ним звучал строгий женский голос, который объявлял боевую тревогу и давал необходимые инструкции всему работающему в здании персоналу. На дисплеях было полным-полно всевозможных предупреждений. На прочтение этих инструкций могло бы уйти куда больше времени, чем на их выполнение.
Миновав пост, превенторы распахнули находившиеся возле него большие двери и оторопели от того, что за ними увидели. Ожидая угодить в очередной коридор или холл, беглецы вместо этого очутились в гигантском крытом ангаре, какой представляла из себя вся центральная часть здания, от фундамента до верха.
Без крыши «Аквамарин» напоминал бы по форме круглую колоду с выдолбленной сердцевиной. Здесь также имелись офисы и прочие служебные помещения, но все они располагались в кольцеобразной оболочке пустотелой «колоды» – многоэтажном корпусе с перекрытым внутренним двором, где и был оборудован колоссальный ангар. Вся внутренняя поверхность «кольца» состояла из многоярусных балконов, переходов, ниш, забитых всевозможным оборудованием, а также площадок и лестниц. Вместе они порядком увеличивали полезную площадь ангара и позволяли не загромождать его аппаратурой.
Разумеется, здесь были и ворота – под стать размерам и форме ангарных стен полукруглые раздвижные створы, в которые легко мог пройти железнодорожный состав. Как раз для данного транспорта ворота и предназначались, о чем свидетельствовали ведущие наружу рельсы и грузовая дрезина, стоявшая у разгрузочной площадки. Увидев их, Бунтарь окончательно выяснил, куда вела замеченная им еще в порту одноколейная железная дорога.
Превенторы вбежали в безлюдный ангар через один из трех имевшихся в нем входов для персонала. А то, что перед беглецами предстал именно ангар, а не какой-нибудь хозяйственный склад, доказывала внушительная конструкция, прикрепленная толстыми тросами к подпотолочным кранам-балкам. Несведущему человеку было крайне сложно догадаться о предназначении конструкции. В ней напрочь отсутствовала какая-либо симметрия, свойственная в той или иной степени любой передвижной технике. А громоздкое сооружение было предназначено именно для этого, поскольку обладало реактивными двигателями; Бунтарь сумел разглядеть на корпусе их конусообразные дюзы.
Форма конструкции напоминала расположенную горизонтально пятидесятиметровую букву «F», но с развернутой в обратную сторону короткой палочкой. Впрочем, это было лишь общее сравнение. И центральный корпус аппарата, и его надстройки в сумме состояли более чем из двух десятков состыкованных между собой разнокалиберных цилиндрических модулей. И почти на каждом из них имелось множество дополнительных устройств: антенны, кронштейны, манипуляторы, оптические приборы, герметичные люки, а также много других незнакомых Бунтарю приспособлений.
Несмотря на сложность и уникальность занимавшего ангар сооружения, Первый, однако, практически сразу догадался, на что они с подругой наткнулись. Выведенное на самом крупном – очевидно, главном – модуле название быстро освежило превенторам память.
– «Юнити-2», – прочел Бунтарь яркую, заметную издалека надпись и указал на нее Невидимке. – Эту штуку у Макдугала по телевизору показывали. Вроде бы она – какой-то научный комплекс, который скоро переправят на околоземную орбиту и станут там монтировать.
Орбитальный комплекс выглядел почти завершенным, однако трудно было сказать, на каком этапе велись над ним работы: в стадии завершающей сборки или, наоборот, начала разборки для последующей отправки на космодром. На полу, возле висевшей на тросах «Юнити-2», лежали два не прикрепленных к ней небольших модуля и множество разнообразного оборудования. Царившая в ангаре рабочая атмосфера чувствовалась даже в отсутствие персонала.
– Да плевать, что это такое: хоть космическая станция, хоть кофемолка! – огрызнулась Одиннадцатая. – Давай проваливать отсюда, пока охрана не набежала!
Предложение прозвучало очень своевременно. Стоять и пялиться на чудо современной науки было для злоумышленников смерти подобно. Бунтарь кивнул подруге в сторону огромных ворот и припустил к ним напрямик через ангар, который оказался таким просторным, что пока превенторы пересекали помещение, Первый успел на бегу объяснить Одиннадцатой свою задумку.
Суть ее заключалась в следующем. Бегать по «Аквамарину» в поисках выхода для беглецов чересчур рискованно. Куда проще отыскать пульт открытия ангарных ворот, после чего выскочить наружу и продвигаться в порт вдоль железнодорожного полотна. А уже на месте сориентироваться, угонять прогулочную лодку или добираться до катера конфедератов вплавь – благо, Креветка оставил довольно точные координаты, в какой части портовой гавани будет дежурить его эвакуационная команда.
Шаги торопившихся к выходу превенторов были единственным звуком, раздававшимся в гулком полутемном ангаре. Поэтому Бунтарь и Невидимка, даже не оборачиваясь, смогли услышать, когда сюда вломились преследователи. Беглецы почти добежали до цели, и Первый уже определил, откуда управляется воротный механизм – небольшая будка, от которой в сторону ворот шла трасса из нескольких толстых кабелей. Однако дробный топот десятков армейских ботинок и заметавшиеся по ангару лучи фонариков дали понять превенторам, что осуществить задуманное им, скорее всего, не удастся.
Взвод карателей и большая группа местной охраны ворвались в зал из всех входных дверей, словно прорвавшая плотину вода. Уже через секунду преследователи заметили бегущих по ангару превенторов, поскольку те были видны на открытом пространстве как на ладони. Несколько автоматных очередей ударило вслед злоумышленникам. Но короткоствольные автоматы не могли точно стрелять на таком расстоянии, и поэтому лишь несколько пуль чиркнули по бетону в опасной близости от Бунтаря и Невидимки. Остальные защелкали по массивным и явно взрывоустойчивым створам, не оставляя на них даже вмятин.
Бунтарь развернулся и, не целясь, выстрелил в ответ, после чего выпустил вдобавок по преследователям ракету. Ни она, ни пули не причинили врагам никакого вреда: ракета разорвалась, не долетев до цели, а очередь прошла выше вражеских голов. Хотя мера устрашения возымела эффект. Кинувшиеся было за превенторами охранники и штурмовики тут же рассыпались по ангару в поисках укрытия. На их счастье, таковых хватило на всех. Дрезина и контейнеры на погрузочной площадке вместили за собой бойцов обоих подразделений, откуда они могли вести уже прицельный огонь.
А вот беглецам в этом плане повезло меньше. Они продолжали находиться на открытом пространстве, являя собой превосходные мишени. Единственным укрытием, до которого они могли добежать, были два не присоединенные к станции модуля, что лежали возле подвешенной к кранам-балкам «Юнити-2». Туда превенторы и рванули, поскольку деваться им было абсолютно некуда. Скрепя сердце, пришлось отринуть идею с воротами, которые Первому и Одиннадцатой все равно не удалось бы теперь открыть.
Прискорбно, слов нет… Умудряясь до сего момента ускользать почти из-под носа преследователей, сейчас Бунтарь и Невидимка опоздали буквально на минуту. Им требовалось всего-то ничего: раздвинуть створы ворот хотя бы на узкую щель, достаточную для того, чтобы протиснуться наружу. К сожалению, превенторское везение закончилось в до обидного неподходящий момент.
Судя по всему, лежащие на полу модули должны были служить этакими заглушками на еще не завершенных участках «Юнити-2». Каждый из цилиндрических модулей имел стыковочное приспособление лишь на одном торце. На другом торце и по бокам «заглушки» находились небольшие и пока незастекленные иллюминаторы. Задраивающихся переборок на отсоединенных узлах станции тоже не было, поэтому беглецам не составляло труда попасть внутрь любого приглянувшегося убежища. Превенторы предпочли то, которое было повернуто входным отверстием к стене, а иллюминаторами – к противнику. Положение у злоумышленников складывалось безнадежное, но все равно сдаваться без боя они не собирались.
А противостояние назревало весьма занятное. Бунтарь еще не забыл ту телепередачу, в которой рассказывалось о готовившейся к отправке на орбиту «Юнити-2», а особенно о сумме, что была затрачена на ее производство. Поэтому как только Первый с подругой забрались внутрь модуля, сценарий их захвата обязан был сразу же измениться. Вряд ли у карателей была крайняя необходимость дырявить пулями дорогостоящий космический аппарат. И пусть злоумышленники продолжали оставаться вооруженными и очень опасными, их загнали в безвыходную западню. А следовательно, теперь преследователям можно было не спешить и хорошенько обмозговать, как выкурить беглецов из такой ценной норы с наименьшими потерями…

Глава четырнадцатая

Скажи кто-нибудь раньше Бунтарю, что он проведет последние минуты своей жизни на борту самой настоящей космической станции, Первый, естественно, ни за что бы в это не поверил. Какая разница, что станция при этом находилась в ангаре на Земле и являлась недостроенной. Факт оставался фактом: раньше в такой экзотической обстановке доводилось погибать только астронавтам – жертвам непредвиденных аварий и других несчастных случаев, которые на каждом шагу подстерегали пилотов космических летательных аппаратов.
Все погибшие на боевом посту астронавты и испытатели становились затем национальными героями, а вот беглым превенторам о столь высокой чести не приходилось даже мечтать. Преследователи собирались вытравить их из «Юнити-2», словно крыс, и не стреляли лишь из опасения повредить обшивку модуля. В сравнении с ним жизни злоумышленников абсолютно ничего не стоили…
Стены оккупированного беглецами отсека были отделаны мягким звукоизолирующим материалом, и если бы не отсутствие стекол в иллюминаторах, вряд ли Бунтарь и Невидимка толком расслышали бы то, что происходило снаружи. Первый сомневался, что ему удалось бы выбить сверхпрочные иллюминаторы даже из автомата. Но благодаря тому, что модуль находился в наполовину разобранном состоянии, он превратился в маленькую крепость с бойницами. Астрономическая стоимость защищала ее столь же надежно, как и противоударная обшивка.
Любой из врагов, прежде чем стрелять по «Юнити-2», обязан был трижды подумать, а не придется ли потом рассчитываться с концерном за причиненный тому материальный ущерб. Это прекрасно осознавали и командиры блокирующих ангар подразделений. Поэтому они приказали подчиненным немедленно прекратить огонь, едва превенторы захватили модуль.
Бунтарь хмыкнул: какими же предсказуемыми становились обитатели Одиума, когда дело упиралось в деньги. Наверняка охрана Пиа Фантазиа предпочла бы держать злоумышленников в осаде до тех пор, пока они не умрут от обезвоживания, чем согласилась нанести «Юнити-2» даже малейшую царапину. Впрочем, такой исход был маловероятен – ведь тогда работы в ангаре будут остановлены, а каждый день простоя в создании орбитальной станции тоже был чреват немалыми убытками. Значит, к сегодняшнему утру преследователи постараются непременно уничтожить Бунтаря и Невидимку, возможно, даже ценой некоторых человеческих и материальных потерь… или в каком порядке прагматичный Холт расставит над этими понятиями знаки приоритета?
Плохо то, что превенторам не удалось прихватить с собой в модуль заложника. Не важно, кого, пусть даже обыкновенного охранника. Не исключено, что в этом случае можно было бы устроить с Холтом переговоры и выторговать возможность уйти с Медвежьего Тотема живыми. Но единственным заложником Бунтаря и Невидимки являлась «Юнити-2», которая, к сожалению, не могла прикрыть беглецов при отступлении к порту.
Невидимка не хуже Бунтаря понимала, что для них все кончено, однако, как и друг, намеревалась прожить ровно столько, сколько отмерит им судьба, и ни мгновением меньше. Вполне уместные сейчас слова прощания в тесном модуле не звучали. Бунтарь и Невидимка попрощались заранее, еще в городе. Они знали, что на Медвежьем Тотеме у них, скорее всего, не будет на это ни времени, ни шанса.
Там же была дана и обоюдная клятва в отказе от всех обязательств друг перед другом – на тот случай, если кто-нибудь из них вдруг окажется не в состоянии передвигаться, будучи раненым либо еще по какой причине. Клясться в этом было тяжко обоим превенторам, и ни один из них не был уверен до конца, что исполнит данное партнеру обещание. Но они были вынуждены заблаговременно оговорить все вероятные неприятности, чтобы в трудную минуту сделать быстрый и правильный выбор. Кто-то из последних бойцов «Ундецимы» непременно должен выжить, ибо в противном случае попросту терялся смысл этой борьбы.
По злой иронии судьбы, сейчас у превенторов имелось достаточно времени на прощание, причем даже в относительно спокойной атмосфере. Но вместо этого они предпочитали следить за противником, разговаривая кратко и только по существу. Враги продолжали удерживать позиции и не предпринимали активных действий. Лишь засевшие на балконах снайперы нервировали злоумышленников лазерными прицелами своих винтовок. Полдесятка красных точек-зайчиков метались по стенам модуля, словно играя между собой в догонялки.
Задержись хотя бы один такой зайчик на ком-нибудь из превенторов, и в отсеке тут же началась бы совершенно другая игра – шумная и кровавая. Но беглецы подобрали себе такие позиции, чтобы не маячить у иллюминаторов и не искушать глазастых снайперов. Те явно не стали бы палить наугад, дабы прикрыть атаку штурмовой группы, поскольку тогда большинство снайперских пуль повредило бы стыковочный узел модуля – безусловно, крайне важную и выверенную до микрона деталь орбитальной станции. Снайперы обязаны были стрелять только наверняка, а иначе каждая выпущенная ими пуля обошлась бы концерну в баснословную цену.
Само собой, преследователи не забыли известить припертых к стенке злоумышленников о том, что их ждет в случае оказания сопротивления. Сделал это не кто иной, как сам Мэтью Холт, который появился в эпицентре событий через десять минут после начала осады.
– Я прошу внимания шпионов, которые прячутся от нас в этом ангаре! – разнесся по помещению уже знакомый превенторам голос, усиленный громкоговорителем и от этого казавшийся еще более ненавистным. – К вам обращается президент концерна «Звездный Монолит», на территории чьей штаб-квартиры вы сейчас находитесь! Ваше положение безвыходно! Вы окружены, поэтому даже не пытайтесь сопротивляться! Бросайте оружие, выходите с поднятыми руками, и тогда вас целыми и невредимыми передадут полиции! Если же вы решите драться и продолжать чинить ущерб собственности концерна, вас незамедлительно уничтожат! Это мое первое и последнее предложение! Даю вам на обдумывание пять минут, после чего мы приступаем к штурму!
– А что, твое прежнее предложение уже недействительно?! – прокричал Бунтарь в иллюминатор. Он смекнул, почему Холт называл превенторов безликим словом «шпионы», хотя уж кто-кто, а Мэтью прекрасно знал, что за незваные гости разгуливали по напичканному ультрапротекторами комплексу, будто у себя дома. Холт соблюдал секретность в присутствии охранников и карателей, которые вряд ли знали о существовании подразделения «Превентор». – Эй, Мэтью, дай-ка мне самому поговорить с полковником Данном! Может быть, он предложит нам более выгодные условия!
– Повторяю: на обдумывание моего предложения у вас есть пять минут и ни секундой больше! – повторил Холт, однако провокационное заявление «шпиона» заставило его нервничать. Это было заметно по интонации голоса Мэтью, утратившей былую уверенность. Кажется, президент концерна пожалел, что вообще дал злоумышленникам срок для принятия решения. Но Холт проявлял такой гуманизм только в присутствии подчиненных, которые сразу бы насторожились, прикажи Мэтью уничтожить без суда и следствия угодивших в западню диверсантов.
Больше Холт не сказал ни слова, впрочем, как и Бунтарь. Конечно, за подаренное им время превенторы могли бы рассказать публично о многих грязных тайнах «Звездного Монолита» – ведь именно нарушение секретности так страшило Мэтью. Вот только какой бы в этом был смысл? Вряд ли рядовые охранники и каратели воспримут всерьез заявления обреченных «шпионов», а тем более как-то на них отреагируют. Поэтому превенторы предпочли просидеть эти пять минут молча, наслаждаясь последними спокойными минутами жизни в компании друг друга.
Никаких слов – только взгляды, в которых не было ни отчаяния, ни сожаления о проигрыше. А была лишь взаимная благодарность за пять лет незабываемой близости. И пусть близость эта завершалась на трагической ноте, тем не менее она стоила того, чтобы думать о ней именно теперь, когда поневоле вспоминались лучшие мгновения прожитой жизни. Тем более, что основная ее часть так и оставалась для превенторов за непроглядной пеленой забвения.
Беглецы не вели счет времени, однако, даже не сверяясь с таймером, могли уверенно сказать, что когда в ангаре вновь началась суета, отмеренный злоумышленникам срок еще не истек. Бунтарь недовольно поморщился и, готовясь к отражению штурма, высунул в иллюминатор ствол автомата. Но открывать огонь не пришлось. Враги вовсе не атаковали, а наоборот, организованно снимались с позиций и уходили из ангара. Даже снайперы – единственные из преследователей, кто мог обеспечить Холту победу без потерь и ущерба, – и те спускались с балконов и покидали поле боя вслед за товарищами.
Чуть осмелевший Бунтарь рискнул задержаться у иллюминатора подольше и выяснить, что заставило противников ни с того ни с сего пойти на попятную.
Саму причину этого определить не удалось, но указывающие на нее косвенные признаки Первый обнаружил практически сразу. Два преследователя не отступали к выходам вместе с остальными, а стояли под прикрытием дрезины и следили за процессом эвакуации. Эти враги не имели при себе автоматов и защитной амуниции, да и вообще не носили униформу. Но можно было не сомневаться, что приказ к отступлению каратели и охрана получили именно от этих людей.
Мэтью Холт и Айзек Данн – два участника одной грязной аферы… Однако что примечательно: никто из них не входил в число инициаторов заговора. Холт и Данн являлись такими же жертвами обстоятельств, как и разыскиваемые ими превенторы, и продолжали делать все, чтобы устранить нежелательные ни для себя, ни для своих покровителей последствия.
Президент «Звездного Монолита» и командир уникального секретного подразделения снова работали в паре. Только на сей раз их совместную охоту предваряли лишь короткие переговоры. А точнее, предъявление обычного ультиматума. Без приставленного к голове пистолета Холт считал ниже собственного достоинства вести переговоры с донельзя обнаглевшими превенторами.
– Что происходит? – спросила Невидимка. В ее иллюминатор нельзя было заметить прятавшееся за дрезиной вражеское командование.
– Мелкие хищники уступают дорогу крупным, – уверенно ответил Бунтарь, глядя, как Холт пристраивает на лице маску-сканер – точную копию той, которую полчаса назад Первый потерял в разгромленном офисе «Гелиополя». – Данн не хочет, чтобы его безголосые псы вели травлю при свидетелях. Что ж, прекрасный выбор оружия для того, кто собирается обойтись без разрушений. – И, посмотрев на подвешенную над землей многотонную «Юнити-2», добавил: – Вот только мы Холту на сей счет никаких обещаний не давали… Скажи, милая, ты могла бы сделать для нашей общей пользы одно очень важное дело? Только быстро, пока превенторы Данна еще находятся снаружи.
– Для тебя – все что угодно, – грустно улыбнулась Невидимка. Она прекрасно осознавала, что, дав ей поручение, сам Бунтарь возьмет на себя куда более рискованную работу. – Только будь, пожалуйста, поосторожнее и не забывай чаще смотреть по сторонам.
– Ты тоже, – попросил в ответ Первый. – И главное, как бы дерьмово мне сейчас ни пришлось, не вздумай отклоняться от плана. Помни: только так мы поможем друг другу выбраться отсюда…

Холт покинул ангар, словно капитан тонущего судна, – сразу за последним отступившим карателем. Конечно, глупо было надеяться, что у Мэтью хватит мужества остаться и принять участие в грядущей схватке хотя бы в качестве наблюдателя. Но тот факт, что президент концерна почтил кратковременным визитом «передовую», уже делал ему честь. После всех перипетий, пережитых им во время прошлой встречи с Бунтарем и Невидимкой, нельзя было и предположить, что Холт вновь явится пред очи беглецов, пока те еще живы.
Оставшись один на один с «забракованными» превенторами, Данн, однако, не проявлял признаков волнения. Бунтарь неотрывно наблюдал за ним в иллюминатор, ожидая, когда откроется какая-либо из дверей и в ангаре объявятся девять выживших превенторов – в отличие от своих ныне мертвых собратьев из «Гелиополя», абсолютно здоровых и готовых выполнить приказ командира. Тот же простой приказ, что и во Фридмэн-тауэр: прикончить двух беглецов с Периферии. Не отягощенные моральными предрассудками, питомцы Данна могли уничтожить любого, на кого укажет их командир.
Но все три входные двери продолжали оставаться закрытыми. В этом таился какой-то подвох. Полковник не мог допустить оплошность и остаться наедине с врагами на такой долгий срок. Бесспорно, это была приманка, а превенторы Данна наверняка уже находятся в ангаре, усиленно скрываясь от глаз противника.
Вот теперь настала пора по-настоящему сокрушаться об утерянном сканере. Будь он сейчас у Первого, и тот легко обнаружил бы угрозу. С другой стороны, Данн наверняка знал о наличии у злоумышленников похищенного у него прибора и спланировал атаку с учетом данного фактора. А если так, значит, враг обладал лишь единственной возможностью подкрасться к засевшей в модуле парочке, чтобы та не засекла приближение противника даже через сканер.
Обругав себя кретином за долгую сообразительность, Бунтарь схватил автомат и выпрыгнул из модуля, который уже в следующее мгновение мог превратиться для Первого в дорогостоящий саркофаг…

В отличие от друга, Невидимка еще минуту назад определила, откуда исходит опасность. Одиннадцатая покинула модуль сразу, как только Бунтарь выдал ей задание, и сейчас находилась на одной из оставленных охранниками позиций – за пирамидой металлических контейнеров на разгрузочной площадке ангара. В первую очередь Невидимка беспокоилась о том, чтобы Данн не вычислил ее посредством своего демаскирующего прибора. Поэтому она избрала ту же тактику, что и стражи «Гелиополя»: сочетание «фирменной» превенторской маскировки и пряток за обычными укрытиями.
И хоть у превенторов-калек этот фокус не прошел, Одиннадцатая полагала, что у нее есть больше шансов сохранить инкогнито – ведь на сканере Айзека ей не присвоены ни порядковый номер, ни даже элементарная метка. Уверенность в этом была у девушки достаточно твердой. Полковник не мог использовать при поиске беглецов видеозапись их биополя – а только таким образом Данн имел возможность раздобыть данные об их аурах. Так что, если его сканер не снял образчик с оригинала, работать с другим материалом он бы попросту не стал.
Правильная это догадка или нет, должно было выясниться практически сразу. Однако Невидимка перебегала от укрытия к укрытию, а полковник не проявлял по этому поводу никакого беспокойства. По всей видимости, он был уверен, что злоумышленники до сих пор отсиживаются в убежище и держат под прицелом подступы к модулю. Но Одиннадцатой все равно не стоило чересчур рисковать. И потому она тщательно выверяла каждый свой шаг. Не переставая, разумеется, осматривать ангар ею же разработанным способом «беглого взгляда» – тем самым, который позволял при должной сосредоточенности обнаружить маскирующегося превентора.
Девушка заметила бойцов Данна случайно, и то лишь тогда, когда сама начала недоумевать, почему не открываются входные двери. Не открывались же они потому, что девять превенторов воспользовались другим путем для проникновения в ангар. Противники появились совершенно не там, где их поджидали. Напрочь лишенные страха, они, словно пауки, спустились из-под самой крыши по тросам кранов-балок. Через какую именно лазейку просочились враги, Невидимка тоже не определила; судя по всему, превенторы проползли по одному из проложенных под крышей широких вентиляционных кожухов.
Одиннадцатая засекла коварных противников, когда те, нацепив перчатки, дабы не изрезать руки тросом, уже спускались с головокружительной высоты и вот-вот должны были очутиться на корпусе «Юнити-2». Оттуда они могли в буквальном смысле свалиться Бунтарю прямо на голову, застав его врасплох и не дав даже носа высунуть из отсека.
Невидимке не терпелось окриком предупредить Первого о близкой угрозе, но девушка помнила наказ друга любой ценой не разоблачить себя раньше положенного времени. Хотя какой будет толк от этой конспирации, если сам Бунтарь погибнет еще до того, как Невидимка достигнет цели? Но Одиннадцатая упорно продолжала держаться в тени и лишь стискивала зубы, глядя, как враги подбирались к их с Первым убежищу, которое при иных обстоятельствах могло бы даже стать вполне уютным любовным гнездышком.
Превенторам-верхолазам приходилось передвигаться очень медленно, и поэтому Невидимка отчетливо видела всех девятерых скользивших по тросам ублюдков. Вот они бесшумно, по очереди ступили на обшивку станции и рассредоточились на небольшом участке, готовые спрыгнуть на приставленный к боку «Юнити-2» монтажный трап и уже по нему сойти на пол.
Невидимка перехватила висевший на спине автомат в руки и взяла на прицел вражескую группу. Ей было уже плевать на указания Первого. Она не собиралась сидеть сложа руки и смотреть, как его убивают исподтишка, пока девушка хоронится по укромным углам ангара.
Да где же этот Бунтарь? Заснул он там, что ли?
И только когда палец Одиннадцатой лег на спусковой крючок, ее неосмотрительный друг наконец-то решил заявить о себе, причем в достаточно дерзкой форме. Но в другом тоне обреченные на смерть с врагами и не разговаривали…

Бунтарь знал, что превенторы находятся где-то поблизости, и когда выскочил из модуля, был готов к атаке с любого направления. В принципе, и с того, откуда эта атака последовала. Однако, говоря начистоту, Первый меньше всего ожидал, что противник воспользуется в качестве плацдарма здешним неприкосновенным «идолом» – «Юнити-2».
Едва Бунтарь оказался вне убежища, как тут же начал озираться по сторонам, пытаясь выявить «беглым взглядом» угрозу. И выявил, когда она уже почти обрушилась на него сверху. Заметив над головой подозрительную суету, Первый шарахнулся к стене ангара и дал навскидку короткую очередь туда, где находились замеченные им враги.
В отличие от них, у злоумышленника не было нужды беспокоиться о сохранности орбитальной станции и ограничивать себя в выборе оружия. В то время как превенторы не могли ответить бывшему собрату той же монетой. Они не только явились в ангар без стрелкового оружия, но вдобавок не имели права подставлять «Юнити-2» под пули, используя ее в качестве укрытия. Как только свинец застучал по обшивке станции, девять черных призраков сиганули с нее на пол и бросились врассыпную. При этом все они прямо в воздухе скрылись с глаз Первого, затем, при приземлении, снова на миг материализовались, а после, уходя от огня, исчезли уже окончательно.
В следующий миг плечо Бунтаря обожгла боль – вылетевший непонятно откуда нож вонзился ему в правую руку. Выстрелив наугад веером, Первый в два прыжка добежал до стоящего неподалеку электрокара, намереваясь кратковременно укрыться за ним и осмотреться. Еще один нож, нацеленный Бунтарю между лопатками, просвистел мимо цели и звякнул по корпусу погрузчика.
Бесшумные убийцы, бесшумное оружие… Зарычав от боли, Бунтарь выдернул из раны нож и отшвырнул его в сторону. Но не пролетев и двух метров, тот плашмя ударился обо что-то мягкое и невидимое, после чего отскочил на пол. Не прекращая рычать, превентор отшатнулся назад и выпустил в том направлении длинную очередь…
Мгновение спустя из пустоты к ногам Бунтаря рухнул ниц застреленный практически в упор превентор. В каждой руке мертвец держал по ножу, коими он готовился искромсать горло противника, подобравшись к нему скрытно на расстояние удара…
Сложно было в такой неразберихе как следует сосредоточиться на «беглом взгляде», однако Первый постарался. Худо-бедно, но получилось. Еще на базе «Атолла» Бунтарь просил подругу помочь ему потренироваться в этом упражнении – как чуял, что глупо будет полностью полагаться на трофейные очки-сканер. Тренировки не прошли даром. Бунтарь выработал необходимый навык специфического видения и хоть не отточил его до бритвенной остроты, мог теперь использовать «беглый взгляд» когда вздумается и мгновенно вычислять невидимого превентора. Жаль, что при этом еще не научился увертываться от метательных ножей.
Рассекретить всех восьмерых противников Первому, конечно, не удалось, но местонахождение ближайшей к нему четверки он все же вычислил. Обложить Бунтаря со всех сторон противники пока не успели и сейчас приближались к электрокару развернутым строем, намереваясь отрезать жертве пути для маневра. Реакция у превенторов была отменная. Всего пару секунд выглядывал Первый из-за укрытия, а в водительское сиденье и приборную панель кара тут же вонзилось по ножу. Сохраняющие невидимость враги находились в постоянном движении, используя в качестве дополнительной маскировки тень от орбитальной станции. Взять кого-либо из них на мушку было крайне проблематично, но Первый не собирался отстреливать их поодиночке.
– А что вы скажете на это?! – прокричал Бунтарь и, упав на спину, выпустил ракету почти вертикально вверх – в находящуюся над его головой кран-балку.
Реактивный снаряд прочертил в воздухе дымовой след и угодил аккурат в лебедку, натягивающую крайний подвесной трос «Юнити-2». Взрыв разворотил находившийся под нагрузкой блочный узел, отчего трос не лопнул, а соскочил с вала и каскадом стальных звеньев устремился вниз вместе с обломками лебедки.
Довольный результатом Бунтарь навел прицел на следующую лебедку и, игнорируя то, что расположился в опасной близости от падающих обломков, дал прицельную очередь. Большинство пуль ушло в крышу, но несколько все же зацепили трос, и тот, не выдержав повреждений, лопнул с оглушительным хлестким щелчком…
Все дальнейшее явилось кошмаром не только для тех, кто стал свидетелем разразившейся катастрофы, но и для отсутствующего в ангаре Мэтью Холта – ему, разумеется, не составило труда догадаться, что в «Аквамарине» смогло наделать столько шума. Лишенный поддержки один из краев уравновешенной до этого «Юнити-2» рухнул вниз, на бетон. Многотонная станция перекосилась, ее нешуточный вес сместился, после чего оставшиеся четыре троса полопались один за другим, словно гнилые нитки. Конструкция, которая своими размерами впечатляла каждого, кто заходил в ангар, грохнулась на пол и заставила содрогнуться «Аквамарин» от фундамента до крыши.
И хоть «Юнити-2» была подвешена на небольшой высоте – сиганувшие с нее превенторы не получили никаких травм, – немалый вес станции сказался на ее повреждениях. Крайние отсеки оторвались и отлетели в стороны, будто огромные консервные банки от пинка великана. В середине конструкции образовался прогиб, который искорежил два модуля без шанса на их восстановление. Лопнувшие тросы хлестанули по расставленному вокруг «Юнити-2» оборудованию и снятым станционным узлам с такой силой, что они разлетелись по всему помещению. Тот модуль, где только что прятались беглецы, был почти напополам разрублен обрывком стального троса. В, казалось бы, чистом – практически стерильном – ангаре взметнулось в воздух столько пыли, что было совершенно непонятно, где же она таилась до сего момента.
Пока можно было лишь гадать, что стало с угодившими под обвал бойцами Данна и скольким из них повезло остаться в живых. Добившийся своего Бунтарь кинулся было прочь от сотворенного им хаоса, но не успел пробежать и нескольких шагов, как его настиг с грохотом катившийся по полу модуль. Оторванный от станции при падении крупный – более трех метров в диаметре – металлический цилиндр задел беглеца всего лишь краем. Однако когда споткнувшийся Бунтарь растянулся на бетоне, массивный модуль проехал Первому прямо по ногам…
Поначалу Бунтарь не понял, что за странный хруст раздался у него возле лодыжек, пока до него не дошло, что хрустели именно они. И лишь после того, как Первый оглянулся и увидел собственные изуродованные до колен голени, ему в мозг ударила боль. Дикая боль взорвалась в голове, словно граната, отчего у Бунтаря перехватило дыхание и он, будучи не в силах даже закричать, тут же потерял сознание…

Нельзя сказать, что Невидимка испытала облегчение при виде того, как друг вступил в схватку с превенторами. Но то, что он сумел самостоятельно выявить опасность и принять меры к своей защите, Одиннадцатую немного утешило. Бунтарю следовало отвлечь на себя внимание врагов хотя бы на одну-две минуты: отстреливаться, пускать ракеты, убегать… В общем, делать все для того, чтобы производить побольше шума и дать Невидимке возможность скрытно подобраться к «мозгу» группы «Превентор» – полковнику Данну…
До дрезины, за которой занял позицию координатор бесшумной банды, было еще далеко. Но девушка решила воспользоваться благоприятным фактором и преодолеть это расстояние одним рывком. Когда еще, как не в первые мгновения боя Данн будет полностью поглощен происходящим в другом углу ангара? Полковнику надо было стать глухим и слепым, чтобы не заметить Бунтаря, учинившего грандиозную бучу возле «Юнити-2». Кому в такой «феерический» момент вздумалось бы пялиться по сторонам?
Завидев спину полковника, ссутулившегося над мобильным командным пультом, Невидимка вскинула автомат, чтобы уложить главного врага одной меткой очередью. Однако Одиннадцатой, как и Айзеку, также было необходимо внимательнее смотреть по сторонам. Зациклившись на полковнике, девушка совершенно упустила из виду его чутких подопечных. А они таких оплошностей не допускали.
Сначала Одиннадцатая решила, что на нее рухнул контейнер, мимо нагромождения которых она в данный момент пробегала. Вот только прежде чем швырнуть девушку на пол, этот «контейнер» изловчился выбить у нее из рук автомат и поставить ей подножку.
Споткнувшись, Невидимка упала на бок и, раздирая одежду о бетон, покатилась по полу прямо к своей несостоявшейся жертве. Это девушку и спасло. Превентор – а именно он встал у злоумышленницы на пути – вскинул отобранный у Одиннадцатой автомат и уже готовился прикончить ее меткой очередью. Но едва защитник Данна собрался стрелять, как Невидимка врезалась в сидевшего на корточках полковника, который только сейчас сообразил, что же случилось у него за спиной. Айзек взмахнул руками, попытался отскочить, но потерял равновесие и растянулся на полу в пяти шагах от девушки. Превентор живо спохватился, что может ненароком зацепить пулями босса, и кинулся к Невидимке, намереваясь прикончить ее в упор.
Слегка ошеломленная внезапным нападением девушка, однако, осознавала, кого из противников ей следует бояться больше. Не обращая внимания на Айзека, она перевернулась на спину, выхватила из-за ремня двухзарядный дарт-шокер и выпустила дротик в стремительно приближающегося превентора. Снаряд, что помимо электрической обладал еще и изрядной кинетической энергией, отбросил врага на несколько шагов. Когда же его сведенное судорогой тело грохнулось оземь, разъяренная Невидимка моментально повернулась к Данну, намереваясь всадить в него оставшийся заряд…
…И тут же получила по лицу тяжелым полковничьим ботинком. Удар пришелся вскользь и не отправил Невидимку в нокаут, а лишь рассек ей скулу и заставил на короткое время потерять ориентацию в пространстве.
Но полученные на Помосте уроки не прошли для Невидимки даром. К тому же хоть Данн и командовал подразделением головорезов, рукопашным бойцом он был никудышным, поскольку военным медикам эта наука, в принципе, и не требовалась. Заработав удар по лицу, Невидимка не стала дожидаться второго. Ее голова звенела на все лады, но девушка тем не менее нашла в себе силы откатиться в сторону и встать на четвереньки. И когда взор Невидимки немного прояснился, она была готова встретить следующую атаку противника более достойно.
Но, вскочив на ноги, полковник не стал кидаться в драку, а вместо этого бросился к лежащему возле «сковороды» пистолету. Невидимка добралась до своего оружия мгновением раньше, но никакого преимущества ей это не дало. После перенесенного удара у нее перед глазами все плыло и качалось и потому последний оставшийся в дарт-шокере заряд не попал в цель. Угодив в железное колесо дрезины в нескольких сантиметрах от носа Айзека, дротик выбил сноп искр и вынудил полковника инстинктивно шарахнуться от уже почти схваченного пистолета.
Расстрелявшая боезапас Невидимка отыграла у Данна всего секунду, чтобы успеть вскочить с колен и броситься на врага в рукопашную с разряженным дарт-шокером наперевес. Где-то позади девушки валялся ее автомат, но подбирать его было поздно – Айзек по любому доберется до своего оружия раньше. У Одиннадцатой отсутствовала всякая уверенность, что ее отчаянная атака принесет какую-либо пользу. Данну до пистолета было рукой подать, а Невидимке требовалось еще добежать до врага…
Атака Одиннадцатой проходила уже под аккомпанемент взрыва, стрельбы и треска лопающихся крановых тросов. Данн как раз целился в Невидимку из пистолета, а она, понимая, что противник ее опережает, что было сил метнула в него дарт-шокер, словно тот являлся тем самым томагавком, который злоумышленница сломала в офисе «Гелиополя». После чего нырком сиганула под дрезину, прямо на рельсы. Одиннадцатая не надеялась, что этот финт спасет ее от вражеской пули, но за неимением иных способов защиты сгодился и такой.
Пистолетный выстрел слился с грохотом обрушившейся «Юнити-2». Пуля срикошетила от оси колесной пары, затем от пола и ушла в неизвестном направлении. Однако попади она в Невидимку, та, наверное, этого бы даже не почувствовала, поскольку уже корчилась от боли. Упав с разбегу на рельсу, девушка, судя по всему, повредила пару ребер – по крайней мере, она явственно ощутила, как в груди у нее что-то хрустнуло. Первый же вдох после падения наградил Одиннадцатую острой вспышкой боли. Боль была такой резкой и нестерпимой, что Невидимке показалось, будто у нее остановилось сердце. Попытка пошевелиться оказалась крайне мучительной, однако разлеживаться и ждать, пока Данн всадит в нее очередную пулю, было нельзя. И девушка, стиснув зубы, поползла на другую сторону железнодорожной колеи.
Когда Невидимка, превозмогая боль, выкарабкалась из подвагонного пространства, в ангаре уже не слышалось ни грохота, ни выстрелов. Лишь где-то на месте крушения станции что-то потрескивало да лязгало. Данн, который мог бы не раз подстрелить Одиннадцатую, пока она елозила под дрезиной, тоже почему-то не пытался продолжать борьбу. Складывалось впечатление, что Невидимка была единственной, кто выжил в «Аквамарине» после катастрофы.
Держась за больной бок и срываясь на кашель почти на каждом вдохе, злоумышленница обогнула дрезину и осторожно выглянула из-за нее, желая проверить, что же случилось с Айзеком.
Данн катался по полу, не выпуская пистолета и закрыв глаза окровавленными кулаками. Рядом валялись разбитые вдребезги и также перепачканные в крови очки-сканер. Не зная, в чем дело, можно было подумать, что полковник вдруг решил застрелиться, но в последний миг испугался, отдернул голову и по неосторожности ослепил себя вспышкой от выстрела. В действительности всему виной был брошенный Невидимкой дарт-шокер, угодивший Айзеку точно в маску, осколки которой и лишили его зрения.
Окончательно лишили или нет, Одиннадцатую совершенно не волновало. Полагая, что ослепший полковник будет стрелять на любой подозрительный звук, Невидимка подобрала автомат и крадущейся походкой приблизилась к Данну.
Рот у находившегося в шоке полковника был открыт, однако ни криков, ни стонов Айзек не издавал. Лишь невнятный хрип давал понять, насколько невыносима терзающая Данна боль. Настолько невыносима, что он даже забыл о ранившей его противнице, которая находилась в этот момент где-то поблизости.
Невидимка могла бы о многом сказать сейчас Данну, но промолчала и предоставила слово своему оружию. Получив в грудь короткую очередь, Айзек захрипел сильнее, выгнулся в конвульсии, после чего выронил пистолет и обмяк. На залитом кровью лице полковника невозможно было прочесть никаких эмоций. Поэтому не исключено, что в последние мгновения своей жизни он был даже рад тому, что нашелся-таки человек, который освободил его от опостылевшей повинности повелителя призраков.
Невидимка бросила последний взгляд на мертвого врага, нажала на его «сковороде» кнопку отмены всех адресованных превенторам приказов и кинулась на поиски Бунтаря. Его подозрительное молчание наводило девушку на очень нехорошие мысли…

Когда Одиннадцатая отыскала друга в разбросанных у ворот обломках, покалеченный Бунтарь уже пришел в себя и, лежа на спине, рылся дрожащими руками в рюкзачке. Невидимке хватило пары секунд, чтобы определить, насколько пострадал Первый, да и его мертвенно-бледное и покрытое потом лицо тоже говорило о многом.
Прежде чем броситься на помощь товарищу, девушка осмотрелась, проверяя, подчинились ли превенторы отданной с пульта Айзека команде, и, не выявив близкой угрозы (осмотреть весь ангар мешала поднятая в воздух пыль), опустилась на колени перед Бунтарем.
– Как ты? – взволнованно спросила Одиннадцатая, с ужасом глядя на перебитые ноги Первого. Сейчас она была готова забыть о своих сломанных ребрах, если бы те не напоминали о себе резкой болью и кашлем. Хотя что это была на самом деле за боль в сравнении со страданиями Бунтаря.
– Где Данн? – со стоном поинтересовался в ответ Первый. Он оставил вопрос подруги без ответа, но ей и так было ясно, что дела плохи.
– Данн мертв, – сообщила Одиннадцатая, морщась и от очередного болевого прострела в боку, и от невозможности облегчить Первому страдания. – Я приказала этим уродам остановиться. Что делать теперь?
– Все правильно. Ты молодец… – Губы Бунтаря тронула еле заметная улыбка. Он наконец-то нашел то, что искал в рюкзачке. Это была «сковорода». – Беги, заводи… дрезину!
– Но!..
– Не спорь! – сурово проронил превентор. Было заметно, что гнев и волнение отнимают у него много сил, и подруга тут же примолкла. – Беги и заводи!.. А я… займусь воротами… – Он кивнул на будку с пультом, что находилась всего в нескольких шагах от них. – Только подтащи меня туда… а я разберусь… И ты разберешься – это ведь дрезина, а не геликоптер… Шевелись!
До крови прикусив губу, Невидимка ухватила Бунтаря под мышки и поволокла к будке. Там девушка усадила стонущего от боли товарища спиной к стене, после чего Первый обшарил пульт и с удовлетворением отметил, что без проблем дотягивается до всех кнопок и переключателей, которых, впрочем, здесь имелось не так уж много.
– Держи! – Первый протянул подруге рюкзачок, набитый похищенными из «Гелиополя» документами. Вытащенную «сковороду» Бунтарь, однако, оставил себе, прижав к груди, словно бесценное сокровище. – И как заведешь дрезину… уезжай! Это приказ! Помни: мы поклялись закончить это дело любой ценой! Доедешь до порта, а там как-нибудь разберешься… Держи сумку, кому говорят! И прощай!.. Я люблю тебя и любил еще до того, как встретил. Не знаю, как такое возможно, но… это правда…
– Я… я… – Невидимка задыхалась, но на сей раз не от боли в ребрах, а от окончательного осознания жестокой реальности. Она топталась на месте и не решалась взять у Бунтаря этот проклятый рюкзачок.
– Беги!!! – набрав в грудь воздуха, рявкнул Бунтарь. На его бледном лице выступили багровые пятна – настолько тяжело дался Первому этот последний нелегкий приказ.
Крик разозленного друга возымел на Невидимку действие и вывел ее из ступора. Сама не своя от шока и волнения, она взяла из дрожащих рук Бунтаря рюкзачок и, втянув голову в плечи, побежала к погрузочной площадке. Эмоции Одиннадцатой наконец-то перехлестнули через край, и когда она добралась до дрезины, то уже не сдерживаясь рыдала в голос. Однако при этом ни на миг не забывала о том, что ей нужно делать…
– Ты справишься, милая. Непременно справишься… – твердил без умолку Бунтарь. Постоянный разговор с самим собой помогал Первому игнорировать боль и сосредоточиться на работе. – Не может быть, чтобы ты не разобралась с этой штукой… И я разберусь… Всего делов-то: открыть ворота… Раз, два и готово…
Действительно, ничего сложного в этом не оказалось. Пульт был также защищен ультрапротектором, чьи сканеры опознали Бунтаря как сотрудника службы местных перевозок. Все, что потребовалось затем, это ударить по разблокированной большой красной кнопке.
В ангаре прозвучала короткая предупредительная сирена, следом за ней послышался гул электродвигателей, и огромные створы начали неторопливо раздвигаться. Бунтарь, которому из его положения была видна лишь верхушка ворот, облегченно вздохнул. Ему было невдомек, что находилось за ангарными воротами. Вполне возможно, что там давно стоял заслон охраны и ни о каком бегстве нельзя уже вести речь. Однако Первый верил, что у подруги все получится и ей повезет убраться отсюда живой.
Эта вера и придавала Бунтарю силы. Подтягиваясь на руках, он выполз из будки и уселся у ее входа, притулившись к косяку. Посмотрев в сторону погрузочной площадки, он увидел, как Невидимка деловито копошится в кабине дрезины, периодически оглядываясь на входные двери. Через них с минуты на минуту в ангар должны были вернуться каратели и охрана. Несомненно, после всего, что здесь творилось, Холт затребует у Данна доклад. Которого, естественно, не дождется и начнет действовать по обычному плану, безо всяких выкрутасов вроде использования превенторов или десантирования штурмовой группы с крыши.
– Давай, милая, не мешкай! – пробормотал Бунтарь, поторапливая подругу. – А я пока закрою проект «Контрабэллум». Теперь уже по-настоящему.
И положив себе на колени «сковороду», отдал через панель быстрых приказов команду «Все ко мне».
Ждать пришлось недолго. Трое превенторов прибежали практически сразу, возникнув перед Бунтарем своим коронным манером – прямо из воздуха. Несмотря на то, что сейчас Первый готовился к появлению бывших собратьев, это опять произошло неожиданно для него.
Пострадавшие в катастрофе подтянулись с небольшим запозданием. Следующий превентор явился, сильно хромая и с болтающейся, как плеть, сломанной рукой. На остальных Бунтарю было и вовсе жалко смотреть, пусть даже сам он выглядел не лучшим образом. Один бывший противник с перебитой ногой двигался, как заведенный: делал несколько неуклюжих шагов, затем его покалеченная конечность подкашивалась, он падал, с трудом поднимался и дальше все повторялось по-новой. За ним следовал его товарищ. Этот превентор лишился при крушении станции обеих ног и потому полз вперед на одних руках, повинуясь, как и все, общей ультразвуковой команде. Безногий двигался медленно, поскольку истекал кровью, и Бунтарь засомневался, что он вообще доберется до остальных. Но превентор добрался. Правда, как только он присоединился к группе, то сразу же уронил голову на бетон и больше не шевелился.
Из восьми превенторов, что оставались в живых на момент катастрофы, двое приказу не подчинились. Из чего Первый сделал вывод, что они мертвы (Бунтарь не знал об убитом Невидимкой телохранителе Данна, поэтому в действительности под обломками «Юнити-2» лежало лишь одно вражеское тело).
– Отлично, – изможденным голосом подытожил Бунтарь, вглядываясь в пять пар мутных превенторских глаз, которые, в свою очередь, отрешенно пялились в сторону открытых ворот. Калека с переломанной ногой снова упал, но опять-таки поднялся, старательно удерживая равновесие на здоровой ноге. – Благодарю за службу! Однако должен вас огорчить: полковник Айзек Данн мертв. Поэтому отныне я – ваш командир. Как поняли меня, солдаты?
Солдаты не отреагировали. Устные приказы самозванного командира не имели для них никакой силы. Бунтарь презрительно хмыкнул, достал из разгрузочного жилета две гранаты и показал их превенторам.
– Знаете, что это такое? – спросил Первый. Превенторы и бровью не повели. – Это наше с вами прошение об отставке… Жаль, не помню ваших фамилий и званий… Так что не обессудьте, но проводы будут короткими… – И обратился к едва стоящему на ногах превентору: – Эй, брат, держись, не падай – я уже закончил.
У разгрузочной площадки громко затарахтел и почти сразу перешел на мерное урчание дизельный двигатель. После этого скрипнули и ударили по стыку рельсов тяжелые железные колеса… Бунтарь посмотрел направо и заметил, как дрезина плавно тронулась и покатила к выходу из ангара.
– Молодец! – снова похвалил подругу Первый. – Я тобой горжусь. И не сомневался, что у тебя все получится… Я тоже тебя не подведу…
После этих слов он слабеющими пальцами вырвал чеки на обеих гранатах и катнул их под ноги превенторам…
Свет, который узрел Бунтарь через несколько секунд, был очень похож на тот, что согрел лишенного памяти Первого пять лет назад, при выходе из Контрабэллума на Периферию. Разве только теперь свет не грел, а обжигал. Он нахлынул таким мощным потоком, что Бунтарь буквально захлебнулся этим светом и утонул в нем, словно в глубокой бурной реке. Куда текла эта река, превентора уже абсолютно не волновало…

– Не-е-ет!!! – закричала Невидимка, когда поняла, что за взрыв прогремел возле ворот, и тут же скомандовала: – Стоять!.. Да стой же!.. Стоп!
Автодрайвер, мало чем отличающийся от уже знакомых Одиннадцатой навигационных систем, четко выполнил необходимую команду. Еще не разогнавшаяся дрезина заскрипела тормозными колодками и плавно остановилась рядом с пультом, возле которого девушка оставила своего покалеченного друга.
Невидимка выпрыгнула из кабины и бросилась к усеянному телами месту трагедии. Нет, Одиннадцатая ни в коем случае не намеревалась бросать Первого в ангаре на растерзание Мэтью Холта. Ни сейчас, ни до этого. К черту все взаимные обещания! Невидимка соблюдала только одну клятву, данную ею самой себе: пока Бунтарь жив, она должна заботиться о нем, поскольку была уверена, что он поступил бы аналогично. И вот теперь, когда беглецы почти вырвались из «Аквамарина», Первый вознамерился избавить подругу от обузы в своем лице, выбрав для этого столь жестокий способ.
Посеченных осколками мертвых превенторов и их останки разбросало в разные стороны. Самого Первого взрыв зашвырнул обратно в будку и вдобавок придавил сверху телом безногого врага. Заляпанный с ног до головы своей и чужой кровью, Бунтарь на первый взгляд не подавал признаков жизни. Лицо у него было изуродовано глубоким, почти до кости, шрамом так, словно кто-то рубанул превентора саблей, а в правой стороне груди торчал осколок. Вполне вероятно, что в теле Первого сидело еще несколько осколков, но Невидимка не стала заниматься его подробным осмотром, поскольку у нее на это совершенно не было времени.
Невидимка вообще не стала выяснять, жив ли ее друг – она попросту отказывалась поверить в то, что он погиб, хотя шесть истерзанных взрывом превенторских тел красноречиво свидетельствовали не в пользу такой уверенности. Вытащив Бунтаря из будки и не став вынимать из раны осколок – побоялась, вдруг при этом он ненароком зацепит жизненно важный кровеносный сосуд, – Одиннадцатая отволокла друга к дрезине. И только когда девушка остановилась перевести дух перед тем, как затаскивать Первого на платформу, она решила проверить у него пульс и дыхание.
И то и другое наличествовали, пусть и были очень слабыми, почти неощутимыми. Бунтарь балансировал между жизнью и смертью, и в данный момент нельзя было определить, какая чаша этих весов перетянет. Помимо многочисленных травм Первый заработал вдобавок серьезную контузию. У него из ушей текла кровь, и если бы он сейчас пришел в себя, то вряд ли услышал бы голос подруги.
Каждая прожитая минута могла теперь стать для Бунтаря последней. Но Одиннадцатая не отчаивалась. Не обращая внимания на свои сломанные ребра, она втащила друга на дрезину, едва не сорвав при этом спину. «Если Бунтарь и умрет, – подумала Невидимка, – то только рядом со мною, а не в лапах этого чудовища Холта».
А Мэтью решил отринуть-таки секретность и вмешаться в ход операции. По существу, Холт должен был сделать это раньше – как только услышал гром разбившейся «Юнити-2». Однако президент концерна промешкал и потому отправил подмогу полковнику спустя лишь пять минут, за которые в ангаре многое успело произойти.
Ворвавшихся в ангар охрану и штурмовиков ожидало удручающее зрелище. И когда они рассмотрели, кто управляет выезжающей за ворота дрезиной, то не медля открыли по ней огонь. Невидимке даже пришлось пригнуться, чтобы не угодить под пули, которые вынесли в кабине почти все стекла и разбили один из мониторов на приборной панели. Но остановить многотонную дрезину таким способом было невозможно. Она беспрепятственно выехала из ангара и, набирая скорость, понеслась по рельсам в направлении порта.
Задав автодрайверу курс, Невидимка наконец смогла заняться Бунтарем. Подложив ему под голову рюкзачок, она попыталась привести Первого в чувство, но у нее ничего не получилось. Бунтарь умирал, и это было очевидно. И самое тяжкое заключалось в том, что подруга ничем не могла ему сейчас помочь. У нее даже не было средств, чтобы остановить кровотечение, не говоря уже о том, чтобы доставить Бунтаря к врачу. Все, что смогла предпринять Невидимка, так это изорвать на лоскуты свою куртку и на скорую руку перевязать Первому наиболее сильные порезы. К торчащему у него из груди осколку Одиннадцатая притронуться так и не рискнула.
Дрезина между тем неслась вперед сквозь темноту, ритмично гремя колесами и раскачиваясь на изгибах железнодорожного полотна. Сверкающий стеклами, подсвеченный фонарями и оттого казавшийся еще более нереальным Пиа Фантазиа с каждой секундой все заметнее удалялся. Над раскуроченной и окутанной дымом верхушкой «Сапфира» кружили два геликоптера. Один, напоминавший тот, что высадил десант в офис «Гелиополя», освещал верхние этажи прожектором, а другой – более громоздкий и неповоротливый – поливал их из водяной пушки. Правда, огня не наблюдалось – видимо, возгорание было оперативно ликвидировано, а пожарный «Скайпортер» обрабатывал здание просто для страховки. Внизу, у подножия корпусов, мерцали проблесковые маяки автомобилей аварийных служб. Однако вся эта суета происходила вокруг штаб-квартиры. Поблизости от железнодорожной колеи не пролегало ни пешеходных, ни автомобильных дорог, поэтому на всем пути к порту царило относительное спокойствие.
Смотреть по сторонам Невидимке было особо некогда – Бунтарь нуждался в ее помощи, – но она не могла забыть о том, что опасность еще не миновала. Путь до порта был не таким уж длинным, и портовые огни стали видны, едва девушка завершила перевязку раненого.
Огни порта приближались, а красно-синие всполохи из Пиа Фантазиа начали постепенно перемещаться в том же направлении, что и беглецы. Сотрудники охраны, получив ориентировку на угнанную дрезину, снимали оцепление и спешно мчались на автомобилях к докам, чтобы перехватить злоумышленников. Возле пристани тоже виднелось мерцание проблесковых маяков – портовые службы безопасности встречали движущихся к ним нарушителей. Только в порту, судя по всему, пока находился лишь один патрульный экипаж. Это немного утешало, но, разумеется, нельзя было забывать о местных охранниках, наверняка также вооруженных и готовых предотвратить угрозу прорыва.
Дрезина в любом случае должна была достигнуть порта раньше, чем автомобили охранников. И это, пожалуй, являлось единственным преимуществом беглецов. Главная же их проблема до появления преследователей состояла в том, что, попав на территорию порта, угонщики дрезины оказывались целиком и полностью во власти местной диспетчерской службы. Невидимка запоздало поняла это, когда в кабине на мониторе возникла схема портовых железнодорожных коммуникаций.
Сразу за пропускным пунктом одноколейка разделялась на три ветки, идущие к объектам, расположенным в разных частях порта. По какой из них будет пущена дрезина, на схеме также было отражено. Прямо на глазах следящей за монитором Невидимки диспетчер стрелочного узла перевел путь, перенаправив злоумышленников не к пристани, куда они имели возможность попасть, двигаясь по главной ветке, а в док на краю порта. Одиннадцатая выглянула в окно и удостоверилась, что возле того большого крытого сооружения уже царит оживление: открываются ворота, снуют вооруженные люди и сверкает маяками прибывшая туда патрульная машина.
Дрезина пересекла границу порта совершенно беспрепятственно. Даже шлагбаум и решетчатые ворота на въезде были открыты. Диспетчер отлично понимал, что таким способом нарушителей не остановить. Впрочем, избранная преследователями тактика была проста. Скорость, с которой дрезина вошла в порт, не позволит угонщикам остановить свой транспорт до стрелочной развязки. И если им не захочется соскакивать на полном ходу, то в лучшем для них случае они сойдут с дрезины где-то на полдороге к доку. А там негодяев уже поджидал усиленный наряд охраны.
Планы Одиннадцатой прорваться на дрезине к пристани и угнать первый подвернувшийся под руку катер пошли прахом. Даже окажись в окруженном доке приемлемая для бегства посудина, кишевшие там охранники не позволят беглецам воспользоваться ею. Невидимка вообще сомневалась, что им дадут дожить до остановки дрезины. Холт явно проинформировал портовые службы, насколько опасны беглые злоумышленники, и отдал приказ на применение самых решительных действий. Разве только Мэтью вдруг спохватится, что собрался уничтожить последних в мире превенторов и поэтому проявит к ним милосердие…
Но Невидимке милосердие Холта не требовалось и даром. Какими бы искренними и заманчивыми ни были сегодня посулы президента концерна, идти к нему в услужение Одиннадцатая не собиралась. Даже в обмен на то, если бы Мэтью пообещал ей спасти жизнь Бунтаря. Да, превенторы никогда не были свободными. Однако на Периферии – маленьком огороженном участке заповедника – они, по крайней мере, чувствовали себя людьми, наделенными ответственностью и исполняющими служебный долг. Какие обязанности надлежало исполнять превенторам на службе «Звездного Монолита» и его покровителей, Невидимка знала. Как знала и то, что при этом ей уже не позволят чувствовать себя человеком…
Едва автодрайвер предупредил Одиннадцатую о приближении к конечной точке маршрута и приступил к торможению, девушка сразу приказала электронному навигатору отключиться. После чего взялась за рукоятку акселератора и выжала ее до отказа. Не успевший сбавить обороты движок дрезины заурчал громче, а сама она стала быстро набирать скорость. Громыхающая железная повозка ринулась вперед и остановить ее теперь сумел бы разве что выехавший на рельсы танк…
Невидимке было уже абсолютно все равно, чем закончится их последнее с Бунтарем путешествие. Смирившись с неизбежным, Одиннадцатая застопорила акселераторную рукоятку в конечном положении, а затем вышла на платформу и уселась рядом с другом. Обреченно вздохнув, девушка выдернула у него из груди торчащий осколок. Из раны сразу же потекла кровь, но Невидимка не стала ее останавливать – гибель от быстрой кровопотери стала бы для Первого величайшим благом. А беглянке приходилось уповать на то, что ей повезет свернуть себе шею о стену дока с одного удара, поскольку мучительная смерть от травм прельщала девушку гораздо меньше. Конечно, проще было бы сейчас взять да застрелиться, однако, как назло, Одиннадцатая оставила все оружие в ангаре «Аквамарина».
Невидимка взяла Бунтаря за холодеющую руку, и девушке невольно вспомнились слова, которые он сказал ей в тот день, когда Периферию посетила парочка залетных лебедей – пожалуй, одно из самых памятных событий для Одиннадцатой за время ее службы в «Ундециме»: «Я слышал, эти птицы настолько преданы друг другу, что даже умирают в один день», – заметил Бунтарь, когда лебеди, передохнув в гарнизонном бассейне и подкрепившись, улетели дальше, в сторону теплого юга.
«Прямо как и мы с тобой, – подумала сейчас Невидимка, нежно погладив друга по испачканной кровью щеке. – Жаль только, что до нашего юга мы так и не добрались»…
Теперь у Одиннадцатой не оставалось иного занятия, как только сидеть и дожидаться назначенной ею для себя гибели. Дрезина неслась к доку стремительным многотонным снарядом, чему также способствовал легкий уклон колеи в сторону берега. Между пропускным пунктом и доком не было крутых изгибов железнодорожного полотна, а иначе дрезина уже сошла бы с рельсов и протаранила какое-нибудь близлежащее к одноколейке строение. Последний изгиб дороги находился прямо перед въездом в док, и сейчас припарковавший там машину патрульный экипаж торопливо отгонял ее подальше от опасного места.
Над портом вовсю завывала тревожная сирена, и, наверное, каждый из стянутых к доку охранников предчувствовал, чем завершится эта операция. Наиболее нервозная обстановка царила внутри строения, экстренно превращенного в ловушку для злоумышленников. Невидимка видела, как бойцы охраны торопливо выбегают из ворот дока и занимают позиции вне здания. Преследователи опасались не столько мчащейся напролом дрезины, сколько ее вместительного бака с горючим, который при аварии мог легко вспыхнуть и вмиг выжечь док изнутри.
Лишь один человек в этой суматохе сохранял вселенское спокойствие: обреченная на смерть Невидимка. Странное дело – ведь ей, казалось бы, следовало волноваться гораздо сильнее врагов. Жизнь Одиннадцатой, как и жизнь ее друга, вела сейчас свой финальный отсчет. По идее, ее можно было даже измерять в метрах.
Триста метров до смерти… Двести пятьдесят… Двести…
Невидимка отсчитывала оставшиеся ей мгновения-метры с бесстрастностью компьютера, который готов выполнять заданную ему программу до полного ее завершения. Программа «Превентор», начатая восемь лет назад в Контрабэллуме, тоже подходила к своему финалу и со смертью Первого и Одиннадцатой прекращала свое существование. Как хотелось думать Невидимке – навсегда…
Дрезина миновала последний изгиб железнодорожного полотна, едва не сойдя с рельсов со зловещим скрежетом колес и изрядным креном на правый бок. Охранники, решившие обстрелять ее в воротах, шарахнулись в стороны как ошпаренные – вовремя смекнули, что стрелять в многотонную груду металла, когда она несется прямо на тебя – бесперспективное и рискованное занятие. Лишь несколько пуль ударили в железные борта платформы, на которой, держа Бунтаря за руку, сидела невозмутимая, как статуя, Невидимка. Девушка даже не вздрогнула. Она не смотрела на тех, кто в нее стрелял, поскольку взор ее был направлен только вперед.
Сто пятьдесят метров до смерти… Сто…
Пустой док был освещен ярко, словно цирковая арена. Охрана не собиралась оставлять в нем для злоумышленников ни единого укромного уголка. Однако теперь вся публика благоразумно разбежалась – наблюдать за огненной феерией из первых рядов желающих не было.
Согласно плану преследователей, здесь, под крышей дока, и должны быть окружены и схвачены угонщики. Дрезина, не снижая скорости, с грохотом промчалась мимо разгрузочной площадки. Но железнодорожные пути возле нее не заканчивались, как это было в ангаре «Аквамарина». Рельсы уходили дальше, в сторону озера, за закрытые южные ворота дока.
Во избежание разрушений охранникам следовало бы открыть эти ворота и позволить дрезине разбиться за пределами дока. Но охрана полагала, что злоумышленники все же поймут безвыходность своего положения и предпочтут капитуляцию смерти. И потому никто из преследователей не озаботился неочевидной на тот момент проблемой. Когда же стало ясно, что угонщики дрезины не намерены сдаваться живыми, переживать о сохранности ворот было поздно. Охранники уносили ноги, беспокоясь лишь о том, чтобы самим не пасть жертвой собственной ловушки.
Южные ворота дока оказались далеко не такими большими и крепкими, как ворота ангара. Дрезина протаранила их без особых усилий, просто сломав запор и распахнув буфером створы. Хорошо, что за ними в это время не прятались охранники, иначе их просто размазало бы по стенам.
Инерция от столкновения швырнула Невидимку вперед, и она растянулась на платформе, едва не расквасив себе нос. Сломанные ребра мгновенно отозвались острой болью. Но девушка не обратила на нее внимания. Она не отрываясь смотрела туда, где пролегал финальный рубеж их пути – на сей раз уже отчетливо различимый.
Железнодорожная ветка завершалась на оконечности длинного пирса, который выступал в озеро на пару сотен метров. («Лишние метры жизни… – мелькнуло в голове у Невидимки. – Какая, однако, щедрая эта сука-судьба… «) На пустынном пирсе возвышались несколько портальных кранов – здесь находилась разгрузочная зона для заходящих в док судов. В конце колеи стояло бетонное заграждение, но оно явно не было предназначено для остановки дрезин, управляемых потенциальными самоубийцами.
А по пирсу двигалась уже не дрезина, а натуральный стальной болид, который, казалось, летел вперед, даже не касаясь колесами рельсов. Летел, чтобы кануть в озерной пучине, как миллионы его небесных собратьев-болидов – в губительной для них земной атмосфере. Вместе с этим болидом должны были кануть в небытие и превенторы.
Той кратковременной отсрочки, что подарила Невидимке судьба, девушке хватило лишь на то, чтобы подползти к другу и обнять его напоследок. Обнять так крепко, что даже когда дрезина со всего разгона врезалась в заграждение, с грохотом разнесла его на куски и рухнула в озеро, Одиннадцатая не расцепила своих объятий. Да и вряд ли отыскалась бы на свете такая сила, которая могла бы разлучить Бунтаря и Невидимку – двух последних превенторов, растоптанных, но так и не сломленных безжалостным Одиумом…

Глава пятнадцатая

…Им было суждено встретиться очень далеко отсюда – за океаном, в жаркой южной стране, наполовину покрытой песчаными пустынями, однако богатой внушительными запасами «черного золота». И еще финиками. Только финики, разумеется, уже не интересовали тех людей, которые отправили майора Томаса Чейза и лейтенанта Ребекку Трэвис на край света исполнять воинский долг.
Их же, в свою очередь, не интересовала истинная причина, по которой они очутились в этих песках. Вот уже без малого сто лет в государстве, которому служили Томас и Ребекка, данная форма внешней политики называлась «установлением демократических порядков», пусть даже сами граждане выбранной для этого «демократически отсталой» страны зачастую не подозревали, насколько им необходимы эти прогрессивные преобразования. А основу для этих преобразований закладывали такие беззаветно преданные долгу люди, как майор Чейз, лейтенант Трэвис и их товарищи по оружию. Они обеспечивали порядок, без которого никакие реформы были бы попросту невозможны.
Миротворцы привыкли к своей службе и искренне считали, что делают правое дело. И действительно, разве спасители обязаны стучать в двери тех домов, хозяева коих нуждаются в срочной помощи? Верх неблагодарности – укорять своего спасителя за выбитую дверь…
Томасу было тогда тридцать лет, Ребекке – двадцать семь. Оба имели весьма впечатляющие послужные списки, и эта миссия являлась для майора Чейза и лейтенанта Трэвис далеко не первой боевой операцией. Но первой, в которой им посчастливилось служить вместе.
Молодые люди сразу обратили внимание друг на друга, а окружавшая их опасность лишь помогла сдружиться и сблизиться. Поняв, что между ними есть нечто большее, чем просто симпатия и взаимное влечение, Томас и Ребекка решили узаконить свои отношения, как только вернулись на родину из служебной командировки. Оба были счастливы и мечтали о детях. Поэтому даже разразившийся на тот момент в стране информационный и политический хаос Новой Гражданской не заставил молодоженов изменить свои планы на будущее.
Пока Ребекка ходила беременной, Томас успел побывать еще в одной заокеанской командировке, вызвавшись туда добровольцем. Конечно, он мог бы выбрать для себя службу и поближе к дому. Но майор совершенно не горел желанием участвовать вместе с подразделениями федеральных войск в ликвидации непрекращающихся гражданских беспорядков, к чему командование привлекало многих сослуживцев Чейза. Не прельщала его такая грязная работенка. Насаждение демократических принципов среди отсталых народов выглядело куда более благородно, нежели поддержание демократии методом кнута у себя дома. Томас всячески старался отстраниться от Новой Гражданской, подозревая, что участие в ней пагубно отразится на его репутации и подпортит дальнейшую карьеру.
А майор Чейз всегда трепетно относился к собственной карьере, считая ее залогом не только своего успешного будущего, но и будущего своих детей. Однако после той командировки все планы Чейзов на жизнь пошли прахом, а жизнь превратилась в многолетний кошмарный сон, совершенно не оставляющий надежды проснуться…
Томас возвращался домой, как на крыльях, зная, что со дня на день Ребекка должна родить двойню – об этом Чейза заблаговременно известили. На роды жены майор опоздал буквально на пару часов и прибыл в больницу прямо из аэропорта. С Ребеккой все было в порядке: молодая крепкая женщина без проблем перенесла рождение двух сыновей-близнецов. Но, увы, радость новоиспеченных родителей была омрачена.
Оба новорожденных мальчика, которым уже заранее были придуманы имена – Марк и Джеймс, – страдали детским церебральным параличом, что явилось для Ребекки и Томаса сильнейшим потрясением. Совершенно здоровые, закаленные воинской службой родители даже не предполагали, что их дети могут родиться с какими-либо отклонениями. И, тем не менее, это произошло. Что было вдвойне горько, поскольку каждого из их сыновей ожидала одна и та же незавидная судьба.
Томас очень переживал и за жену. Ей тоже нравилась военная карьера, и Ребекка планировала непременно продолжить ее, как только Марк и Джеймс немного подрастут. Глава семьи, карьере которого семейная трагедия вроде бы не препятствовала, чувствовал себя виноватым перед супругой и не мог без боли смотреть на ее страдания. Тем более, когда Ребекка категорично заявила, что не намерена отказываться от своих детей и передавать их на попечение государству. После этого майор Чейз еще сильнее полюбил жену за ее самоотверженность и поклялся сделать все, чтобы хоть как-то наладить жизнь близких.
Само собой, Чейзы всесторонне подошли к вопросу изучения тяжкого недуга своих детей и его лечения. Раньше Томас и Ребекка знали об этом страшном проклятии – детском церебральном параличе – лишь в общих чертах и понятия не имели, излечим ли он. Как выяснилось, в этом плане педиатрия в последние годы шагнула далеко вперед и теперь около девяноста из ста больных ДЦП детей поддавались полному исцелению. Но при двух непременных условиях. Первое: сложный и всегда индивидуальный лечебный курс, куда входили всевозможные, в том числе и хирургические, процедуры, должен был начаться как можно раньше. А в идеале – сразу же после рождения ребенка. С каждым месяцем оттягивания начала этого курса гарантия на полноценное выздоровление стремительно уменьшалась.
И второе условие: стоимость трехгодичного курса лечения для одного ребенка составляла два с половиной миллиона долларов. В случае с Чейзами цена, разумеется, возрастала вдвое…
Раздобыть такую сумму семье военнослужащих было попросту нереально. Богатых друзей и родственников у Чейзов не имелось. О столь крупном банковском кредите можно было забыть сразу. Финансовая помощь от командования полностью ушла на оплату услуг дорогостоящей клиники, куда Томас и Ребекка поместили на первое время своих новорожденных детей. Сбор средств через благотворительные организации и фонды грозил затянуться на много лет, и то неизвестно, каков в итоге оказался бы результат… А время играло против маленьких беспомощных Марка и Джеймса, с каждым днем отнимая у них шансы на полноценную жизнь…
Однако Томас Чейз знал способ раздобыть нужную сумму. Правда, в тот момент, когда майор вспомнил о такой возможности, он еще не был уверен, что его затея выгорит. Но поскольку выбора у Томаса все равно не имелось, он ухватился за осенившую его идею, как хватается утопающий – за соломинку…
Еще находясь в заокеанской командировке, майор из письма от своего приятеля по военной академии узнал о предложении, которое получили некоторые их знакомые и он в том числе. Предложение носило официальный характер и исходило с самого «верха». Речь шла о добровольном и долговременном сотрудничестве с неким военно-медицинским институтом, за что добровольцам платили весьма и весьма неплохие деньги.
Сколько конкретно, приятель тогда не уточнил. Но намекнул, что на предложение стать миллионером уже откликнулось несколько человек. Сам же товарищ Чейза отказался подписать контракт с загадочным институтом по причине того, что прекрасно осознавал: риск в этом деле будет адекватен сумме гонорара, и не исключено, что многим добровольцам придется довольствоваться статусом миллионера посмертно.
Прочитав письмо приятеля, Томас равнодушно пожал плечами: мол, каждому свое, и если кому-то из друзей хочется заняться рискованной и высокооплачиваемой работенкой, то почему бы и нет. Пусть рискуют, сколько влезет. А Томаса ждала дома беременная жена, и вообще майор Чейз всегда избегал участия в сомнительных авантюрах, даже проводимых под эгидой собственного командования.
Выведать информацию насчет того загадочного мероприятия по набору добровольцев оказалось не так-то просто. И хотя оно являлось абсолютно легальным, никаких информационных бюллетеней о нем выпущено не было. Но Томас откопал нужные ему сведения. И даже сумел добиться встречи с представителем того самого секретного института – профессором военной медицины, полковником Айзеком Данном.
Условия новой службы майора Чейза не волновали. Он был готов согласиться на любую работу, лишь бы поскорее получить необходимые его семье деньги. Выплачиваемая добровольцам сумма действительно выглядела щедрой – три миллиона долларов, однако Томасу все равно не хватало двух миллионов. Чейз даже представить себе не мог, как он отправит одного из малышей на лечение, а второй в это время будет страдать дома… И как сложатся отношения между братьями позже, когда они подрастут… И вправе ли вообще отец выбирать, кому из своих детей подарить счастливую жизнь, а кого обрекать на пожизненное страдание?..
Но майор все равно подписал контракт с Контрабэллумом. Благо, набор добровольцев к тому времени еще продолжался, а связи у директора института Крэйга Хоторна были такие, что непосредственное командование Чейза не сказало и слова против его инициативы. До начала службы по новому контракту у Томаса оставалось еще несколько месяцев, и он мог успеть помочь жене собрать хотя бы часть недостающей суммы. А вот потом Ребекке придется выкручиваться самой – ее муж покидал семью на неопределенный срок, а возможно, даже навсегда…
Томас не стал скрывать от жены, во что он ввязался ради будущего их детей, и рассказал ей все, о чем имел право рассказывать, не нарушая требований секретности. Майор был мужественным человеком, готовым к тому, что, помогая сыновьям, он осознанно и до основания разрушал собственное семейное счастье. Чейз ничуть бы не удивился, если бы жена возненавидела его за этот поступок. Однако то, как Ребекка отреагировала на заявление мужа, привело Томаса в немалое замешательство.
Никакого семейного скандала не произошло. Ни слова не говоря, миссис Чейз просто заперлась в комнате, а на следующее утро уехала из дома в неизвестном направлении. Когда же через пару дней она вернулась, то привезла с собой еще один чек на три миллиона долларов и такой же, как был у мужа, контракт с институтом Хоторна.
После столь дерзкой выходки жены майор едва не лишился дара речи. При всей любви к собственным детям он не хотел, чтобы их мать шла на такое самопожертвование. Он – еще простительно, но только не Ребекка… Но что случилось, то случилось, а о том, чтобы уговорить жену одуматься, нельзя было и заикнуться. Томас Чейз отлично знал о врожденном упрямстве супруги, хотя продолжал укорять Ребекку до самого их отъезда в Контрабэллум.
Зато уже на следующую неделю после подписания Ребеккой кабального контракта Марк и Джеймс начали проходить необходимый для них курс лечения в лучшей детской клинике страны. Прогнозы врачей были вполне оптимистичными: двухмесячные малыши не входили в группу риска, куда бы их непременно включили, поступи они в клинику с опозданием на три-четыре месяца. Так что через три года братья Чейзы имели все шансы выйти из клиники абсолютно здоровыми и на своих ногах.
Три года… Хотелось бы Томасу и Ребекке знать, где они окажутся в этот знаменательный для их семьи день. И мистер и миссис Чейз дали зарок: где бы им ни пришлось в тот момент находиться, они не запамятуют о втором дне рождения своих детей и хотя бы мысленно, но будут вместе с Майком и Джеймсом…
Через три года службы в Контрабэллуме дважды воскресшие из мертвых Ребекка и Томас не могли вспомнить даже собственных имен, не говоря уже об остальном…
Деньги, что остались у Чейзов после выплаты клинике, супруги положили на долговременный банковский счет при условии, что их дети получат право распоряжаться этой суммой по достижении ими совершеннолетия. Банк также обязался не разглашать имена тех, кто преподнес Майку и Джеймсу сей щедрый подарок.
На последнем условии настояла старшая сестра Ребекки – Дженифер. Раньше сестры находились в довольно прохладных отношениях, но, несмотря на это, Дженифер согласилась взять опеку над племянниками до возвращения их отца и матери из «долгосрочной военной командировки». Дженифер единственная из всей малочисленной родни Чейзов знала о том, насколько опасна командировка, за участие в которой сестре и ее мужу заплатили такие деньги. И Ребекка не стала возражать, когда Дженифер прямо заявила, что собирается усыновить близнецов, если их родители не вернутся в течение четырех-пяти лет. А также не рассказывать в дальнейшем Марку и Джеймсу о том, чьи они в действительности дети. Впрочем, старшую сестру Ребекки можно было понять – Дженифер не хотелось создавать в будущем лишних проблем ни себе, ни своим приемным детям.
Удивительно, но после всех этих перипетий, тягот и лишений Томас и его жена ощутили неимоверное облегчение. Они, конечно, надеялись, что еще вернутся к Марку и Джеймсу, которые к тому времени станут полностью здоровыми и счастливыми. И пусть иных утешений кроме этих надежд у Чейзов не было, супруги отправились в Контрабэллум с чувством исполненного долга. И с мыслью о том, что их жизнь прожита не зря. Какова бы ни была цель научных экспериментов, которые вскоре ожидали подопытных добровольцев, Томас и Ребекка уже достигли в проекте «Превентор» своей истинной цели, причем задолго до его начала.
Может быть, именно поэтому судьба так долго не могла выбрать, какую же награду им за это вручить: предоставить шанс узнать забытую правду или же избавить от мук, позволив умереть в полном забвении…

– Как же я хочу, чтобы ты тоже был здесь и увидел это, Том… – горестно вздохнула Ребекка Чейз, поставив обратно на полку фотографию. На ней играли в мяч и радостно смеялись два восьмилетних мальчугана-близнеца. И хоть оба они были похожи как две капли воды, а Ребекка последний раз видела их в двухмесячном возрасте – причем сама она об этом совершенно не помнила, – мать была абсолютно уверена, кто из них кто. Того, который бежал с мячом впереди, звали Джеймс, а догонявшего его брата – Марк. И не иначе.
К сожалению, Ребекке не у некого было поинтересоваться, обманул ее или нет материнский инстинкт. Она проникла в дом своей сестры Дженифер незаконно, когда хозяйка, ее муж Люк и их приемные дети отсутствовали. Кажется, семья Робертс – такую фамилию носили теперь Марк и Джеймс – отправилась к озеру на пикник. Наблюдавшая за ними с самого утра Ребекка видела, как погрузили они в свой автомобиль удочки и корзинки с продуктами, а затем уехали. По всем признакам, Робертсы собирались вернуться домой только вечером.
Поэтому Чейз не торопилась. Даже если хозяева по какой-то причине возвратятся раньше, Ребекка сможет ускользнуть из дома прямо у них под носом. В буквальном смысле – невидимой. За это следовало благодарить посттерминальных реаниматоров института Контрабэллум, наградивших миссис Чейз столь уникальным талантом.
Впрочем, не только им. Ребекка умела проделывать еще и не такой фокус. Другой свой талант она применила, когда проникала в дом Робертсов, пройдя через защищенные ультрапротектором двери с той же легкостью, что и хозяева. Система безопасности никак не отреагировала на вторжение постороннего человека: открыла замок на входной двери и позволила Чейз беспрепятственно разгуливать по комнатам, словно у себя дома… Конечно, если так можно было сказать о человеке, который уже давно не имел собственного крова.
Ребекка не была злоумышленницей, поскольку не держала за душой никаких злых помыслов. Ну разве только испытывала к Робертсам зависть, вполне естественную для женщины со сломанной судьбой. Но Чейз была достаточно выдержанным человеком, чтобы обуздать эту слабость и не позволить ей отравлять рассудок. Ребекка вторглась в жилище старшей сестры лишь для того, чтобы посмотреть, как живется Марку и Джеймсу с их приемной матерью.
Об этой детали близнецы, разумеется, не знали. И, как обещала Дженифер, вряд ли узнают в дальнейшем. Чейз не собиралась ломать сложившийся порядок вещей. Они с Томасом произвели на свет этих детей и помогли им излечиться от тяжелой болезни. Следующие восемь лет мальчиков воспитывала Дженифер, и именно ей они улыбались на этих фотографиях, которые Ребекка вот уже несколько часов разглядывала в детской комнате. Однако улыбались лишь благодаря своим настоящим родителям, и Чейз очень этим гордилась. Для человека, который из всей своей прошлой жизни помнил лишь последние пять лет, было приятно осознавать, что жизнь эта прожита не зря.
На полках стояло еще много фотографий, а самые лучшие из них были увеличены и вывешены на стены. По настенным снимкам можно было не только проследить, как росли и взрослели близнецы, но и определить, насколько ответственно подошла Дженифер к их воспитанию, документируя каждое значимое событие в жизни ребятишек.
Марк и Джеймс в коляске на прогулке. Оба мальчугана еще совсем крошечные, а на заднем плане видна мемориальная доска педиатрической клиники. Наверное, это был первый снимок близнецов, сделанный Робертсами. Интересно, сколько времени уже прошло с тех пор, как Чейзы расстались с сыновьями…
А на этом снимке – Ребекка даже задержала дыхание, – конечно же, чьи-то первые шаги. Люк Робертс поддерживает сзади… ага, Джеймса, чтобы тот не упал, а сам при этом улыбается еще счастливее, чем вставший на ножки ребенок. Значит, Марк начал ходить чуть позже… Верно, вон он, похожий снимок, рядом…
А это, несомненно, день рождения: торт со свечами, нарядные дети и родители, много гостей… Четыре свечки на торте – значит, уже миновал год, как Марк и Джеймс выписались из клиники. Как много детей приглашено на праздник… Неужели у Робертсов столько друзей? Гостеприимный дом, ничего не скажешь…
Марк и Джеймс в парке аттракционов… В океанариуме… Где-то за городом, катаются на катере… На костюмированном празднике в детском саду… Дома, вместе с Люком собирают игрушечную железную дорогу…
От обилия впечатлений у Чейз пошла кругом голова, и она уселась на одну из детских кроватей, при этом не прекращая рассматривать фотографии.
– Будь здесь сейчас Том, он бы наверняка что-нибудь вспомнил, – подумала вслух Ребекка. – А я не могу… Даже момент их рождения – и тот стерся из памяти… Ничего не осталось… Ничего…
Больше всего Ребекке хотелось сейчас заплакать, но у нее это не получалось. Жалеть себя она не привыкла, а плакать от радости никогда не умела. До самого вечера Чейз просидела на краешке кровати, подперев в задумчивости подбородок и глядя на фотографии детей. И лишь когда ее занятию начал мешать сумрак, она спохватилась и решила уходить. Ребекку так и подмывало прихватить с собой на память одну-две фотографии, но она не поддалась искушению. Потому что знала: каждый из этих снимков дорог Робертсам не меньше, чем был бы дорог ей, и пропажа не останется незамеченной.
– Я обязательно буду приглядывать за вами, мальчики, – пообещала Ребекка, напоследок еще раз взглянув на фотографии. – Так что ведите себя хорошо.
И, аккуратно прикрыв дверь детской комнаты, направилась к выходу. В душе Чейз впервые за очень долгое время наконец-то поселилась радость…

Автомобиль патера Ричарда Пирсона продолжал стоять там, где Ребекка покинула его несколько часов назад: у соседнего с домом Робертсов парка, в тени свисающих через ограду еловых ветвей. Незнакомая машина не вызывала у местных жителей никаких подозрений. Здесь постоянно были припаркованы автомобили, так как парк являлся единственным в округе местом, пригодным для спокойных прогулок; судя по всему, некоторые увиденные Ребеккой сегодня фотографии были сняты именно в этом парке.
Чейз торопилась. Находясь в доме сестры, она будто выпала из реальности и совершенно позабыла о том, что ее ждут. Разумеется, никто не стал бы распекать ее за длительное отсутствие, однако со стороны Ребекки было все же не слишком вежливо заставлять своих спутников волноваться.
Придремавший за рулем патер вздрогнул и проснулся, когда Чейз уже открыла переднюю пассажирскую дверцу и устроилась на сиденье не слишком просторного автомобиля.
– А, вот и вы, миссис Чейз! – встрепенулся Пирсон, приглушая звук у телеприемника, который ничуть не помешал патеру заснуть. – А я уж грешным делом решил, что вас приняли за воровку и забрали в полицейский участок.
– Обижаете, святой отец! – вступился за жену сидевший сзади Томас Чейз. Его ноги, с которых только позавчера сняли гипс, сгибались еще с большим трудом. И Томасу пришлось оккупировать все заднее сиденье, разлегшись на нем, как на диване. В отличие от патера, мистер Чейз не спал, поскольку не мог пока делать это без обезболивающего лекарства, а смотрел телевизор. – Копам нужно сильно постараться, чтобы просто заметить эту женщину. А уж поймать ее им и подавно не светит… Как твои успехи, милая?
У Ребекки не хватало слов, чтобы рассказать мужу обо всем, что ей довелось выведать за эти несколько часов. Томас и патер слушали ее, не перебивая. Они видели, что Ребекка все еще не пришла в себя от пережитого волнения. Майор Чейз пытался подбодрить жену улыбкой, но у него это плохо получалось. Уродливый, проходящий через все лицо шрам позволял Томасу улыбаться лишь левым краем губ. Просто чудо, что травма не лишила майора глаза, но наиболее пострадавшая правая половина лица Чейза была теперь полностью парализована.
Единственное, в чем упрекала себя Ребекка, это в том, что не догадалась прихватить с собой фотокамеру. Ведь миссис Чейз могла бы просто переснять фотографии детей, а затем показать мужу, как живут сегодня Марк и Джеймс.
– В следующий раз я тоже с тобой пойду, – на полном серьезе заверил Томас супругу. И не важно, что она пока не обмолвилась о своем решении заглядывать к Робертсам время от времени. При взгляде в сияющие счастьем глаза Ребекки муж легко рассекретил все ее планы. – Патер тут на досуге рассказал мне о семи смертных грехах… Так вот, оказывается, с точки зрения Высшего Правосудия, твой сегодняшний поступок – всего лишь шалость по сравнению с тем, что мы натворили на Медвежьем Тотеме. Поэтому за вторжение к Робертсам Создатель с нас спрашивать не станет. Я правильно толкую, святой отец?
– В целом вы, конечно, правы, – согласился Пирсон, но без особого энтузиазма. – Бог милостив и видит, что сегодня ваши побуждения были чисты. Однако я все же не рекомендовал бы вам злоупотреблять доверием Всевышнего и заниматься подобными вещами где-либо еще… Ну так что, молодые люди, едем домой или будем ужинать здесь?
– Да-да, конечно, едем, святой отец, – спохватилась Ребекка. Они с Томасом и без того чувствовали себя неловко, вынудив Пирсона везти их аж в соседний штат, и мало того, превратив бедного патера в соучастника своей авантюры. Но больше Чейзам с такой деликатной просьбой обратиться было попросту не к кому. После чудовищного по дерзости налета на штаб-квартиру «Звездного Монолита» и разгоревшегося затем громкого скандала, прозванного журналистами «делом Двадцати Пяти Покойников», Чезаре Агацци и его люди боялись даже нос высунуть за пределы базы. А кроме них и Ричарда Пирсона у Чейзов в этом мире больше друзей не было…

Теперь Томас и Ребекка имели полное право называть членов группы «Атолл» своими друзьями, поскольку истинная дружба, как известно, познается в беде. Ведь лишь благодаря конфедератам Чейзы сумели не только выжить, но и убраться с Медвежьего Тотема тогда, когда они уже были не в состоянии передвигаться.
Шум и суета, учиненные злоумышленниками в Пиа Фантазиа, не остались незамеченными с борта катера, экипаж которого должен был подобрать лазутчиков в портовой гавани. В действительности у южной оконечности Медвежьего Тотема курсировали два катера конфедератов – дабы в случае погони беглецы могли оперативно сменить транспортное средство и надежнее замести следы. Но второй катер находился далеко от берега, поэтому наблюдать за разворачивающимися на острове событиями довелось той группе прикрытия, о которой лазутчикам было известно.
После взрыва в «Сапфире» первая эвакуационная команда пришла в боевую готовность и приблизилась на катере как можно ближе к берегу. Было уже очевидно, что уйти отсюда по-тихому не удастся. Поэтому конфедераты прикинулись наглыми рыбаками, что дерзнули удить рыбу в прибрежных водах частного острова, и встали на якоре неподалеку от пристани. С этой позиции лже-рыбаками хорошо просматривался весь порт. Помимо их катера в гавани находилось множество других мелких посудин. Но даже если бы катер конфедератов маячил у пристани только один, охране порта было уже не до браконьеров. Охранники обратили взоры на север – туда, где творились беспорядки и гремела стрельба.
Канонада не стихала – это являлось верным признаком того, что лазутчики еще живы. Когда же в порту завыла сирена и его сонная гавань вмиг превратилась в оживленный муравейник, эвакуаторы смекнули: если в течение ближайших пяти минут не произойдет ничего экстраординарного, можно будет с чистой совестью сматывать удочки и убираться восвояси.
Ожидание конфедератов закончилось гораздо раньше, а развернувшаяся перед ними сцена оказалась куда драматичнее всех их прогнозов…
Пока проморгавшие беглецов охранники сломя голову неслись по пирсу, юркий шпионский катер уже крутился у места трагедии. На руку конфедератам сыграло то, что после крушения дрезины у пирса плавало не так уж много объектов. Многотонная железная повозка не несла на себе никакого груза и за считанные секунды камнем ушла на дно. На поверхности воды остались лишь жирное мазутное пятно, несколько мелких пластиковых предметов, три пустые канистры, рюкзачок и два не подающих признаков жизни человеческих тела. Если бы группа прикрытия промешкала, жертвы катастрофы неминуемо бы захлебнулись, и спасать их тогда было бы уже бесполезно.
Добежав до края пирса, охранники успели рассмотреть лишь растворившуюся в темноте белую катерную корму. Однако от них не ускользнуло, что рыбаки успели выловить из воды нечто крупное и явно не похожее на оглушенную рыбу. Поэтому мобильной береговой охране было приказано срочно задержать и тщательно обыскать подозрительную посудину.
Здесь и сказалась предусмотрительность Агацци, разделившего группу прикрытия надвое и включившего туда своего друга-врача – того самого Милдреда Прайса, что оказывал конфедератам услуги сугубо из идейных соображений. Когда катера береговой охраны нагнали чересчур любопытных рыбаков, охранники обнаружили у них на борту только снасти, улов да несколько ящиков пива. Ничего такого, что интересовало службу безопасности Пиа Фантазиа, у браконьеров не было и в помине. По закону их, конечно, следовало задержать и предъявить обвинение в нарушении границ частной собственности. Но охрана была занята разгребанием творившегося на острове беспорядка и предпочла махнуть рукой на этих нарушителей.
А те «негодяи», за чьими головами охотился разъяренный Мэтью Холт, уже неслись на другом катере прочь от Медвежьего Тотема и одновременно получали экстренную медицинскую помощь. Хотя, по признанию Милдреда Прайса, он и не надеялся, что от его усилий будет прок и Томас Чейз доживет до того часа, когда катер причалит к берегу.
Но Томас дожил. Искалеченные ноги, несколько проникающих осколочных ранений, большая кровопотеря и тяжелая контузия оставляли Чейзу мизерный шанс задержаться на этом свете. Однако Милдред оказался из разряда тех беззаветно преданных своему делу эскулапов, кого трудности не пугают, а лишь раззадоривают. Решив, что спасение угодившего к нему этой ночью безнадежного пациента – вопрос принципа, Прайс не отходил от Томаса до тех пор, пока состояние раненого не стало стабильным. То есть, почти пятеро суток кряду без сна и отдыха. А то, что спаситель Чейза содержал частную клинику, позволило трижды воскресшему майору избежать проблем с законом, которые неминуемо возникли бы у него в обычной городской больнице.
«Ты уже столько раз сбегал с того света, приятель, что смерть, гоняясь за тобой, напрочь стерла свои костлявые пятки», – со смехом заметил посвященный в превенторские тайны Прайс, когда раненый наконец пришел в себя и стал адекватно воспринимать реальность.
Ребекку привели в сознание еще на катере. Ее сломанные ребра, сотрясение мозга и вывихнутая при неудачном приводнении рука выглядели в сравнении с травмами мужа всего лишь цветочками. Поэтому миссис Чейз могла покинуть клинику уже через неделю. Но Ребекка провела у постели мужа все три месяца, пока Томас не поднялся на ноги и не перестал приносить частной клинике убытки, освободив в ней дорогостоящую койку…

Пять дней и ночей корпел эскулап Прайс над находившимся при смерти пациентом. А в это время на базе «Атолла» тоже велась круглосуточная работа по изучению добытых Планктоном данных.
Даже с первого взгляда было ясно, что ущерб концерну нанесен колоссальный. Прежде всего, дорвавшийся до компьютера «Синая» ушлый конфедерат подчистил через него несколько банковских счетов, имевших прямое отношение к Контрабэллуму. Добыча выдалась не слишком богатой – все-таки институт был уже три года как закрыт. Но тем не менее все затраты на операцию были окуплены сполна.
А дальше в «Атолле» начался подсчет чистой прибыли от ночной охоты на Медвежьем Тотеме. Мастерства и опыта Планктону было не занимать. Охотник врывался в логово жертвы не абы как, а по отработанной годами схеме и отлично знал, в каком порядке следует потрошить добычу. У Планктона не было времени изучать и сортировать трофеи прямо на месте, поэтому он хватал все наиболее ценное, что попадалось под руку. А уж зерна от плевел он своим наметанным глазом отделял превосходно.
Проекты договоров, бухгалтерские отчеты, бизнес-планы, досье на партнерские компании, чертежи перспективных разработок и многое другое… За каждый из этих документов конкуренты «Звездного Монолита» могли отвалить «Атоллу» солидный куш.
Ну и, разумеется, материалы, из-за которых Чейзы подвигли себя на этот риск. Консультант отдела «Синай» Бригман не солгал: в его компьютере действительно не хранились компрометирующие улики на Контрабэллум и подразделение «Превентор». Зато их было полным-полно в закрытой локальной сети «Гелиополя». И пусть Планктон не успел выкачать оттуда все, что планировал, добытых данных было вполне достаточно для того, чтобы обрушить на «Звездный Монолит» гнев обманутого Конгресса…
Осторожный и умудренный жизнью Планктон долго противился тому, чтобы добытые им материалы о Контрабэллуме были использованы в таком качестве. Оно и понятно: ветеран всю жизнь прятался в тени и теперь, провернув на закате жизни громкое дело, панически боялся, а вдруг по старческой рассеянности он оставил на виду какой-нибудь «хвост», за который его – дряхлую норную крысу – вытащат на свет.
Планктон предлагал Креветке действовать более осмотрительно и не так дерзко. Не лучше ли вместо того, чтобы рисковать, привлекая внимание Конгресса, конфедератам аккуратно, с оглядкой самим шантажировать Холта и его покровителей? Тем более теперь, когда подразделение «Превентор» перестало существовать, Мэтью был лишен былого могущества и уже не мог беспрепятственно подобраться к «Атоллу».
«Шантажом мы с тобой занимаемся всю жизнь, – пытался переубедить босса Планктон, – а с Конгрессом заигрывать будем впервые. Разумно ли тебе и мне под старость лет изменять своим привычкам? Ведь если ненароком попадемся, нам такой список обвинений предъявят, что его в суде три дня только зачитывать будут. Одумайся, Креветка, пока не поздно».
Однако Агацци не поддался на уговоры мнительного старика.
«Планктон мне друг, но истина дороже! – глубокомысленно изрек Чезаре. – Не забывай о том, что мы в долгу у наших друзей-превенторов. А для шантажа нам и бухгалтерии концерна с лихвой хватит. У нас с тобой в закромах теперь столько этого добра, что Холт и его конкуренты будут отныне отстегивать «Атоллу» больше, чем налоговому управлению».
И, ерзая от нетерпения, приступил к разработке стратегического плана. Матерый борец за сетевую свободу намеревался тряхнуть стариной так, что ударная волна от этой встряски должна была обогнуть планету не один раз, как это произошло при извержении Кракатау…

Насчет всей планеты говорить, пожалуй, не стоило, но на родине конфедератов гром грянул еще тот.
От Креветки потребовалось всего ничего: просто отослать добытые ими материалы по Контрабэллуму официальному представителю Конгресса. В любом случае, их не сочли бы липовыми. В каждом абзаце сопроводительных комментариев анонимного «доброжелателя» пестрело множество имен сотрудников Контрабэллума, членов правительственной комиссии, проводившей закрытие проекта «Превентор», чинов из министерства обороны – кураторов этого проекта, – и многих других. В общем, «клеймо подлинности» подтверждало, что конгрессмены получили не подделку, а оригинал наивысшей пробы.
К посланию прилагалась специальная программа, разработанная криптографами «Атолла» для дешифровки некоторых особо секретных файлов, похищенных из «Гелиополя». А в качестве дополнительного подарка для «почетного покупателя» шли присланные курьерской почтой бумажные документы за подписью ныне покойного полковника Айзека Данна.
Дабы увеличить поражающий эффект своей бомбы, Креветка отослал копии документов в приемную Президента и в офис крупного частного телеканала, который ранее симпатизировал конфедератам, а после массового разгрома их баз открыто осудил жестокость правительства.
В этой акции Томас и Ребекка участия уже не принимали. Что, разумеется, было для них только плюсом. Даже появись они перед камерами журналистов, вряд ли правительство позволило бы Чейзам долго разгуливать с их талантами на свободе. И как только шумиха бы улеглась, два последних превентора, скорее всего, отправились бы под конвоем в другой секретный институт, более лояльный нынешней власти.
Поэтому перед отправкой компромата Агацци тщательно подчистил документы «Гелиополя» и убрал оттуда все упоминания о бегстве из Контрабэллума двух подопытных. Согласно отредактированным Креветкой отчетам, все сотрудники охранного подразделения «Ундецима» погибли во время бойни, учиненной Холтом в их гарнизоне. Где теперь находятся тела этих одиннадцати подопытных, знал только Холт и те исполнители, который помогали ему избавляться от улик.
Дело «Двадцати Пяти Покойников» стало, без сомнения, ярчайшим политическим скандалом в стране и весьма заметным – в мире. Биржу лихорадило. Курс акций «Ультрапротектор Секьюрити Систем» – одних из самых незыблемых за последние двадцать лет акций на мировом рынке, – наконец-то пошатнулся. Официальное, пусть и бездоказательное, заявление о том, что ученым удалось-таки взломать эту неприступную охранную систему, сделало свое дело. Разумеется, представители «Ультрапротектора» оправдывались как могли и более-менее урегулировали кризис, но безупречная, словно алмаз, репутация компании все же дала трещину.
Но если «Ультрапротектору» в этом деле досталось на орехи, то «Звездный Монолит» был гильотинирован по полной программе. Подробные досье «двадцати пяти покойников» стали достоянием широкой общественности. Многочисленные родственники военнослужащих, ставших «жертвами произвола своего командования» (таков был отныне официальный статус бывших подопытных-добровольцев), требовали огромных денежных компенсаций. Выплат по контрактам, полученных в свое время добровольцами, их возмущенным семьям теперь было недостаточно.
Те Чейзы и Трэвисы, которые приходились родней погибшим в Контрабэллуме супругам-военнослужащим Чейзам, также участвовали в акции протеста. Томасу и Ребекке искренне хотелось, чтобы их родным непременно повезло – ведь это тоже было отмщением Холту. Причем самым болезненным – поскольку било не только по его карману, но и по самолюбию.
Мэтью Холт был смещен с поста президента концерна и взят под следствие оперативно сформированной правительственной комиссией. На допросах он не стал играть в молчанку и выдал всех, кто втравил его покойного дядюшку в этот заговор. Министерство обороны в очередной раз очутилось по уши в скандальных помоях. Впрочем, как показывала история, к купанию в этой луже данной организации было не привыкать…
Холт попытался облегчить себе участь, заявив, что на самом деле превенторы не погибли, а разбежались и теперь разгуливают где-то на свободе.
«Нет тел, нет и обвинения!» – кричал на всех углах Мэтью. Однако следователи не обращали на его заявления особого внимания и предпочитали верить тому анониму, что снабдил их исчерпывающими доказательствами махинаций в высших армейских кругах. В следственной комиссии резонно полагали, что рано или поздно выжившие превенторы где-нибудь да наследят. Вот тогда-то и выяснится, врал Мэтью или говорил правду.
В качестве доказательства своей правоты Холт взялся приводить то обстоятельство, что все предъявленные ему улики были похищены из штаб-квартиры именно беглыми превенторами. И они же, со слов Мэтью, совершили там диверсию – сорвали «Звездному Монолиту» контракт государственного значения с Национальным Космическим Агентством.
И здесь-то Холт, что называется, крупно подставил самого себя. Не исключено, что следователям удалось бы прояснить множество подробностей той суматошной ночи на Медвежьем Тотеме. Вот только дотошный Мэтью, желая поскорее избавиться от доказательств существования превенторов, стер все записи сканеров и видеокамер, на которых были зафиксированы проникшие в Пиа Фантазиа злоумышленники. И на момент, когда разразился скандал, было уже бесполезно искать в штаб-квартире концерна следы мертвых превенторов.
Более того, сам Холт до этого уже официально признал, что взрыв офиса «Гелиополя» и крушение «Юнити-2» – есть факт саботажа, ответственность за который возлагалась на сотрудников «Сапфира» Джиббса, Сэйлора, Ваджпая и Бригмана. Вся четверка считалась пропавшей без вести и была объявлена в федеральный розыск. Куда в действительности запропастились эти люди после якобы совершенной ими диверсии, можно было только догадываться. Озерное дно вокруг Медвежьего Тотема всегда славилось своими глубокими впадинами…
Вряд ли Мэтью грозила тюрьма. Он был прав: никто не мог засадить его за решетку до того, как отыщется хотя бы один из «двадцати пяти покойников», а за грехи дядюшки Крэйга Холт не отвечал. Поиск исполнителей бойни на Периферии тоже ничего не дал. Возможно, это было дело рук верного кому-то из заговорщиков армейского подразделения. Учитывая то, что все они занимали высокие посты в министерстве обороны, искать это таинственное подразделение можно было по всей стране. И даже за рубежом – среди личного состава многочисленных миротворческих контингентов. При этом не стоило исключать возможность того, что заговорщики могли воспользоваться услугами и официально не существующей команды «чистильщиков» – наподобие той, какой являлась группа «Превентор». Или же просто привлечь к работе высокооплачиваемых наемников, что было бы практичнее всего…
Дело «Двадцати Пяти Покойников» продолжало будоражить страну, обрастая, словно снежный ком, все новыми и новыми громкими разоблачениями в верхних эшелонах власти.
Так и не обнаруженная «четверка с Медвежьего Тотема» – Джиббс, Сэйлор, Ваджпай и Бригман – стали чуть ли не национальными героями. Еще бы, ведь это им теперь приписывалась роль инициаторов скандала!
Кинорежиссер с мировым именем собирался снимать на основе потрясших мир событий высокобюджетный блокбастер. Известнейшие кинозвезды уже грызлись из-за главных ролей.
Выпущенные одной ушлой фирмочкой майки с надписью «Я знаю, где зарыты Двадцать Пять Покойников!» по количеству распроданных экземпляров стали в своей категории товаром года.
Под мощным давлением общественности Контрабэллум из закрытого военного института превратился в место паломничества туристов.
Банкир Брайан Макдугал стал первым за минувшие двадцать лет продавцом крупного пакета акций «Ультрапротектор Секьюрити Систем».
Находящаяся в гетто последних конфедератов церковь Приюта Изгнанников получила крупнейшее за свою историю денежное пожертвование. Благодетель предпочел остаться неизвестным. Священник церкви, патер Ричард Пирсон, наконец-то смог осуществить свою давнюю мечту и начать строительство в гетто интерната для беспризорных.
Близнецы Марк и Джеймс Робертсы как-то под Рождество напугали своих родителей заявлением, что видели на заднем дворе своего дома прекрасную добрую фею. Она якобы возникла прямо из воздуха, ласково улыбнулась мальчикам и тут же исчезла. Отец и мать близнецов забеспокоились, но, к счастью, с тех пор дети ни о чем таком сверхъестественном больше не рассказывали. Разве только однажды их немного напугал прошедший мимо дома хромой калека с тростью и уродливым шрамом на лице. По мнению Марка, это был настоящий пират из команды легендарного Джона Сильвера. Джеймс был более категоричен: он и Марк видели самого великого и ужасного Флинта! На состоявшемся этим же вечером семейном совете Люк и Дженифер Робертсы сошлись во мнении, что детям пока еще рановато читать Стивенсона.
Томас и Ребекка перезимовали на базе «Атолла», прогостив у Креветки, пока Томас не восстановил силы после перенесенных им ранений и травм. Затем в один прекрасный день майор Чейз и его супруга просто взяли и исчезли. Никто из конфедератов не видел, как собрали они свои немногочисленные вещи и покинули базу. Куда могли направиться беглецы, Креветка и его товарищи понятия не имели. Однако Агацци полагал, что в уходе Чейзов виноват лишь он и его непомерные амбиции. В последнее время лидер «Атолла» слишком настойчиво приставал к Томасу и Ребекке с предложением провернуть еще какую-нибудь взаимовыгодную авантюру. Конечно, не такую смертельно опасную, как налет на Пиа Фантазиа, но мало ли в городе других мест, где можно поживиться ценной информацией. Сначала Чейзы отказывались – уж кто-кто, а они-то знали оборотную сторону этой медали. А потом просто испарились. Однако Чезаре готов был поспорить с кем угодно, что Томас и Ребекка еще непременно объявятся. Тогда, когда немного обживутся в непривычном для себя мире и поймут, что нельзя растрачивать по пустякам такие уникальные таланты, какими наделила их неласковая судьба.
Агацци верил, что возвращение Бунтаря и Невидимки – всего лишь вопрос времени. Возможно, конфедерат был и прав…

– …Простите, святой отец, но раз уж вы хорошо знали покойного Хоторна, может быть, объясните, что в конце концов ожидало бы нас, не скончайся Крэйг так скоропостижно, – попросил Томас Чейз. Пирсон только что вывел свой автомобиль из оживленного городка, где проживало семейство Робертсов, на автостраду и теперь, почувствовав себя немного раскованнее, мог отвлечься на разговор.
– Трудно сказать, – пожал плечами патер, глядя на дорогу. Священника нисколько не задевал тот факт, что все попутные автомобили обгоняли его тихоходную малолитражку и при этом презрительно сигналили. Сиди сейчас за рулем Томас, его бы наверняка уязвило такое открытое пренебрежение к любителям неторопливой езды. – С тех пор как Крэйг рассказал мне о вас, я часто размышляю над этим нелегким вопросом… Мой друг был далеко не молод и несомненно задумывался о грядущей смерти. Как и о том, что будет с вами, когда его не станет. Конечно, Хоторн ни за что не опустился бы до такой дикости, как его племянник. Я уверен: Крэйг непременно обеспечил бы вам относительно достойную жизнь и после своей кончины. Знаете, раньше у Крэйга была мечта… Для такого человека, как он – совершенно безумная. Хоторн хотел сложить с себя обязанности президента концерна, уйти из бизнеса, уехать в северные леса, подальше от суеты, купить там маленький участок, построить домик и прожить остаток жизни отшельником. И самое главное – чтобы никто не знал, куда он отправился.
– Как же я его понимаю, – кивнул Бунтарь.
– Об этой мечте Крэйг рассказывал только мне и никому больше, – продолжал Пирсон. – И как-то раз, после одной из своих поездок на север, Хоторн признался, что нашел там отличное местечко, где он ощутил себя по-настоящему свободным. «Это просто идеальное место, Ричард, – сказал мне Крэйг. – Лес, скалы и океан… И вокруг – ни души. Мне даже показалось, что именно этот берег, скалы и лес я видел давным-давно в своих детских снах. И теперь я знаю, где расположена финишная точка моей жизни. Когда-нибудь я непременно вернусь туда, Ричард, можешь быть уверен. Вернусь, чтобы полностью отмыться перед смертью от той грязи, из которой не вылезаю вот уже полжизни…» И Крэйг наверняка сдержал бы свое слово, я не сомневаюсь.
– Вы считаете, что, уходя на север, Хоторн захватил бы с собой и «Ундециму»? – спросила Ребекка.
– Об этом сегодня можно лишь гадать, – вздохнул патер. – Но если бы Крэйг действительно покинул Одиум, вряд ли он оставил бы вас здесь на произвол судьбы. Возможно, даже раскрыл бы вам тайну вашего прошлого. Ведь Крэйг до последнего своего вздоха продолжал думать о вас и сожалеть, что все так получилось.
– А где конкретно находится то место, куда мечтал отправиться Хоторн? – поинтересовался Томас. – Думаю, вам он свою тайну наверняка раскрыл. Просто очень уж хочется взглянуть, каким в действительности представлял свое и наше будущее великий Претор.
– Вообще-то, да, раскрыл… Но Крэйг взял с меня слово, что я никому об этом не проболтаюсь, – неуверенно произнес Пирсон, но потом все же сдался. – Однако вам, так и быть, расскажу. И даже покажу – дома у меня есть подробная карта того района. Крэйг специально начертил ее для меня на случай, если я вдруг захочу навестить старого товарища в его персональном раю. Вот только бы вспомнить, куда я, растяпа, ту карту задевал… Эх, память, память… С каким удовольствием я обменял бы все плохое, что никак не забывается, хотя бы на малую часть того, о чем уже никогда не вспомнить… Но, к сожалению, это не в моих силах…